Дай мне догореть.

Аромат кофе смешивается с едким, выгрызающим лёгкие и лопающим капилляры, дымом от какой-то травы. Маленьку заваленную мусором комнатку освещает лишь лунный свет, пробивающийся сквозь приоткрытую балконную дверь. На затоптанном, когда-то белом ковре, раскиданы грязные, потные вещи, валяются массивные осколки от тарелок. Возможно, где-то побежит таракан или, быть может, даже мышь. Хотя, что им тут делать? Даже и еды нет. Скоро в качестве неё будет разве что гниющий изнутри человек, который стоит за той самой балконной дверью. *** Ещё один окурок летит вниз, но и эта искорка во тьме по пути затухает. И так со всем. Сколько бы ты не горел, всё равно потухнешь. *** Дверь с протяжным скрипом открылась, и из-за неё вышел бледный худощавый человек. Черты его лица были острыми: выступающие скулы, об которые словно можно порезаться, вытянутое лицо с заострённым подбородком, нос с горбинкой, впалые глаза голубого... когда-то голубого цвета, сейчас же это всего лишь две стекляшки, смотрящие в пустоту, выражающие совершенное безразличие. Заострённые колени, локти, выступающие ключицы на молодом, но болезненном теле, смотрятся ужасно. Медленно и аккуратно ступив босыми ногами на такой же скрипучий, как и дверь, пол, парень измерил комнату своими маленькими шажками. - Хватит смотреть на меня. - пронзил тишину хриплый голос, говорящий куда-то в пространство. *** Давящее чувство вины уже второй месяц не отпускает меня ни на минуту. Все эти два месяца в грудной клетке между рёбер поселилось что-то, мешающее жить. Чувство, будто сам себя сгрызаю изнутри... Чувство вины, я понял это почти сразу. Но умерших не воскрешают, кто и как бы этого не хотел. - Хватит смотреть на меня. - я знаю, она мне не ответит. Никогда не отвечала, даже при жизни. Ненавидела и продолжает сжигать своей ненавистью даже после смерти... Вот оно, единственное чувство, способное сохранять такую верность. - Уйди, пожалуйста, только не сегодня, не сейчас... - нет, нет, нет, я не могу остаться сегодня здесь, не могу! *** - Уйди, пожалуйста, только не сегодня, не сейчас... - остатки волос посыпались на ковёр, а там, где уже были выдраны волосы, появлялось всё больше глубоких царапин и кровавые подтёки. Парень схватился за голову резкими, несвойственными для него движениями, пытаясь будто раздавить черепную коробку. Нечеловеческий вой раздался в квартире, отскакивая от стен, становился ещё более оглушающим, отчаянным... С непередоваемой болью. Приступ сменился спокойствием и нездоровым умиротворением, когда после, казалось, вечности, он нашёл белый сухой порошок в пакете. Пустота. Только это помогало во время очередных приступов, когда глаза от давящей боли выпали бы, если бы мышцы лица не сводило, и было бы возможно разомкнуть веки. Жевалки настолько напряжены, что зубы готовы раскрошиться. Каждый раз кажется, что ты умираешь, медленно и мучительно умираешь, будто по чьей-то прихоти. Поднявшись на ватных ногах, передвигаясь будто подтаявшее желе, мученник нащупал холодную железную ручку, в попытках воткнуть ключ в замочную скважину, несколько раз выронил его, но, не сдаваясь, он всё же смог и открыл дверь в сырой подъезд, из которого под кожу въедался запах наркотиков, дешёвого алкоголя и дерьма. *** Каждый день я чувствую её боль и сжигающую ненависть. Больше это невозможно терпеть, я нуждаюсь лишь в покое. Но я знаю, она не оставит меня просто так. Она лично будет выбирать пытки для меня, опробует всё. Сделает то, чего я заслуживаю. - Пожалуйста, отпусти меня, хватит! - она кричала громко, раздирая горло, будто меня остановят её слова, это ведь лишь больше разжигает желание завладеть ей, покорить её! - Ты слишком громкая. - скальпель, блеснувший в свете луны, выглядит очаровательно устрашающим. Я видел в её глазах лишь страх. Мне пришлось отрезать ей язык, но она продолжала визжать, словно котёнок, которому обрубили хвост. - Больше ты не сможешь перечить мне! Сладкая моя... Всё хорошо, это ведь для нас, мы будем счастливы. - в сыром, холодном помещении раздался противный скрипучий смех, и через несколько секунд женский крик, рыдания и звук падающих на бетон зубов. - Ты ведь хочешь быть со мной, ты ведь не врала мне, Летиция? Человек в операционном халате схватил девушку за нижнюю челюсть, словно пытаясь одной рукой вырвать её. С каждым моим действием положение Летиции ухудшалось, и не то что сбежать, выжить было невозможно. Мне не было её жаль, я чувствовал лишь ненависть к её борьбе. "Она должна терпеть всё, что я хочу с ней делать." – так я думал. Когда она начала вонять, её конечности окаменели, и она стала холодной, я решил уничтожить каждую клетку её организма, разбирая словно конструктор. Я даже подумать не мог, что она может умереть!: "Эта сука точно притворяется, чтобы я выкинул её, она не имеет права умирать! Блядская скотина.". *** К пятиэтажному дому подъехал автомобиль Скорой помощи, через некоторое время пустую тёмную улицу осветили фары и полицейского автомобиля. Четверо мужчин и ребёнок наблюдали за тем, как труп одного из жильцов дома выносят и увозят в морг. *** Ещё немного, и я заберу... Ещё немного, совсем чуть-чуть... Поднявшись на лестничную площадку между первым и вторым этажом, парень вытащил несколько кирпичей из стены с давно осыпавшейся штукатуркой. В углублении покоилась деревянная резная шкатулка. Рядом с маленькой шкатулочкой ждал скальпель, помнящий все события двух месяце ранее. В аккуратной шкатулке лежал кулон в форме сердца, с надписью: "burn bright, burn the whole world*".