.........

Голубое небо. Яркое, тёплое солнце. Целые здания. Толпы людей. Улыбки. Смех. Жизнь. Всё не так Куроко сны сняться. Сны пепельные, чёрно-белые. Прошло уже то время, когда мир обретал тона и сверкал красками. Сейчас ты либо живой, либо мертвяк. Мертвяков никто не любит. Живу-у-у-чие твари. Иронично. Трупы, что по божьей шутке дьявольскому умыслу ходят. Жалкие подобия. Что куклы. Марионетки. С подобием жизни. Жрать могут, да еда брыкаеться. Зрение у них, правда, ни к черту. Ничего не видят. Смотрят белесым глазами вперёд, бредут, шаркают ногами, ставшими тяжёлыми, а по ночам воют, жалуясь на несправедливость мира, превратность жизни. На цепи, сковавшие волю и тело. Хотят лишь умереть. Избавиться от бренной мертвой оболочки.... Да кто же даст? Куроко не любит день. Он не любит свет. Они ярко-слепящие. Из-за них, из-за пота, от этих тварей скрываться почти невозможно Мертвяки их на запах ищут. Днём отсыпаться надо, чутко, внимательно, балансируя между дремой и жизнью. Безумием и здравым смыслом. Ночь – вот безопасное время. Вопреки всем фильмам, книгам и ужастикам, ночью лучше. Куроко – тень. Тень не издает звуков. Тень не думает. Тень не пахнет. Тень нельзя сожрать Мертвяки не сумасшедшие. Они живут на инстинктах. Инстинкты никогда не обращают внимание на тьму. Только если понимают, что в ней кто-то есть. Куроко не может есть. Еда странная. Она ароматная, красивая, мягкая. Съедобная Он до сих пор помнит, будто и не во сне это было. Еды нет. А жить хочется... Мертвичина на вкус не так уж ужасна. Всем уже всё равно на каннибализм. Мертвякам плевать, им только в радость. Гниль на вкус как яд. Медленно убивающий, оседающий ладаном на языке, обжигающий горло. Никто давно уже не знает, не разбирает, не понимает, психическое это расстройство, или все они просто сдохнут от этого мяса. А ему все равно не привычно. Оружие нельзя носить у всех на виду. Он чувствует себя уязвимо Кинжалы под одеждой. Руки надо чем-то занять. Не позволить ловкости деградировать. Кисти гибкие, быстрые, сильные. Так и остаётся. Вместе с гибкостью, никуда не уходит привычка спать с ножом под подушкой. Он всегда готов к этому. Дома – укрепление в лучших традициях ветеранов мертвого века. Дома – готовое быть надетым и использованным в любой момент снаряжение. Дома – запас еды и воды в масштабах лет. Дома – несколько генераторов. Дома – безопасно Относительно Куроко везде мерещатся мертвяки. В шумной толпе – шаркающая походка. Пугающая. В ярко освещенном зале – серая кожа. Пергаментная. В запахе резины и пота – гниль. Могильная. У него, возможно, просто паранойя. Может даже шизофрения. И ,скорее всего, всё это просто выверты больной фантазии подростка. И не важно, откуда привычки. Откуда умения управляться с оружием. Откуда опыт. Откуда знания. Откуда привкус гнили на самом корне языка, и почему тошнит от ладана. ††††† Куроко никогда не пытался быть специально отчужденным. Просто всё вокруг слишком.....слишком. Просто слишком яркое. Просто слишком счастливое. Просто слишком беззаботное. Просто слишком беззащитное. А сны не уходят. Сны серые. Живые. Настоящие. И ночью кажется, что яркий мир – лишь выдумка. И днём мерещится – то лишь кошмар. И бархат ночи на земь стелиться. И ухмыляется коварнейше луна. Подмигивают знающие звёзды. И смеётся лишь едва дыша, Видевший всю жизнь мальчишка, На крышах цветного городка.