Часть 1

Лето в деревне Запупино растекалось, как мёд по треснувшей тарелке: сладко, липко и с ленивой безысходностью. Воздух густел от аромата цветущей липы, а солнце, словно опьянев от собственного великолепия, застыло над крышами, не решаясь уйти за горизонт. В центре этой идиллии, на веранде усадьбы, чьи резные наличники давно перестали бороться с нашествием плюща, восседала купчиха Наталья Романова — женщина, чьи формы могли бы послужить вдохновением для художника, если бы тот не боялся, что холст лопнет. Рядом, на перилах, растянувшись в позе, достойной египетской богини, дремала кошка Лихо. Её шерсть переливалась, как вороново крыло, а единственный глаз (второй она, по слухам, потеряла в схватке с местным домовым) мерцал зловещим зеленым огоньком. Впрочем, домовой давно сбежал в соседнюю губернию, и Лихо теперь коротала дни, пугая кур и философски созерцая мух. — Наталья Петровна, чай-то стынет! — прогремел с крыльца голос, и на веранду, словно тень из прошлого, вступил Яков Барнов. Бывший Зимний Воитель, а ныне — «знатный красавец», как его окрестили местные бабы, чьи вздохи выдували из печей искры. Его металлическая рука, некогда гроза врагов, теперь мирно блестела под кружевной салфеткой — купчиха терпеть не могла, когда техника отвлекает от эстетики. — Садись, Яшенька, не ломайся, — махнула рукой Наталья, отчего волна дрожи пробежала по пирогам на столе. — Самовар-то у меня — не чета вашим штукам Старка. Чистая душа, не железка! Барнов, привыкший к битвам и крио-камерам, сел осторожно, будто боясь раздавить плетёный стул. Его взгляд скользнул по столу, ломящемуся от ватрушек, пряников в глазури, варенья в хрустале и прочего «стратегического запаса» купчихи. — Вы тут... всегда так... плотно закусываете? — спросил он, вспоминая, как в последний раз ел что-то горячее в 1943-м. — Жизнь-то коротка, Яков, надо баловать себя, — Наталья звонко хлопнула ладонью по самовару, и тот, фыркнув паром, будто обиделся, налил чаю в фарфоровые чашки с позолотой. — А ты что, на небесах собираешься амброзию жевать? Нет уж, у меня — только земные радости! Лихо, почуяв запах сливочного крема, открыла глаз и уставилась на Барнова с немым укором, будто говоря: «Ты прервал мой сон. Теперь платишь пряником». Воитель, не привыкший к кошачьему манипулированию, нерешительно протянул ей кусочек козули. Кошка немедленно приняла вид божества, снизошедшего до смертного дара. — Рассказывай, как там в твоих Америках, — купчиха откусила от калача, и крошки, словно конфетти, усеяли её шелковый сарафан. — У них хоть чай умеют заваривать? Или только кофеищем этим брюха мажут? Барнов, пытаясь представить Старка за самоваром, фыркнул: — Там больше... кофе. И взрывов. — Взрывов! — Наталья закатила глаза. — Ну, ясно, варвары. У нас вот вчера у дьякона Анисима корова крышу сарая проломила — вот это был взрыв! Весь приход собрался, смеялись, пока квас не пролили. Разговор тек, как река в августе: медленно, с петлями и внезапными омутами. Барнов, чьи диалоги раньше ограничивались «Атаковать!» и «Щит слева!», обнаружил, что может обсуждать преимущества малинового варенья перед смородиновым. Лихо, тем временем, устроилась у него на коленях, мурлыча, как довольный мамонт. — А ты, Яшенька, не женился бы? — вдруг спросила купчиха, разглядывая его, как товар на ярмарке. — У меня племянница в Туле — девица статная, в тебя ростом не уступит! Барнов поперхнулся чаем, представляя, как ведёт под венец женщину, способную выиграть армрестлинг у Халка. — Я... я не готов, — выдавил он, металлические пальцы судорожно сжимая чашку. — К жизни готовься, а к смерти мы все готовы, — философски заметила Наталья, отрезая себе третий кусок медовика. — Ну ладно, замуж не возьмёшь — хоть котёнка заведи. А то смотри, Лихо тебя совсем приручила. Кошка, услышав своё имя, лениво подняла голову и уставилась на Барнова единственным глазом. В её взгляде читалось: «Попробуй только уйти без угощения». Солнце, наконец, сползло за горизонт, окрасив небо в цвета клюквенного морса. На веранде зажгли лампу, и тени закружили вальс по стенам. Барнов, чьи биологические часы всё ещё тикали в ритме «или сейчас, или никогда», вдруг понял, что впервые за столетие не торопится. Может, из-за чая. Или из-за кошки. Или потому, что здесь, в Запупино, даже время текло по-другому — густо, сладко и с изюминкой. — Заходи ещё, — сказала на прощание Наталья, суя ему в руки узелок с пирогами. — А то Лихо скучать будет. Зимний Воитель шагнул в темноту, где его ждал мотоцикл, застрявший в колеях деревенской дороги. За спиной звенел смех купчихи, а в узелке теплились пироги, пахнущие корицей и чем-то, что он давно забыл — домом. Лихо, между тем, уже планировала, как украсть у Барнова котлету в следующий раз. Ведь даже богини мести иногда хотят разнообразить меню. *** Ночь в Запупино была не тишиной, а скорее томным шёпотом: сверчки переругивались с лягушками из пруда, ветер перелистывал листья, как ленивый читатель газету, а где-то за околицей падала яблоня — третья за неделю. Не потому что старая, а от скуки. Наталья Романова сидела на веранде, завернувшись в шаль с узором «расцветающая капуста», и смотрела на небо, усыпанное звёздами, будто кто-то рассыпал сахарную пудру над черничным вареньем. На столе перед ней догорала свеча в горшке из-под горчицы, а рядом стоял пирог с капустой — на случай, если ночью приспичит философствовать на голодный желудок. — Эх, Лихо, — вздохнула купчиха, обращаясь к кошке, которая умывалась в тени, — звезды-то сегодня как будто подмигивают. То ли шутят, то ли комарья в глазах... Кошка, ответив ей взглядом «я занята, разговор без рыбы не считаю», продолжила вылизывать лапу. Но через мгновение её единственный глаз сузился в щель, а шерсть встала дыбом — будто она увидела нечто меж плющом и лунным светом. — Ну, явился, значит, — фыркнула Наталья, не поворачивая головы. — А то думала, ты навсегда к соседям сбежал, как последний пьяница от дьякона. В воздухе дрогнула тень, и на скамье напротив материализовался... ну, что-то. Не то дед в валенках, не то клубок бороды с глазами. Домовой. Тот самый, что когда-то отобрал у Лихо глаз, а теперь сидел, ёрзая, будто школьник, пойманный на краже пряников. — Чайку? — купчиха толкнула в его сторону чашку с надписью «С наступающим 1897-м!». — Только сахар сам клади, а то у меня и так сладко. Домовой, не проронив ни слова (ибо говорить предпочитал только в рифму после полуночи), взял чашку. Пар от неё закрутился странной спиралью, будто сам воздух смеялся. — Чего молчишь? — Наталья отломила кусок пирога и протянула в пустоту. — Бери, не стесняйся. Ты ж не из-за скуки вернулся? Пирог завис в воздухе, будто его держала невидимая рука, а затем начал исчезать кусок за куском, словно его ела сама темнота. Лихо, забыв про умывание, уставилась на это зрелище с видом: «Если исчезнет начинка, объявляю войну». — Ну, признавайся, — купчиха прищурилась, — то ли совесть замучила за кошачий глаз, то ли... — она сделала паузу, — варенья моего захотел? Домовой хрипло крякнул (что, видимо, означало смех), и в воздухе проступили дрожащие буквы из пара: «СМОРОДИНА. РЕЦЕПТ. МИР». — А, так ты перемирие предлагаешь! — купчиха засмеялась, отчего свеча плясанула в сторону. — Глядишь, Лихо тебя простит, если ты ей крыжовникового сиропу нальёшь. Кошка, услышав «сироп», мгновенно смягчила взгляд и издала звук, похожий на бурление кипящего самовара. Домовой, будто соглашаясь, поставил на стол глиняный кувшин с надписью «От Соловья-Разбойника. На посошок». Оттуда пахнуло чем-то, от чего даже звёзды задрожали. — Ну, теперь разговор другой, — купчиха налила сироп в блюдце для Лихо, которая тут же начала лакать его с достоинством императрицы. — А рецепт смородинового прост: ягоды, сахар да три проклятия на соседского петуха. Тем временем домовой, увлёкшись пирогом, материализовался чуть явственнее. Теперь можно было разглядеть, что на нём был пояс с узлом «на удачу», а в бороде запуталась сушёная груша — вероятно, с прошлого визита. — Слушай, а твой Барнов... — в воздухе возникли новые дрожащие буквы, — МЕТАЛЛ. СТРАХ. ПИРОГИ? — Страх? — фыркнула Наталья. — Да он вчера у меня от гусиного крика на крыльце чуть в обморок не грохнулся. Говорит, «у вас тут тише, чем в моей криокамере». Лихо, допив сироп, запрыгнула на колени к домовому и улеглась, будто он всегда был её подушкой. Тот замер, боясь дышать, но кошка уже мурлыкала, как довольный медведь в малиннике. — Видишь, — купчиха подмигнула звёздам, — у нас тут даже враги через пять минут варенье вместе едят. Ты уж тут оставайся, да только корову в сарае не пугай — дьякон Анисим до сих пор крестится, как мимо проходит. Домовой кивнул, и его силуэт растаял, оставив на столе горсть лесных орехов и чувство, будто в доме прибавилось уюта — ровно на три пирога и один кошачий храп. А звёзды тем временем подмигивали, зная, что в Запупино даже вечность — это просто очень долгий ужин. Эпилог атмосферы: Веранда, пропитанная запахом чабреца и сливочных коржей. Самовар — древний, брюхатый, хранитель сплетен. Кошка, которая, возможно, видела Распутина, но молчит из-за врождённой лени. И два человека: один — вчерашний солдат, другой — сегодняшняя царица пирогов. Где-то там, за пределами Запупино, летают супергерои, грохочут битвы... Но здесь, где время замедлилось, чтобы не расплескать варенье, — своя вселенная.