Часть 1

Ты пришла ко мне поздним туманным вечером. Я с порога по взгляду понял, что криками обеспечен До полуночи минимум — капли кровавые снова с искусанных губ облизывать, Лишь бы тобой не пробить панорамные окна. За ними — сто семьдесят метров вниз. Ты меня полюбила за острые, «злые», черты лица, За глаза, у которых внутри глубоко словно звёзды во тьме мерцали, За негромкий чарующий голос, за чёрные волосы до поясницы… Ты меня рисовала. Давно, вероятно, сгорели в камине десятки альбомных страниц. Я тебя полюбил за похожую тёмную душу, за лживый свет, За способность любое своё обещание пеплом швырнуть по ветру, За чернёную сталь в волосах, за высокий точёный стан… Я тебя отыскал среди сотен штампованных кукол, живую. И что с нами стало? Ты приходишь ко мне раз в неделю стабильно в один из дней, Что-то требуешь срочно вернуть, выливаешь потоки претензий, дрожишь от гнева. Как сейчас. Я же молча кошусь на карниз, металлический, не пластмассовый, Размышляя, сорвёт ли его с потолка от подвешенной к центру телесной массы. Я кусаю губу. Ты кричишь, и чем громче, тем больше ран. На такую истерику было бы проще позвать охрану И оставить тебя за воротами, чтобы не трогать на сердце шрам, Но я жду — и чем дольше, тем меньше мой шанс тебя просто больнее ранить. Отдаю всё, что просишь, веду себя, словно послушный зверь, Но ты слепо и будто нарочно стремишься добраться до тайной двери В моём внутреннем мире. Как я ни стараюсь дорогу размыть, ты не видишь преград И идёшь напролом за какой-то неведомой мне наградой. Сигарет не осталось. Ты медным грифоном разбила журнальный стол, Размазала тушь по лицу, и я слышал, как воздух вокруг отвечал мне стоном, Пробуждая за дверью чудовище, звоном стекла заливаясь в уши. К чёрту карниз. Это скучно — повиснуть на нём задушенной. Я поставил у ног недопитый бокал с полусладким вином И поднялся навстречу. Ты вдруг отступила, замолкла, взглянув на меня по-новому, Изменилась в лице. Испугалась? Не вышло добиться, чего хотела? Ты прости, но я очень устал наши грязные ссоры заканчивать играми мокрых тел. Надоело сидеть на цепи, потакая твоим капризам, и верить в сказку, Что однажды проснётся былая любовь в перламутре стеклянных глаз. Я за шею тебя протащил на балкон, выбил окна, на миг задержал на бетонном карнизе… Взгляд пустой. Пальцы прочь — и осколки души с синеватым стеклом полетели вниз.