Часть 1

Когда-то в тихом царстве окруженном серебряными реками и лунными холмами жил рыцарь: благородный, бесстрашный и чист сердцем. Он был известным непобедимыми в бою, а мягкости в глазах когда смотрел на принцессу: ту, которую тайно любил. Она была обещана другому, принцу далёкой страны, обеспечит мир между двумя королевствами. Рыцарь знал, что его любовь запрещена, но в сердце не разбирается в политике, оно только знает, что чувствует. Когда началась война, рыцарь вступил в бой, надев ленту на мече, символ любви, которую он никогда не мог претендовать. Ну сражался, как шторм, защищая ее королевство, даже когда собственное сердце молча истекла кровью Когда вернулся в мир, принцесса вышла замуж, рыцарь так и не признался в своих чувствах. В Ту ночь, под той же луной, которые когда-то был свидетелем его снов, он уехал в лес, чтобы никогда не вернуться. Некоторые говорят, что он все ещё там бродит призрак в сияющих доспехах, Охраняя память о любви, который никогда не было, Навсегда Называемый падшим рыцарем. В лунном лесу, где даже тени боятся дышать, идёт он один, без плоти, без имени. Только пустые доспехи звенят, как разбитое сердце, когда ступают по мху, пропитанному слезами столетий. Лента на рукояти меча давно стала пепельного цвета, но он всё ещё целует её перед каждым шагом, как целуют рану, которую нельзя заживить: нежно, до крови на губах. Под забралом — тьма. В той тьме — её лицо. Оно не стареет. Оно не прощает. Оно просто смотрит, как смотрела она в тот день, когда он молча отдал ей свою жизнь, а она взяла её и ушла под чужую руку. Иногда он останавливается у мёртвого ручья и опускается на колени, как опускался когда-то перед королём. Только теперь он кланяется не трону, а собственному сердцу, которое всё ещё бьётся где-то внутри железа, хоть и не должно. И тогда из пустоты шлема вырывается вздох, тяжёлый, как весь мир: «Я любил тебя больше, чем мир, который ты спасла. Я отдал тебе всё, даже право быть рядом. Я умер в тот миг, когда ты сказала «да» другому, но смерть не посмела взять меня до конца, потому что ты всё ещё где-то дышишь в моих снах». Луна склоняется ниже, чтобы разглядеть его слёзы. Но слёз нет. Есть только звук: металл по металлу, сердце по сердцу, вечность по вечности. Он встаёт. Идёт дальше. Не проклят. Не спасён. Просто верен, до последнего атома ржавчины. Где-то далеко, в каменном склепе, лежит её прах. А здесь, под звёздами, ходит её любовь, которая пережила даже саму любовь. И если ты забредёшь туда в ночь полнолуния, не бойся шагов за спиной. Это он идёт за тобой, чтобы проводить до края леса. Он больше не умеет оставлять её мир без защиты. Подойди ближе. Прижми ладонь к холодной стали нагрудника. Услышишь одно-единственное слово, выдохнутое прямо в твоё сердце: «Стоило». И тогда ты заплачешь за него, как не плакала никогда ни за кого живого. Потому что живые ещё могут предать. А он — уже нет. Он — Падший Рыцарь. Павшая звезда, которая сгорела не в небе, а в чьих-то глазах, и всё ещё светит. Только для неё одной. Вечно. Прошло триста лет с той ночи, когда он вошёл в лес и не вышел. Лента давно истлела в прах, но её цвет живёт в его памяти ярче, чем любая настоящая ткань. Он всё так же ходит одним и тем же кругом: дуб — поляна — ров — ручей — дуб. Век за веком. Луна меняет лицо, деревья умирают и рождаются заново, а он остаётся. Но однажды, в ночь, когда луна была кроваво-красной (такая бывает раз в тысячу лет), в лес пришла девочка. Ей было двенадцать. Глаза — цвета весеннего неба после дождя. Волосы — цвета пшеницы, которую он когда-то видел на полях её королевства. А на шее — тонкая цепочка с крохотным медальоном. Медальон открывался. Внутри — миниатюрный портрет молодого рыцаря в сверкающих доспехах. И подпись, выцветшая почти до невидимости: «Моему хранителю. Навсегда. Э.» Она заблудилась. Или её привели. Она сама не знала. Он увидел её у ручья и замер впервые за три века. Доспехи не скрипнули. Даже ветер стих. Девочка подняла голову. Не испугалась. Просто смотрела прямо в пустоту забрала, будто видела там глаза. — Ты… тот самый? — тихо спросила она. Голос дрожал, но не от страха, от чего-то другого. Он не ответил. Он не умел говорить уже давно. Только опустился на одно колено, как перед королевой. Девочка подошла. Положила ладонь на холодный металл нагрудника. Там, где когда-то билось сердце. Бабушка рассказывала, прошептала она. Что ты всё ещё здесь. Что ты ждёшь. Она просила передать Рыцарь поднял голову. Впервые за триста лет. Она просила передать, девочка открыла медальон, показала портрет, что ты ошибся. Она знала. Всё знала. С того самого дня, когда ты отдал ей ленту перед битвой. Она носила твою любовь каждый день, как тайное платье под свадебным. И когда умирала, просила положить этот медальон ей на грудь. Чтобы ты нашёл. Когда будешь готов. Тишина была такой, что слышно было, как падает звезда. А потом случилось то, чего не должно было случиться. Из пустых доспехов вырвался свет. Тонкий, серебряный, как лунная дорожка на воде. Он поднялся вверх, закручиваясь спиралью, и стал фигурой — не плотью, но чем-то большим. Рыцарь без доспехов. Молодой. Живой. С глазами, в которых всё ещё стояла та, единственная. Он посмотрел на девочку. Улыбнулся — впервые за три века. Спасибо, сказал он. Голос был хриплый, будто не пользовался им тысячу лет. Потом повернулся к лесу, к небу, к луне. И пошёл. Не как призрак. Как человек, которому наконец разрешили уйти. Доспехи остались стоять на коленях у ручья. Пустые. Лёгкие. А над ними поднялся ветер, тёплый, летний, пахнущий цветущими липами. И в этом ветре — два голоса. Один — мужской, молодой, счастливый. Другой — женский, тот самый, который он хранил в сердце триста лет. — Я здесь. — Я ждала. — Прости, что так долго. — Глупый… Я же сказала: навсегда. И они ушли вместе. Не в рай. Не в ад. Просто — туда, где больше не нужно выбирать между любовью и долгом. А девочка осталась. Она закрыла медальон, поцеловала его и пошла обратно через лес. Теперь она знала дорогу. С той ночи Падшего Рыцаря больше никто не видел. Только иногда, в самые тихие ночи, над лунным лесом появляется две звезды — рядом, почти касаясь. Одна чуть ярче. Другая — чуть нежнее. И если прислушаться, можно услышать, как они смеются. Как будто впервые за всю вечность им наконец-то позволили быть счастливыми. Конец.