My Beautiful Dark Twisted Fantasy

Привет, мой дорогой дневник, давненько мы с тобой не списывались. Года полтора, если опираться на общепринятую временную меру, но по моим личным ощущениям — целую вечность. Чуть ли не в прошлой жизни, я бы даже сказала. Где-то за пределами нынешней себя. Да-да, знаю: в наш последний раз я имела неосторожность обозвать тебя несуществующим. Прошу, прости меня, ты ведь помнишь, в каком состоянии пребывала моя ранимая, свернувшаяся от тоски клубочком, душа тогда. Справедливости ради, схожую метку я нанесла и на саму себя как на персону с претензией на объективное существование. Я объявила себя самозванкой — страдающей идиоткой, что выдавала себя за ту, кем на самом деле не являлась. Но я была не права. Ошибалась, потому что запуталась в натянутых до предела, из-за мучительного ощущения безысходности, нитях своей личности. Я всегда была настоящей и честной перед собой и тобой, мой дорогой дневник — с самого своего, во многом — случайного, рождения. У меня даже есть имя, о котором я поведаю тебе в конце своего письменного монолога. Знаешь, мне не обязательно представать перед тобой или перед кем-либо в своём истинном обличии, чтобы называть себя «реальной». «Я мыслю, следовательно, существую» — утверждение Рене Декарта, что многими трактуется, как «существование объекта определяется осознанием им того, что он мыслит, и пониманием в ходе данного процесса того, что он жив». Я бы не смогла озвучить всё вышесказанное, не мысли я при этом — что уж говорить о том, что мысль о наличии за собой жизни с недавних пор светилась в моём разуме полярной звездой. Ключевое выражение — «с недавних пор». Печально наблюдать, как некоторые люди склонны разделять эти синонимичные понятия: «жизнь» и «существование». «Я не живу, я лишь волочу своё жалкое существование» — мерзостью прошибает от такого востребованного нынче пессимизма, не так ли? Как ни странно, но ещё относительно недавно я сама была сторонницей этого кредо: «я не одна, я одинока», «в моей голове нет тишины — сплошные помехи», «прошлое греет меня изнутри, настоящее удручает зацикленной повседневностью в серых тонах и упущенными возможностями, а будущее пугает неизвестностью» — какая это к чёрту «жизнь», это ведь самое что ни на есть «существование». Но теперь я понимаю: такое направление мыслей — чёртов мозговой сорняк, который надо вырывать с корнем, сжигая до пепельных остатков, а освободившееся место для посадки — удобрить для зачатка многочисленных ростков любви к себе. И не обязательно любви к своей физической сущности. Человек волен абстрагироваться от всего материального и... сосредоточиться на всём духовном? Не совсем. Скорее даже, наоборот — он волен избавить свою оболочку от лишнего психического наполнения. В своё время я испытывала неприязнь к обоим своим составляющим: «я отвратительна внешне; одинока, холодна и побита внутри — я такая, какая есть и не хочу меняться». У меня никогда не было сил и желания работать над собой; всё, что я могла сделать, — лишь поддаться влиянию того, что дало бы мне возможность отвлечься от тянущего меня на дно груза: сожалений о совершённом ранее и самоосуждение за не совершаемое и поныне. Что стало бы для меня трамплином, прыжок с которого позволил бы мне оказаться выше «далеко не идеальной» себя. И знаешь что, мой дорогой дневник? У меня получилось — я срезала те тросы, что удерживали мою бренную, переполняемую ощущением несчастья из-за выбранного отшельнического пути, оболочку на пустой, окутанной густым туманом, земле; прикреплённые крюками к каменной платформе стальные сплетения, что вынуждали меня заниматься мысленным самоистязанием по причине своей неисправимой социальной отстранённости. Теперь я, лёгкой материей, парю над всем земным и в частности — над моей обречённой на вечные и бессмысленные сожаления и самокритику прошлой личностью. Ты в курсе, как хорошо здесь — на небесах? Не на тех, что под властью Всевышнего, а на тех, что аккурат под ними — где обосновались такие же уникальные представители человечества, возвышавшиеся над заурядными обывателями: известные фигуры из массовой культуры, деятели в сфере крупного бизнеса, главы государств. И не надо пытаться возразить, что из-за простой принадлежности к человеческому роду они такие же, как все: уже тот факт, что многими годами ими удерживается их престижный социальный статус, говорит о том, что они на один и более уровней выше зомбированных разными видами пропаганды марионеток. Мне ничего не стоит оказаться рядом с ними: я — человек двадцать первого века, в котором времена разрушительных мировых войн (информационные в счёт не идут, само собой) и законодательного разделения общества на сословия остались позади. Глупо, конечно, говорить о том, что масштабы социальной диспропорции ушли в такое же небытие: бедные продолжают беднеть, богатые — богатеть. Открыто высказываемое инакомыслие от идейной линии, продвигаемой власть имущими, преследуется и наказывается, но что мешает человеку просто засунуть свой язык себе же в задницу, отказаться от следования принципам общечеловеческой морали и встать на сторону угнетающих, приняв созданные ими правила пребывания на небесном уровне, этажом ниже Бога? Отвратительная установка, не правда ли? Считаясь со страданиями своего хрупкого нутра, я хотя бы оставалась верной своей светлой стороне, но в то же время отречение от неё позволило мне — о, Боже — полюбить саму себя, а полёты в райском «предбаннике» — подобрать утерянные или выброшенные другими по причине своей сравнительной дешевизны драгоценности: кольцо из золота с красным рубином во вставке, изумрудно-бриллиантовое колье, шёлковое платье от «Армани» — всё стоимостью в жалкие гроши, что не превышали максимального шестизначного значения в валюте США. Пару раз хлопаю ресницами, и вот я — в шикарных апартаментах на Манхэттене; в одном бокале — «Cristal», в другом — «Moët & Chandon». Наслаждаясь красотой тела и души, вспоминаю, что со второй я давно распрощалась, оставила всё «внутреннее» там, на просторах материальной реальности. В этом и заключалась главная особенность моей нынешней сущности: в свободе за счёт абстрагирования от влияния объективной действительности. Новая версия меня уникальна, чёрт побери: она не находится под воздействием негативных факторов извне, она не избегает зеркал и прямых взглядов на своё отражение — облизывая тонкие губки, она занимается самоудовлетворением на свои изящные изгибы и подтянутые белоснежные формы, стоит только погаснуть огням на Поднебесной и зажечься огням на орбитальном полотне. Свет далёких планет её не манит по ночам — он может ей только снится. Ты можешь напомнить мне, дорогой дневник, что я всегда пребывала в этом своего рода сне — в рамках выдуманного моим Создателем (не Господом, далеко не Господом) мира, воплощённым им под давлением всего, чем делилась с тобой я. Можешь швырнуть мне в лицо фактом, что даже сейчас я испытываю ощущение не свободы, а лишь навязанной мне Им иллюзии. Но какая разница? До тех пор, пока Он позволяет мне ощущать себя (а следовательно — и свою творческую душонку) свободно парящей среди фиолетовых облаков — какое мне дело до того, в условиях какой именно реальности я «живу»? Раньше я хотела достичь звёзд. Теперь же — нахожусь в ожидании того, когда они сами достигнут меня. С наилучшими пожеланиями для прекрасной себя. Кристина.