Драко Малфой/Гермиона Грейнджер

Декабрь закручивал Лондон в гирлянды из тумана и морозного дыма, но в сердце Министерства магии, под землей, царило теплое, лихорадочное оживление. Запах воска от полированных дубовых панелей смешивался с ароматом глинтвейна, доносившимся из кафетерия, и сладковатым дымком от случайно подпаленной мантии стажера. На всех этажах, от Отдела регулирования магических популяций до самого запретного Отдела тайн, висели волшебные гирлянды, где золотые шары плавно превращались в порхающих фениксов, а омела тихонько щекотала затылки неосторожных сотрудников. Идея пришла, как часто бывает, от тех, кто скучал по былому хаосу. Неофициально, минуя протокол, Министр магии, Кингсли Бруствер, решил провести между сотрудниками событие, названное магглами «Тайный Санта». — Уважаемые коллеги! Через неделю состоится бал в честь Рождества! Высшим руководством было принято решение внедрить маггловскую забаву в наши серые магические будни. С завтрашнего дня все работники министерства участвуют в Тайном Санте! Без исключений! С уважением, министр магии, Кингсли Бруствер. Такое послание прилетело во все кабинеты на все этажи министерства, и кабинет Гермионы не был исключением. Она тяжело вздохнула и уронила голову на сложенные на столе руки. К записке был прикреплен зачарованный свиток, который при касании озвучивал имя того, для кого ты должен был приготовить подарок. «Драко Малфой» — И почему именно он? Почему не мог выпасть Гарри или Рон… Конечно, она знала, что Кингсли сделал подобное специально, чтоб старые враги стали лучше общаться, но давать ей Малфоя, который ненавидел ее всю учебу в школе… верх издевательства. Девушка отложила в сторону документы и задумчиво посмотрела в окно. — Ну и что дарить этому хорьку?.. Что подарить человеку, у которого есть все? Она глубоко задумалась, но ее поток мыслей прервала записка от Джинни с просьбой провести обед вместе. Грейнджер подхватила сумочку и спустилась в кафетерий. — Ну наконец-то! Я тебя уже заждалась! — воскликнула Уизли, стягивая волосы в высокий хвост. — Обдумывала очередной законопроект? — Если бы, — девушка медленно опустилась на стул. Перед ней появилась чашка черного горячего чая. — Думала, что подарить хорьку. — Ооо, вот это ты попала, подруга, — усмехнулась Джинни, попивая лимонад. — Есть идеи? — Ни черта… Я не знаю, что дарить человеку, который может купить себе все сам. — Даа, проблема. Может, узнать у Забини? — Я не стану спрашивать у его лучшего друга, что подарить Малфою. Суть Тайного Санты как раз в том, чтоб никто не знал, кто кому что дарит. — Ладно, ладно, тогда просто понаблюдай за ним. Может, появятся идеи? — Уизли допила лимонад и быстро упорхнула по своим журналистским делам. Гермиона же осталась сидеть за столиком и обдумывала слова подруги. *** — Блять, почему она? Почему я должен заморачиваться над подарком именно для Грейнджер? — Малфой мерил шагами кабинет, а на кожаном диване сидел ухмыляющийся Забини, взбалтывая смуглой рукой стакан с огневиски. — Ну не знаю, мне идея Бруствера нравится. Мне досталась рыжуля Уизли, и я уже придумал, что подарю ей, — мулат выглядел довольным. Он пригубил напиток и поставил его на кофейный столик рядом с диваном. — О, поздравляю, мистер «У меня все прекрасно»! Я понятия не имею, что этой заучке может понравится, кроме Хогвартских учебников, — Драко устало опустился в кресло и покрутил в руках палочку. — Может подарить ей украшения? — Друг, ты хоть раз видел на ней серьги или колье? — хохотнул Блейз и подошел ближе к столу. — Я не смотрю в сторону таких, как она. — Таких — это каких? — Забини заинтересованно окинул взглядом Малфоя. — Чопорных, скучных и серых мышек. Она не общается ни с кем, кроме своих дружков, когда нас регламент обязывает поддерживать дружеские отношения со всеми представителями общества. Потому что мы чертовы Пожиратели в прошлом! — Драко яростно откинул палочку, и та выпустила сноп искр в сторону шкафа с документами. — Остынь, друг, — мулат положил палочку на ее законное место и придвинулся ближе. — Понаблюдай за ней, поспрашивай, что ей нравится. И тогда сможешь подарить ей то, что точно снесет крышу. — Я не хочу сносить ей крышу. — Это не важно! Главное — внимание! — Забини направился к двери и, махнув напоследок рукой, скрылся за дверью кабинета. Драко же взлохматил идеально уложенные волосы и ослабил галстук. Понаблюдать, значит. Хорошо. Так тому и быть. *** Малфой последовал совету Блейза, хотя каждый раз кусал себе губу от досады. Наблюдать за Грейнджер было все равно что изучать идеально отлаженный механизм. Она была везде: на заседаниях, где ее аргументы разбивали оппонентов как ледяные глыбы; в архивах, где она могла просидеть до ночи, окруженная фолиантами; в кафетерии, где она пила черный чай и делала пометки на полях «Ежедневного пророка», язвительно хмыкая. Он не видел ни украшений, ни безделушек. Только ум, обернутый в строгие мантии. Но однажды он заметил кое-что другое. Когда стажер из Отдела магических игр и спорта, заикаясь, попросил ее помочь с формулировкой поправки о регулировании полетов на метлах в городской черте, ее строгость растаяла. Она не просто объяснила — она загорелась, рисуя в воздухе схемы, цитируя законы и прецеденты, и в конце концов… улыбнулась. Это была не та снисходительная улыбка, которой он ожидал, а искренняя, почти восторженная улыбка человека, который видит, как знание меняет мир к лучшему, пусть даже в таком малом. «Ей нравится не книга сама по себе, — с ошеломляющим прозрением подумал Драко. — Ей нравится то, что можно с ее помощью сделать. Порядок. Справедливость. Ясность.» Но что можно подарить, что воплощало бы это? Пергамент и чернила? Банально. Новый свод законов? Оскорбительно. Он бродил по магазинам Косого переулка, чувствуя себя полным идиотом. И тогда, в крошечной лавке древних артефактов на окраине переулка, его взгляд упал на странный предмет: не чернильницу, а «Капельницу истины». Старинный, покрытый патиной серебряный прибор, который, согласно описанию, помогал структурировать мысли: капля особых чернил, падая на пергамент, раскрывалась в идеально логичный конспект сказанного. Вещь бесполезная в магической силе, но бесценная для того, кто живет идеями. Это была не красота для красоты. Это был инструмент. Идеальный, точный, редкий. Как она сама. Он купил его, не торгуясь. *** Неделя превратилась в странную, молчаливую игру в наблюдателей. Гермиона Грейнджер, всегда решавшая проблемы атакой на информацию, на сей раз столкнулась с дилеммой. «Понаблюдать» за Малфоем? Это звучало как шпионаж, и это было… неудобно. Вместо этого она пошла другим путем — путем дедукции. Она проанализировала его работу в Отделе международного сотрудничества: он курировал поставки редких ингредиентов для зелий из Восточной Европы. Сухо, технично, безупречно. Никаких хобби, никаких увлечений, кроме, пожалуй, безукоризненного внешнего вида. Однажды, проходя мимо его кабинета, она застала момент: Драко, отвернувшись к окну, на котором мороз рисовал серебряные папоротники, что-то чертил на запотевшем стекле кончиком пальца. Это был не герб, не руна, а просто сложный, красивый геометрический узор, мгновенно таявший под его прикосновением. Гермиона замедлила шаг. Это было бессмысленно. Это было… по-человечески. И ее осенило. Ему, выросшему в роскоши и строгой эстетике Малфоев, наверняка претила именно эта серая, бюрократическая утилитарность. Ему, как ни парадоксально, могло не хватать красоты. Не показной, а глубокой, сложной, тихой. Идея родилась странная, рискованная и, возможно, глупая. Она отправила сову в оранжереи Хогвартса Невиллу Долгопупсу. *** Ответ от Невилла пришел не с совой, а небольшим деревянным ящиком, проделав путь от Хогвартса до Лондона, бесшумно упал на ее стол. Раскрывшись, девушка увидела среднего размера цветок в горшке. «Дорогая Гермиона! Твой вопрос меня, честно говоря, озадачил. «Растение для человека, у которого есть все.» И, если говорить о человеке… я кое-что понимаю. Есть одно растение. Это Серебряный Фениксовый Папоротник. Его листья — не просто серебряные. Они имеют металлический отлив и структуру, похожую на тончайшую кольчугу или перо феникса. В полной тишине, если прислушаться, они издают едва уловимый звон, словно переливы колокольчиков. Он очищает воздух вокруг от лживых чар и дурных намерений. Он капризен: требует лунного света раз в неделю и абсолютно не терпит фальши в присутствующих эмоциях. Может зачахнуть от постоянной злобы или лицемерия. Он красив своей сложной, холодной гармонией. И он — проверка. Если твой… получатель… сумеет его сохранить, значит, в его нынешней жизни есть место для тихой честности. Я подготовил молодой, но крепкий побег в стабилизированном грунте. Он будет жить в кабинете долгие годы, если условия подойдут. Всегда твой, Невилл. P.S. Гарри говорил, вы участвуете в этой «Тайном Санте». Интересный выбор объекта для наблюдения. Но кто я такой, чтобы судить? Я как-то раз подарил Георгин в горшке…» Гермиона перечитала письмо дважды. Сердце странно екнуло. Это было больше, чем растение. Идея из абстрактной «красоты» превратилась в конкретный, живой и невероятно уместный вызов. Она вспомнила тающий узор на стекле — мимолетный, сложный, лишенный практического смысла. Серебряный Фениксовый Папоротник был его антиподом и воплощением одновременно: такой же сложный и холодно-прекрасный, но не тающий, а живущий. Требующий внимания и определенной чистоты. Она взяла перо и быстро написала ответ: «Дорогой Невилл, это идеально. Спасибо тебе. Ты как всегда попал в самую суть. Гермиона.» Отправив записку совой, девушка откинулась на спинку кресла. Теперь у нее был план. И этот план, как ни странно, заставил ее взглянуть на предстоящий обмен подарками не как на бюрократическую обязанность, а как на интеллектуальный и даже слегка алхимический эксперимент. Что произойдет, когда Драко Малфой откроет ящик и его взору предстанет Папоротник? Внезапно ей стало не просто интересно. Ей стало любопытно. А это чувство Гермиона Грейнджер ценила превыше всего. Какие эмоции отразятся на лице хорька? Скоро она это узнает. *** Бал в Атриуме Министерства был великолепен. Под куполом, изображающим зимнее небо, кружились пары. Гарри и Джинни хохотали, пытаясь уворачиваться от особенно навязчивой омелы. Рон с гордостью демонстрировал Гермионе, что в его смокинге есть скрытый карман для запаса волшебных конфет. Слизеринцы стояли в кучке и неспешно обсуждали данное мероприятие. Обмен подарками проходил в центре зала. Когда Гермионе назвали ее имя, она с холодным достоинством подошла к Драко и вручила ему небольшой, но тяжелый деревянный ящичек. — На удачу в международных поставках, — сухо сказала она. Драко кивнул, открыл крышку — и замер. Внутри, в магически усиленном грунте, рос миниатюрный, но совершенно реальный Серебряный Фениксовый Папоротник. Растение, чьи листья, подобно перьям, мерцали металлическим блеском и тихо звенели при малейшем колебании воздуха, очищая пространство вокруг от лжи и дурных намерений. Оно не приносило практической пользы. Оно просто было. То, что можно ставить на стол и просто смотреть, чувствуя, как утихает внутренний хаос. — Спасибо, — выдохнул он, и это не было светской любезностью. Это было искренне. — Это… неожиданно. Теперь его очередь. Он протянул ей узкую, вытянутую коробку, обтянутую темным бархатом. Гермиона открыла ее с любопытством ученого. Увидев «Капельницу», она на мгновение подняла на него взгляд, полный недоумения. Затем прочла приложенный пергамент с описанием. И случилось чудо. На ее губах появилась та самая улыбка, которую он видел лишь раз — улыбка открытия, понимания, признания изящности решения. — Практично, — сказала она, поворачивая прибор в руках, и ее пальцы скользнули по холодному серебру с почти нежностью. — И… чертовски остроумно. Спасибо, Малфой. — Не за что, Грейнджер, — он сделал легкий, почти незаметный наклон головы. Они не стали танцевать. Не обменялись больше ни словом. Но когда через час Гермиона проходила мимо его столика, она заметила, что Папоротник стоит прямо перед ним, и Драко, отхлебывая шампанское, рассеянно смотрит на его звенящие листья. А сам Драко позже увидел, как она, обсуждая что-то с Кингсли, машинально вертит в пальцах «Капельницу», как будто проверяя ее баланс. Кингсли, наблюдавший за этим молчаливым обменом с другого конца зала, мудро улыбнулся про себя и поднял бокал в сторону никому не видимого портрета Северуса Снейпа в дальнем углу. Задача «внедрения маггловской забавы» была выполнена блестяще. Они не стали друзьями. Но они увидели друг в друге не врага и не ярлык, а союзников. И это, как знал министр, было первым и самым трудным шагом от простого мира к хрупкому, но настоящему миру.