Часть 1

С неба светило яркое солнце. Его лучи молниеносно спускались вниз и доходя до земли растекались по ней, и освещали её для всех жителей этого прекрасного мира, где трава всегда была зелёной, повсюду росли цветы и дивные леса с плодами, что дарили вкус, и насыщение тому, кто их попробовал. Люди постоянно ходили из стороны, в сторону достигая пунктов своего назначения, всё время, поглядывая на дивный вид, что открывался им куда бы и кто не посмотрел. Все были счастливы жить в таком мире, в народе было почётно называть его раем. Однако была у мира и обратная сторона. Наверно только взглянув туда, каждый мог ужаснуться. Это было страшное место окутанное мраком, давно высохшая земля была кроваво красного цвета, впереди виднелись яркие, но ужасающие пейзажи, а не далеко от границы между «раем» и таким сравнительным «адом» стояла виселица. Все кому, так или иначе, приходилась пройти мимо крайне сильно боялись не то, что подходить ближе к границе, чем на два метра, они даже боялись смотреть в ту сторону. И только один человек всё стоял у самого края границы, как раз в том месте, где напротив него располагалась виселица. Всё стоял и смотрел. На его унылом и практически без эмоциональном лице всё же можно было прочитать спокойствие, умиротворение и в какой-то степени наслаждение. Он любил приходить туда и смотреть на эти кроваво-красные пейзажи, совершенно не озираясь назад и не смотря на тот мир, который совершенно ему не нравился. По той или иной причине мало кто решался с ним заговорить, но даже если с кем-то и завязывался диалог то у собеседников обычно оставались в голове лишь претензии, мол, почему это ему не нравится то, что нравится всем. Ведь никто не мог, да что там не мог? Никто даже не пытался понять иного для всех, непонятно почему страдающего человека. Ведь вон, сколько прекрасных мест иди и любуйся, нет надо обязательно стоять и тупо смотреть на эту виселицу. На все вопросы заданные ему по поводу его сомнительного времяпровождения он отвечал: «Вы знаете, какой право прекрасный отсюда открывается вид». В конце концов, парень перешёл границу и встал на виселицу. Ни в одном, как всем казалось, красивом месте не мог найти он себя. Потому что красивых мест там по факту вообще не было, а увидеть это могли только те немногие, на чьих лицах по счастливой случайности не оказалось маски. Какой маски? С самого рождения, пока человек не обретал способность ясно видеть, на его лице по кусочку собиралась маска. И родственники и первые знакомые человека всё время уверяли его как это замечательно, собрать, в конце концов, маску и смотреть на всё через неё. В противном случаи маску на лице человека, как правило, собирали насильно. Когда же человек становился зрячим ,маски уже становились готовыми. Поначалу через них просто было приятно смотреть, потом люди к ним привыкали, а потом и вообще забывали, что на их лицах вообще что-то есть. Так же маски давили на людские головы и делали их узколобыми, сдавливая мозг изнутри. И только те люди, что с самого начала сбрасывали с себя сомнительные пазлы или вовремя срывали маски, могли увидеть правду. Этот мир был сер и угрюм, куда бы ты ни пошёл, везде всё было одно и то же, ни одна сторона не приносила ничего нового и интересного. Да, да наш герой был один из таких, поэтому он ясно видел, что в том чего все бояться на самом деле гораздо больше красок, только там он мог найти себя. Когда же он продел свою шею в петлю и прыгнул с края виселицы, на него с той стороны смотрело около пяти человек. Что же они могли испытать, парень то и так казался им странным, а после этого они и вовсе были в ужасном шоке. А сколько же было размышлений, наедающих людям уснуть «зачем», «почему», «что с ним не так», однако максимум полгода и все подобные переживания из людей выветривались. Что же думал в тот момент сам герой? Кроме окончательно удовлетворения, спокойствия и чувства лёгкого освобождения он видел только огромную пустоту, все финальные чувства в его жизни закрепились с ним на вечность, он ни сколько не жалел, что поступил так. Право мне кажется, что порой этой единственный выход. Самая конечная мысль, посетившая его была ясной: «какой право прекрасный отсюда вид».