-

— Я дома. Брат?       Статный молодой человек лет 25-ти закрыл за собой дверь и повесил легкую кожаную куртку в шкаф.       В это время из полумрака коридора выскочила фигура, которая тотчас же повисла на шее старшего брата, буквально излучая всем своим присутствием радость от возвращения долгожданного человека.       Мирон не мог сказать наверняка — темнота не позволяла — но он готов был биться об заклад, что у его брата на лице гуляет улыбка искреннего счастья и… маленькой хитрости. Предчувствуя какой-то подвох, он поспешно избавился от объятий брата, скинул туфли и в ультимативной форме потребовал, чтобы все заготовленные сюрпризы, которые он своим многолетним опытом совместного житья с братом научился чувствовать, были сделаны только после того, как он утолит голод и немного отдохнет с работы, возвращаясь с операционного стола в обычную жизнь.       Влад нехотя кивнул, признавая резонность таких требований и сопроводил старшего на кухню, где накормил приготовленной им едой еще теплой с момента готовки.       Насытившись, Мирон позволил младшему увлечь себя в их с детства совместную спальню, где соединенные вместе кровати спасали младшего от кошмаров, которых, впрочем, Мирон никогда не наблюдал у второго. В любом случае, каждый раз, когда старший брат пытался указать младшему на отсутствие оных, тот начинал рассыпаться в благодарностях и вопить о чудодейственном исцелении от ночных ужасов в присутствии брата. На общей кровати небрежно были разбросаны газеты, с обведенными в овалы фразами на некоторых статьях. «Прямо как в американских фильмах!» — успело промелькнуть у Мирона, прежде, чем он принялся читать выделенное. «Жестокое, но не лишенное красоты убийство», «аккуратный разрез», «хирургически правильные надрезы», «качественное удаление органов»… Выделенные строки мелькали в статьях из одной газеты в другую. Местные и малоизвестные, такие как «Комсомольская Правда» и «Вестник» — все писали о некоем серийном убийце, орудующем в городе и делающим странные инсталляции с телами своих жертв. Орудуя их телами и извлеченными органами, он изготавливал из них очень мрачных, но не лишенных особой красоты жутких «совершенств». Мирон нахмурился и повернулся к младшему: — Что ты хочешь этим сказать? Даже не так. Что это значит? — Разве не очевидно? — Влад во все глаза глядел на Мирона, на его зрачки, положения рук, пытаясь выяснить, какое впечатление производит постановка вопроса на единственную цель этой провокации. — Представляешь, они зовут тебя «Серийный декоратор»! Мило, правда?       Выдержав маленькую паузу, продолжил: — Я раскрыл тебя, теперь требую приз как самому умному детективу!       Сперва Мирон нахмурился еще больше, но затем ухмыльнулся и, сделав вид, что хотел почесать затылок от неловкости, резко навалился на младшего, придавив того к кровати так, чтобы их лица были напротив друг друга.       Два сузившихся зрачка в «глазных небесах» Мирона оказались над двумя черными — настолько сильно от страха расширились зрачки Влада, когда откуда-то из-за пазухи Мирон вытащил скальпель, который теперь недвусмысленно холодил шею первому. Теперь Мирон улыбался по-настоящему и совсем не добро. Улыбался как человек, достигший цели — смертельный страх в глазах замершего в оцепенении и ужасе под ним брате, вот что так пьянило Мирона.       Но вдруг он распрямился, слез с брата, отшвырнул острую игрушку в сторону и, расхохотался, запрокинув голову. Влад в непонимании приподнялся на дрожащих от пережитого и не до конца ушедшего страха руках и еще более непонимающе посмотрел на брата. — Ну и лицо у тебя было, братец! Ты бы видел! Буду теперь вечно его вспоминать, когда настроение будет паршивым! — старший брат придвинулся к младшему, осторожно и виновато утер тыльной стороной ладони выступившие у Влада от испытанного ужаса слезы и приобнял за плечи. — Ну, чего ты… Ты раскрыл преступника, а чего ты ожидал? Скажи спасибо, что тебя не нужно править бритвой или скальпелем, как остальных. Ты и так красивый.       Мирон ободряюще улыбнулся, а Влад прижался к нему, подавляя в себе всхлипывания, уже готовые перейти в тихую истерику. — То есть я все-таки угадал? — младший поднял глаза на старшего, пытаясь оценить вероятность затянувшейся шутки. — Этот декоратор - это ты? — Угу. — как с чем-то обыденным согласился Мирон. — Только не плачь, считай, что тебя я украшу последним…