(Отрывок). Предисловие. Больше частей/глав не будет.

На площади небольшого города были тихо и безлюдно. Тишину нарушало лишь негромкое журчание воды в фонтане, да убаюкивающее завывание ветра. Небо уже давно перекрасилось в розовые, оранжевые и желтые цвета, редкие облака стали похожими на сахарную вату. Солнце уже коснулось горизонта, обливая все вокруг последними лучами. Чей-то невысокий силуэт показался в тени какого-то дома. Солнце осветило и его – на свет вышла невысокая девочка лет тринадцати с двумя длинными темными хвостиками, разложенными на плечах. Одета она была в джинсы и бежевую водолазку, поверх которой накинута джинсовая куртка. Похоже, кроме нее никто не осмелился нарушить городскую тишину. Девочка медленно прошла мимо фонтана, похожего на большой праздничный торт, обильно политый сливками. Ее взгляд прошелся по скамеечкам, по серой кошке, лучившейся в солнечном тепле, по кустам и какому-то красному с бежевыми кирпичами зданию. Она рассматривала все так, словно никогда не замечала этого всего. Словно и не жила здесь долгие тринадцать лет. Дело в том, что уже через несколько минут она вместе с отцом, уедет далеко-далеко отсюда, к маме и старшему брату Владу, которые по какой-то неизвестной для нее причине уехали пять лет назад. Отец объясняет это тем, что Влад не может ужиться тут. Что из-за его необычной внешности с ним никто не хотел дружить и тому подобное. Но не смотря на тогдашний восьмилетний возраст, девочка прекрасно понимала что это не правда. Что оправдания отца звучать, по крайней мере, смешно: во-первых, старший брат несмотря не на все, и даже на несуществующие желто-оранжевые глаза был простым подростком. У него были черные слегка вьющиеся волосы и бледное остроносое лицо. То есть, ничего страшного в этом не было, а даже наоборот – потрясающе. Правда, вот беспричинная смена характера – единственный в нем недостаток. И уж у кого как, а у Влада друзей была уйма. Во-вторых, если бы с ним и в правду что-то происходило, тогда почему бы не переехать сразу всей семье? Почему же вместо этого уехали только мама и брат? Переезд казался всего лишь сном, в котором главный герой – всего лишь марионетка. Сном, из которого уже никогда не вернешься в реальность. Просто не можешь проснуться, как не стараешься. Да, с одной стороны девочке хотелось поехать к маме и брату, наконец во всем разобраться, но тогда придется навсегда попрощаться со всеми друзьями и всем, что было для нее так дорого. - Аленка-а! – донесся до нее чей-то крик. Заинтригованная девочка обернулась: к ней со всех ног мчался слегка полноватый кудрявый светловолосый мальчик со спортивной сумкой на плече. - Васька… - изумленно выдохнула Аленка. Васька – один из ее лучших друзей, вроде как уже два дня должен быть в летнем лагере со своей командой по футболу. - Отпросился с тренировки. – подтвердил друг и пожаловался: - Тренер долго отпускать не хотел, но все-таки сдался. - Так вас что, все-таки не взяли? Она изо всех сил старалась подавить радостную улыбку. Вот он – Васька – пришел попрощаться. - Пусть только попробуют! – мальчик помахал кулаком, словно его уже никуда не пускали. – Просто без Мишки-вратаря нет смысла ехать. - С ним что-то случилось? – заволновалась Аленка. Мишка – ее сосед. Еще утром из окна девочка видела, как он идет куда-то. Даже рукой помахал. - Он сломал ногу на тренировке. – буднично сообщил друг. - Как? – изумилась девочка. Ей, ничего в жизни не ломавшей, сломать что-либо представлялось из ряда вон выходящим. Что-то на подобии полусмерти. - Ну… - Васька замялся. На его щеках появился румянец. – Немного с моей помощью. Брови Аленки взметнулись на середину лба, а губы непроизвольно растянулись в улыбке. - Это произошло позавчера. – начал свой рассказ друг. – Мы как обычно поделились на две команды, причем сегодня Мишка оказался в другой. Он стал на ворота соперника и мы начали играть. Уже в первые пять минут наша команда проигрывала со счетом один ноль. Мишка уж очень хороший вратарь – никто не мог забить ему из наших. И вот, когда я завладел мячом, я подумал, что если хорошенько ударить… - он смущенно замолчал, но продолжил: - Ну я и ударил… - А потом что? - Да ничего. Гола-то я не забил, зато мяч ударил Мишку чуть ниже колена, - Васька постучал по кости. – и вот он уже лежит на полу, корчится от боли. Но я же не специально… Я ж не думал, что вот так вот… - мальчик окончательно смутился. - Как жалко! – искренне посочувствовала Аленка. – Он хоть на тебя не злится уже? - Как же! Вот сейчас пойду прощения просить. Но мы все равно поедем! – с горечью сообщил Васька. – Не пропадать же путевкам, в самом деле? Решили выезжать через три дня с туристами. Дождемся Игорька – запасного вратаря. Он, конечно, хуже Мишки, но делать нечего. Тренер жутко расстроился! Мы просто обязаны победить второй отряд, они ведь младше нас почти на год! Аленка с полуулыбкой слушала друга. Как же много зависит от него! А вот за девочку все уже решили. Переезд так переезд. Ей трудно было поверить в то, что она видит Ваську в последний раз! - Что ж, удачи тебе! – Аленка постаралась предать голосу привычную веселость. - Спасибо! Надеюсь, Мишка меня не прибьет. А так беспокоиться не за что. Мы ведь старше! – Он поднял указательный палец, подчеркивая сказанное. – А ты совсем-совсем не знаешь, где будешь жить? Девочка помотала головой: - Нет. Отец говорит, что это сюрприз. Васька хмыкнул: - Сюрприз… Ну далеко хоть? - Да не знаю я. – пожала плечами та. Она была почему-то уверена, что будет жить далеко отсюда, но решила промолчать – не хотела расстраивать мальчика. - Хочешь, я тебя провожу? – вдруг предложил друг. Аленка встрепенулась: - Это было бы здорово! Девочка так обрадовалась, что на какое-то время позабыла о своем «горе». Друзья медленно пошли в сторону Аленкиной многоэтажки, болтая о всяких мелочах и намеренно обходя тему ближайшего переезда. - … Мишка так разозлился! – вспоминая прошлогоднюю историю из лагеря, рассказывал Васька с улыбкой. – А я чувствовал, что он захочет отомстить, поэтому решил пойти на завтрак чуть позже. Так и сделал. Прихожу я значит в столовую на следующий день и вижу вот такую картину: Мишка с тарелкой каши, манки вроде, подкрадывается к нашему тренеру – Александру Сергеевичу - сзади. У него же волосы такие как у меня – светлые и кудрявые. И вот наш вратарь, уверенный в том, что сейчас отомстит мне за кроссовки, подходит к ничего не подозревающему Александру Сергеевичу и ехидно зовет меня: «Васька-а!» Тренер недоуменно оборачивается в его сторону, и уже в следующий миг его лицо все было в каше – Мишка, особо не церемонясь, припечатал тарелку ко «мне». Какое же лицо у него было, когда он увидел в стороне меня! А я уже не мог сдерживать хохот! Я уже молчу про реакцию Александра Сергеевича… Представь: невинный человек спокойно разговаривает с другими тренерами, оборачивается и – опа – ни с того ни с сего тебе в лицо прилетает тарелка с кашей! Ребята почти одновременно рассмеялись. Так они и не заметили, как дошли до высокой многоэтажки. Из-за заходящего солнца ее тень вытянулась и казалась раза в два больше самого здания. Друзья остановились. - Спасибо, дальше я сама. – поблагодарила Аленка Ваську. - Ты это, не обижайся, что я не могу тебя до подъезда проводить. Нужно к Мишке идти, а он сейчас с родителями в магазине. - Все хорошо. – отмахнулась девочка и про себя подумала, что хорошо, это конечно слишком. - И не переживай ты так из-за переезда! И не расстраивайся! Будем созваниваться, писать. И вообще – у меня ведь день рождения через три недели! Ты просто обязана прийти! - Если мы не переедем в другую страну, конечно. - Смотри на вещи позитивнее! – посоветовал мальчик. – Ты ведь так хотела, чтобы твоя семья снова была вместе! Аленка промолчала. «За все надо платить, - вспомнилось ей, - даже сейчас: чтобы «восстановить» семью нужно потерять все, что было…» - Если найдешь хоть одну свободную минутку – позвони мне. Нам всем, ладно? – попросил Васька. Аленка кивнула. Друг еще раз обнял ее и девочка нехотя пошла в сторону подъездов, нарочито медленно, чтобы оттянуть неприятный момент. Она вдруг вспомнила, что Васька предлагал когда-то поехать ей с ними. С туристами. Жила бы в палатке в лесу, жарила на костре грибы и слушала страшные истории на ночь. А так же страдала из-за постоянных маленьких усатых соседей, живущих и в траве и в небе. От одной только мысли об этом Аленку всю передернула от омерзения: уж что-что, а шестилапых чудовищ она терпеть не могла. Интересно, а если бы в лесу пошел дождь, то что стало бы с отдыхающими? Позаболели бы, да и все. Хотя, наверное, в таком случае можно спать и в домиках. Ходить в лес только в хорошую погоду. И все-таки девочке смутно представлялась такая вот радость – ходить в лес. Рассуждая таким образом, Аленка шла по двору, с тоской поглядывая на разноцветную карусель и на качели, на лопатку, забытую кем-то в горке песка. Издали девочка заметила отца – Серафима Верейского. Он что-то искал в багажнике машины, а может, просто получше упаковывал багаж. Сегодня на нем был дорожный плащ бежевого цвета, черные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги со шнурками. Светлые волосы были завязаны в небольшой хвостик, а угольно-черные глаза внимательно изучали содержимое багажника. Мужчина почувствовал взгляд дочери и, не глядя в ее сторону, махнул рукой, подзывая подойти к себе. Аленка послушно направилась к нему, все еще рассуждая о всякой ерунде. - Пора. – коротко сказал он и задумчиво протянул: - Надо бы захватить с собой зеркало из зала, как считаешь? Та неопределенно пожала плечами. Серафим Верейский принял это за положительный ответ: достал из кармана ключи и быстрым шагом зашел в подъезд. Дверь за ним захлопнулась и Аленка, проводив отца взглядом, залезла в машину. Тут было душно, но почему-то ей не хотелось выходить на улицу. Может, ей не хотелось больше видеть дом, в котором она прожила тринадцать лет, не хотелось понимать, что все это она видит в последний раз. А еще можно случайно встретить кого-нибудь из знакомых. А вторую сцену прощания Аленка не выдержит точно. Девочка решительно тряхнула головой: нужно взять себя в руки. Все будет хорошо. Она чуть привстала и заглянула в водительское зеркала: из него на нее смотрела девочка с длинными хвостиками и черными, такими же как у отца, глазами. Аленка снова плюхнулась в кресло, думая, чем можно заняться во время пути. Вернулся отец. Он тоже забрался в машину и девочка с заднего кресла услышала, как загудел мотор. Щелк – подул прохладный воздух. Серафим Верейский нажал на газ и машина начала движение. *** Они ехали где-то час, а то и больше. Прямая дорога еще ни разу не поворачивала, и это наводило какое-то странное удручающее ощущение. Машина то поднималась на небольшую возвышенность, но снова опускалась. Вверх, вниз, вверх, вниз… Впереди играла какая-то веселая мелодия, но Аленка ее почти не слушала. Справа и слева росли непроглядные «стены» из сосен, казавшиеся бесконечными. Сначала девочка умудрялась считать их: три, семь, шестнадцать, тридцать один… Вскоре это стало просто невозможным – из-за нарастающей скорости деревья превратились в одну однотонную ленту. За все время пути Аленка еще не видела ни одного фонаря. Это обстоятельство беспокоило только ее: Серафим Верейский с лицом самого невозмутимого человека на свете. Лишь изредка слегка поворачивал руль, чтобы не съехать на обочину. Знаки тоже отсутствовали как и автобусные остановки, указатели… Даже разметки на дороге не было. Впрочем, отсутствие остановок было более чем понятным: тут же никто не живет. Дорога была гладкая, но вовсе не новая: выцветший цвет давал о себе знать. Машина словно плыла по небу. Через несколько долгих часов деревья закончились. Теперь из окна можно было наблюдать более скучную картину: и справа и слева растелились безграничные поля, которые меняли свой цвет почти каждую минуту: то становились желтыми из-за подсолнухов, то снова окрашивались в глубокий темно-зеленый. Впереди показалась высокая горка. Мелькнул справа знак о градусах возвышенности, но девочка не успела его рассмотреть: отец вдруг нажал на газ и машина начала стремительно набирать скорость. Сначала Аленка не поняла этого, а когда поняла – запаниковала: стрелка на спидометре пересекла 250. Между тем и дорога стала петлять, словно злилась на них за грубое нарушение правил. Стрелка спидометра и вовсе сошла с ума: задрожала и «летала» то к нулю, то к двести пятидесяти. И тут произошло сразу несколько вещей: послышался пронзительный свист, который прямо-таки разрывал барабанные перепонки. Машину стало трясти и мотать из стороны в сторону – не следа от ровной дороги. Аленка судорожно хваталась за спинку кресла, боясь пошевелиться. Казалось, «такое» происходит только сзади: впереди наигрывала незнакомая веселая музыка, Серафим Верейский, как ни в чем не бывало, сидел в кресле, продолжая давить на газ. Словно они и не мчались с бешенной скоростью, а всего лишь «слегка» разогнались… Словно это была компьютерная гонка, где другие гонщики остались позади… Где, в случае аварии, можно было возродиться и начать все сначала… Ужасная мысль: переехать - начать с чистого листа – возродиться… И вдруг ослепительно яркий свет ударил в глаза, заставил зажмуриться. Когда непонятная вспышка потухла, девочка не без опаски открыла глаза и не сдержала изумленного восклицания: бесконечные поля, дорога, небо, а с ним и земля – все пропало. Теперь машина точно летела в голубоватой пустоте с белыми крапинками. Они были одновременно везде и нигде: так странно… Точки мелькали со всех сторон, сливаясь в длинные серебристо-белые полоски… Аленка даже понять не могла: остановилась ли их машина или летят эти «крапинки». Возникло такое ощущение, что, отпусти она кресло, то взлетит, словно в космосе. Но разжать пальцы не решилась – пол опасно вибрировал. Снова вспышка света, на этот раз не такая яркая. Стали слышны сначала тихо и отдаленно голоса, смех, музыка, крики птиц. Такие звуки Аленка часто слышала в городе. Свет потух, зато в лицо подул прохладный вечерний ветер. Девочка поморгала, потерла глаза руками и с легким удивлением обнаружила, что машины больше нет, а она сидит на обыкновенной деревянной скамейке. Почему с легким? Да потому, что Аленке надоело изумляться. Слишком много странного и потрясающего произошло с ней за последние несколько часов. Значит, улица города. Скорее, небольшая площадь. Фонтан, сцена с крышей, как шатер в цирке. Тут было людно, но, кажется, появление непонятно откуда машины и такое же загадочное исчезновение людей ни капли не смутило и не удивило. Некоторые все-таки поворачивали головы в их сторону, но тут же возвращались к прежним делам: разговаривали, бегали… Будто тут было в порядке вещей: вот так вот появиться из ниоткуда. А где же тогда их машина? Аленка завертела головой во все стороны, но машины нигде не было. А может… может она превратилась… в скамейку? Нет, это же смешно. Но что в таком случае с ней стало? И как сама девочка очутилась тут? На скамейке? Аленка в задумчивости потерла виски, пытаясь вспомнить все удивительное перемещение. Вот они едут с отцом по дороге, едут очень долго, потом отец жмет на газ, машина ускоряется… Яркая вспышка… Еще одна и… Все! Не может такого быть! Девочка снова осмотрелась, словно ища ответ на вопрос. Серафим Верейский с кем-то разговаривает, пожимает руку. Наверное, они сейчас в другом городе. А может, она уснула и все то, что она видела – голубую пустоту, вспышки света – все ей приснилось? Вполне возможно. Но помнить, как Аленка вышла из машины и села на эту скамейку, должна ведь помнить? А может, она до сих пор спит… Впереди девочка заметила разноцветную арку с большой надписью: «Парк имени А. С. Пушкина». В какой-то момент, до этого, она даже решила, что попала на другую планету. Та голубая пустота – космос, те «крапинки» - звезды, а довершало картину это странное ощущение невесомости. Но нет, космос ведь не голубой… В любом случае намного темнее. - Добро пожаловать на Оссирию – лучшую копию Земли. – неожиданно подтвердил ее догадку отец…