Часть 1

Палочки с благовониями догорали перед массивным каменным гробом, в котором покоился последний охотник на нечисть. Раннее утро ласкало кожу теплым южным ветром, развивающим чёрно-золотые одежды и длинные волосы мужчин. Травы переливались в свете рассветного солнца. Они были похожи на необъятный зелёный океан, который пересекают небольшие быстрые волны. Это был последний раз, когда Минцзуэ и Хуайсан приходят к склепу отца, ведь с этого дня они больше никогда не вернутся в Нечистую Юдоль, и они молчаливо наслаждались последними моментами проведёнными вместе, вспоминая печальное прошлое. Они помнили, как медленно затухало золотое ядро их отца, как он отчаянно не хотел признавать, что больше не нужен этому миру… Прошлый глава Не ждал и надеялся, что скоро к ним прибудет весть о очередном нападении монстров и он со старшим сыном отправится на ночную охоту. Не дождался… Древняя магия покинула эти края уже с десятилетие назад, когда первый паровоз рассёк земли Китая. Английские колонисты разрушили тысячелетиями создаваемые потоки Ци, растоптали труды поколений заклинателей, прикрываясь мудрёным словом «прогресс». На смену амулетам, талисманам и мечам, пришли механизмы и паровые двигатели, которые были несомненно сильнее, но разрушали всё, до чего могли дотянуться. Мало кто мог приспособиться к быстро меняющимся условиям, в том числе и магические существа питаемые энергией Ци. Заброшенный, сгоревший дотла храм, когда-то являющийся центром Гусу, встретил Минцзуэ гнетущей тишиной. Мужчина огляделся и грустно выдохнул — в его памяти всё ещё мелькали величественные образы этого места. Он шагнул в просторную комнату, с полуразрушенной крышей, что в любой момент грозилась рухнуть. Чёрные от копоти стены, остатки белых гобеленов и флагов, следы давно засохшей крови — это место было пропитано скорбью и болью. Не Минцзуэ предпочёл бы никогда сюда не возвращаться, если бы не одно обстоятельство. Здесь до сих пор жили те, на кого когда-то охотились заклинатели и с кем у Минцзуэ завязались крепкие дружеские отношения. Его отец не понял бы этого… Из полуразрушенного проёма вышли две фигуры облачённые в сверкающие белые ханьфу. По их виду нельзя было догадаться, что они — не люди, лишь в темноте можно было увидеть, как светятся жёлтым глаза. Сичень привычно мягко улыбался источая тепло и добродушность, а Ванцзи был холоден и отрешён, прибывая в своих мыслях.  — Минцзуэ-сюн, — хулицзын, как принято было называть подобных братьям Лань созданий, несколькими неслышными движениями оказался рядом с мужчиной. — рад видеть тебя в добром здравии. Как ты? Как Хуайсан?  — Всё… Хорошо. — В улыбке Минцзуэ сквозила невыносимая тоска и горечь. — Прогуляемся? Сичень кивнул. Улыбка не ушла с его лица, но в глазах отражалась тревога. Обернувшись к младшему брату, он сделал какой-то незаметный жест, понять который могли лишь они сами, и Ванцзи удалился, поклонившись на прощание. Не Минцзуэ всегда поражался тому, как эти двое понимали друг друга с полувзгляда. Это было ещё одной их способностью или же настолько сильными братскими узами? Молодые люди в чёрных и белых одеждах шли вдоль покрытой туманом тропинке, уходя всё дальше от руин некогда величественных Облачных Глубин. Деревья мягко шуршали листвой, убаюкивая всю горную долину. Раньше, ещё во времена детства Минцзуэ, когда он был здесь на ночной охоте с отцом, каждая тропинка, каждое русло ручья сочились энергией Ци, что мягким теплом проникало под кожу. Сейчас он чувствовал только колючий, неприветливый холод. Сичень свернул с тропинки и повёл их к холодным источникам, единственному уцелевшему в Гусу узлу силы, где зарождалась такая необходимая для жизни магических существ энергия Ци. Окружавший их туман становился всё прозрачней, пока не открыл восхитительный вид на тихий ручей, окружённый скалами. Мужчины устроились около мягко переливающийся воды — Сичень сел в позу лотоса словно готовясь к медитации, а Минцзуэ спустился чуть ближе к манящей глубине.  — Как твоя охота, Сичень? — Глава клана Не поднял взгляд на собеседника, что впитывал в себя крупицы оставшейся здесь светлой энергии.  — Хуже чем в прошлом году. Мне всё труднее принимать истинное обличие. Иногда вообще не удаётся. Утечка энергии сказалась на всех магических существах… Хорошо, что у Ванцзи кто-то появился и ему не нужно каждый раз уходить сюда, чтобы зажигать золотое ядро и идти на охоту. Он выглядит таким счастливым.  — Сичень, я должен тебе сказать… Я уезжаю из города, вслед за Хуайсаном. — Мужчина потупил взгляд. Это решение далось ему нелегко. Покидать родной, знакомый с детства край было больно. Но к сожалению на побережье в нынешних условиях было не выжить, вся торговля ушла ближе к центру, в окрестности Цишаня и границам Юньмэна. Заклинатели и охотники потеряли свою работу, единственное, что теперь оставалось это уповать на удачу. Сичень привычно мягко улыбнулся:  — Куда ты поедешь?  — Пока не знаю… Возможно в Цишань, как бы он не был мне противен. Просто хотел предупредить тебя. Что будешь делать?  — Учиться выживать. — Во всегда жизнерадостном голосе засквозили железные, слегка обречённые нотки. *** Не Минцзуэ всё же переехал в жаркий Цишань Вэнь — это место отчего-то полюбилось английским господам, особенно Безночный город, в который теперь нельзя было попасть никому кроме высшей знати. Устроившись на железную дорогу, он быстро привык к новому миру, наполненному паром и механизмами. Привык к шуму и пульсирующей пустоте в солнечном сплетении, где когда-то было золотое ядро. Каждый день он поднимался с рассветом и шёл к неуютным, тёмным, шумным зданиям цеха по обслуживанию поездов. Поршни поднимались и опускались под давлением пара, запуская механизмы, заставляя двигаться огромных «железных зверей», что пугали и завораживали своей силой. Люди с Запада называли их паровозами. Было в них что-то неуловимо родное, напоминающее мужчине о доме. Вся эта мощь, серебряный блеск, лязг металла о метал, остро жалящие искры, даже запах — всё это было пропитано странной магией. Рядом с бурлящим котлом всегда стоял оглушительно громкий свист из-за которого он едва слышал голос своего надзирателя:  — Неплохо-неплохо, Минцзуэ… Для китайца. — С долей пренебрежения сказал бледнолицый со светлыми короткостриженными волосами и в непонятной одежде.  — Да, сэр. Спасибо, сэр… — Неохотно ответил А-Цзуэ, зная что его не услышат. Старший Не уже привык к тому, что приезжие обращались к китайцам с высокомерием. Посмеивались над четными попытками «отсталых» людей вернуть в этот мир родное тепло, взывая к древним богам. Это уже даже не вызывало злости, лишь глухое раздражение, хотя и оно постепенно уступала место безразличию. Они бы могли показать этим бледнолицым истинную, чистую магию, если бы… Если бы. Грудь сдавило липкой, глухой тоской, мешая вдохнуть полной грудью. Или это был едкий промышленный дым? Вечер наступил как всегда быстро. Стоило только глазом моргнуть, как яркое солнце, всё это время прогревающее город, мягко опустилось ниже горизонта. На улицах стали расцветать сотни красных фонариков и масляных ламп, отчего-то так органично вписавшиеся в облик обновлённого города. Европейская и восточная культуры постепенно смешивались создавая нечто новое, завораживающе прекрасное. Не Минцзуэ ни мог не любоваться меняющимся городом, неторопливо шагая по каменной дорожке. В отдалении виднелись шесть мужских фигур. Пятеро англичан окружили стройного молодого человека с длинными чёрными волосами струящимися по красивой крепкой спине и плечам.  — Эй, ну не ломайся! Ты сможешь хорошо заработать. — Один из господ, что стоял позади юноши, провёл тростью по внутренней стороне его бёдер. — Все ведь знают, что китаяночки очень страстные.  — Н-но я же парень… — Пытался возразить юноша. Он мелко дрожал, как напуганный кролик. — Отпустите, прошу. Я очень устал…  — Да какой ты парень! Куртизанка натуральная! — Другой мужчина, тощий, с похожими на паучьи лапы пальцами, схватил юношу за подбородок, отвернув в сторону, оценивая как товар. — Такое миловидное личико… Может всё же согласишься? Мы щедро заплатим… Старшего Не передёрнуло от ярости. И не только из-за отвратительного, недопустимого поведения англичан. В длинноволосом юноше он узнал своего старого друга Сиченя. Его мягкие черты лица сложно спутать с другими. Цзуэ быстро поднялся по каменным ступенькам, врываясь в толпу англичан.  — Эй! Отстаньте от него! — Громко прорычал Минцзуэ, обращая на себя внимание не только этих нравственных уродов, но и простых зевак.  — Не лезь не в своё дело. — Презрительно прошипел, аки змея, англичанин, что стоял лицом к Сиченю. Он грубым жестом схватил юношу и притянул к себе, не давая и шанса убежать под шумок.  — Я сказал, отпусти его… — Рука опасно опустилась на большой гаечный ключ, который висел на поясе вместо привычной сабли. Минцзуэ подступал всё ближе к обидчику, нависая над ним, в силу своего немалого роста. Он всё ещё был выше и сильнее многих с кем ему доводилось встречаться, отчего те справедливо его опасались.  — А я сказал, пошёл вон, узкоглазый! — Английский фраер горделиво вздёрнул нос, поморщившись от презрения. Но тут же отступил на шаг, стоило Минцзуэ ловко выхватить гаечный ключ, словно саблю из ножен, и приставить к светлому стриженому виску, настолько быстрым и точным движением, что, кажется, у бедного господина прибавилось седых волос. Пускай теперь его любимая сабля Бася покоилась в квартире и была лишь усладой для глаз и напоминанием о прошлом, но навыки ведения боя было невозможно забыть. Старший Не мог с лёгкостью раскроить черепа всем пятерым господам и даже не вспотеть — и они это понимали. Мужчины отступали, медленно, осторожно, под бодрое щебетание толпы.  — Почему бы вам не поискать удовольствий в другом месте? — Растягивая слова, спросил Минцзуэ, смотря яростным жёлтым взглядом в напуганные голубые глаза мужчины, что не смел даже шелохнуться.  — П-понял… — Он отдёрнул руку от бледного как снег юноши. — Да-да, разумеется… Удивлённый и напуганный не меньше англичан Лань Сичень, быстро оказался в успокаивающих объятиях родной руки. «А-Цзуэ», — тихо окликнул он друга, касаясь широкой ладони на своём плече, холодными пальцами, словно прося поскорее увести его отсюда. Мужчина последовал его молчаливой просьбе, иногда злобно оборачиваясь на презренных господ, пока они окончательно не исчезли из виду. Только тогда он позволил себе убрать руку и закрепить ключ обратно на поясе. Они ушли на менее оживлённую улицу; мимо них изредка проносились повозки запряжённые людьми, что перевозили знатных дам в пышных, совершенно неудобных на вид платьях. Хотя, признаться честно, они и сами уже давно сменили традиционные ханьфу на практичные западные одежды: джинсы, брюки и рубашки, с запахом и без. Но одно они всё же сохранили — длинные волосы. Как бы его надзиратель не бился, Минцзуэ отказывался их обстригать, лишь стал заплетать в косу и закреплять на затылке, чтобы случайно не зажевало в какой-нибуть механизм. Жёлтый свет от фонарей осветил бледное лицо Сиченя, который всё ещё мелко дрожал и отводил взгляд, но теперь уже не от страха, а от смущения. Кончики его ушей порозовели, а на губах то и дело проскальзывала знакомая нежная улыбка. Замечая это, А-Цзуэ и сам немного смущался и наполнялся безмолвной светлой радостью. Они так давно не виделись…  — Как… Твоя охота? — Слегка неуверенно задал привычный вопрос, с которого всегда начинался их диалог, старший Не. Ланя словно выдернули из болота тяжёлых мыслей. Он вскинулся, поднял свои тёплые, тёмные глаза на старого друга и медленно облегченно выдохнул, словно только сейчас почувствовал себя в безопасности. Но мимолётная радость ушла почти мгновенно, хоть на бледных губах продолжала играть лёгкая улыбка:  — Я заточён в человеческом теле. Ни когтей, ни клыков… Он посмотрел на свои руки, а после робко прижал их к груди, отводя глаза, словно ему было неловко рассказывать о таком. Но юноша быстро взял себя в руки, разворачиваясь к собеседнику. Ведь это было бы невежливо с его стороны, не смотреть на того по ком так долго скучал. — Даже бегаю медленно. Как видишь осталась лишь красота. Не Минцзуэ лишь приподнял бровь, понимающе-мягко улыбаясь. Он был бы рад увидеть Сиченя в любом облике и сейчас, когда это наконец произошло, не мог отвести взгляда, наверняка смущая друга ещё больше. Они зашли на небольшой рыночный переулок, где в основном торговали разными вкусностями. От сладких фруктов в карамели, до сочного жареного мяса — именно его А-Цзуэ купил для своего спутника, зная как тот его любит. Он и раньше тайком от отца таскал мясо к логову лисиц, словно в извинение за совершённый ими поступок. Он продолжал это делать и после того, как узнал, что Сичень и Ванцзи не злятся ни на самого Минцзуэ, ни на его отца. Иногда и охотник становится чей-то добычей…  — Я занимаюсь тем, в чём ты когда-то обвинял мою мать… — Принимая вкусность, продолжил свой рассказ Сичень. — Соблазняю людей… За деньги. Он тяжело выдохнул, ссутуливая красивые плечи, становясь в глазах старшего Не совсем маленьким и беззащитным. Хотелось приобнять его, прижать к груди, согреть эти вечно холодные пальцы. Его хотелось защитить от этого жестокого, отвратительного мира.  — А ты? — Вопрос вырывает из мыслей и мужчина лишь качает головой, отгоняя подступающую тоску.  — Я тоже… Работаю на англичан. Обеспечиваю работу поездов. Они пришли к каменной пристани, с мутной от гари и золы водой. Десятки лодок сновали туда-сюда, перевозя трудовые массы из рабочего квартала на другой, более тихий, чистый берег, где располагались квартиры. Заплатив лодочнику пару юаней, Минцзуэ подал спутнику руку, и ненавязчиво пригласил к себе на чай. Сиченя воспитывали в строгости и благочестии и при других обстоятельствах, он бы не за что не стал бы стеснять своего друга, который хоть и жил в достатке, но всё ещё не мог позволить себе переехать в более богатый район. Но сейчас А-Цзуэ сам его приглашал, и было бы верхом невежливости отказаться, тем более что мужчине и самому хотелось провести с ним как можно больше времени. Ведь какова вероятность, что они снова случайно встретиться в таком большом городе? Крайне мала.