Глава 1. Новый друг

Каждое утро, задолго до моего пробуждения, вместе с первыми лучами солнца и утренним туманом над городом просыпался ещё один человек. Этим человеком была молодая девушка по имени Алиса, жившая в юго-западном районе города, по соседству с особняком моей семьи. Порядочная и скромная на вид, из почитаемой в наших кругах семьи потомственных виноделов, эта барышня представлялась всем загадочной, богемной леди. Она была умна, мила лицом и чиста сердцем. Никто не видел в ней изъяна, коих у неё отродясь и не было. На вечерах и светских встречах родители всегда брали её с собой, в качестве талисмана. И действительно, её улыбка имела обворожительный шарм. Каждый, кто хотя бы раз имел честь её лицезреть, не забудет этого никогда. Кроме меня. Я видел её настоящее лицо ежедневно, стоя в прохладной шёлковой пижаме у входа в гостиную, где она ожидала меня каждое утро, ровно в семь часов. Когда она видела моё не выспавшееся лицо — начинала улыбаться. Но не той улыбкой, что видели все — то была особая, слегка игривая, и в то же время хитрая, но такая милая ухмылка, с которой она смотрела на только меня. — Ну вот, снова ты как смерть. Наверняка опять не спал всю ночь. И да, она видела меня насквозь. Этой ночью я почти не сомкнул глаз. Обычно в ночное время я занимаюсь тем, что ценитель искусства назвал бы порчей бумаги — пишу небольшие стихи. До литератора мне далеко, но в качестве хобби довольно сносно. Сложно оценивать свои таланты, глядя на себя лишь в зеркало. Так я считал. — На тебя больно смотреть. Совсем забросил себя. Так и до могилы не далеко. — «Если с вами, то хоть куда, будь то океан, или могильная плита». — Можешь шутить, значит пока живой. Но это продлиться недолго, если ты снова опоздаешь на занятия. Учитель Ли просил присмотреть за тобой. — Так и сказал? -Да. «Пригляди за этим несносным мальчишкой, иначе наш с ним разговор будет коротким…» — Больно надо — выдавил я из себя, пытаясь выглядеть невозмутимым. — Не паясничай, а лучше иди умойся, смотреть страшно. Мы с Моникой займёмся кофе. Делать нечего, и спорить с ней я не хотел. Доковыляв до ванной комнаты, и увидев себя в зеркале, я осознал, насколько же она была права. Два литых, как монета, синяка красовались под двумя такими же глазами. Создавалось ощущение, будто мой образ приличного человека решил покинуть меня, собрав при этом все свои вещи в мешки под моими глазами. Но, умывшись холодной водой и одевшись в повседневный костюм я настойчиво дал понять, что эту битву он проиграл. Вот он — успешный сын аристократа, глядит на меня в зеркало. Как же чертовски он хорош. — Нарцисс, и долго ли изволите вас дожидаться? Это снова была она — мой вечный контролёр, который стоял у меня над душой, и в то же время — моя лучшая подруга, Алиса. По-своему я любил и ценил её, но эти позывы длились не долго, обрываясь каждое утро в моей гостиной. У читателя, уже искушённого моей болтовнёй, может возникнуть вполне резонный вопрос. Что же такой человек, как Алиса, делает в моём доме? Каждое утро она приходила, и дожидалась меня, чтобы мы вместе смогли пойти в школу. Так было словно всегда, и никто не помнит, с чего это началось. Могу сказать лишь одно, знал я Алису довольно долго, и познакомились мы ещё будучи малыми детьми. Я молча, закатив глаза, вышел из ванной комнаты, и вместе с Алисой отправился в столовую, находящуюся на первом этаже в основной части здания. Спустившись по лестнице, и не доходя пару шагов до двери, в нос ударил аромат свежего кофе и круассанов, приготовленных на французский манер, горячих и пропитанных маслом. Горничная учтиво открыла перед нами дверь, и мы зашли в просторный зал. Здесь мы обычно обедаем и принимаем важных гостей, а по выходным сюда съезжаются друзья и партнёры отца, с которыми он обсуждает рабочие дела, играет в покер и распивает виски из нашего погреба. По обеим сторонам от стола, на стенах радуют взор гостей картины, написанные маслом на холсте, и выкупленные отцом на аукционе в Париже и Венеции. По правде говоря, я не особо любил эти картины. Образы античных героев, музы поэтов, нимфы — в этом была своя эстетика, но меня она не впечатляла. Лишь одна картина в этом зале могла вызывать во мне какие-либо эмоции. То было полотно итальянского художника, представителя эпохи Высокого Ренессанса — Рафаэля Санти — «Девушка с Единорогом». Эту картину я находил достойной своего внимания, хотя-бы потому, что в ней сокрыто множество тайн. Она проделала долгий путь, прежде чем попасть в наш обеденный гостевой зал. Картина была подарена моей семье почётным сэром Кристианом Барнеттом, винным магнатом и по совместительству, отцом Алисы. Вот и сегодня, глядя на неё, я чуть не забыл о кофе. Пока мы с моей спутницей предавались трапезе, дворецкий Клифтон принес утреннюю прессу. Закончив с круассанами, я взялся за чтение. Газета пестрела заголовками с новостями города. Из неё я узнал, что через неделю в центральном Лондоне пройдёт новый аукцион европейских полотен, а экономика страны продолжает радовать глаз аристократии. Боже, храни королеву! Я отложил газету и поднялся со своего места. Накинув пальто поверх смокинга, и взяв в одну руку зонт, а в другую руку Алисы, я вышел на улицу. У ворот нас ожидал тот же Клифтон, стоя рядом с экипажем. Пожелав нам успешной учёбы, он удалился, а мы отправились на уроки, постигать грани науки и спорить с учителем Ли на религиозные темы. Сегодняшнее утро не было особенно солнечным. Достаточно серое небо скрывало за собой солнце, а по лицу бил ветер, приносивший к нам влажный морской воздух. По пути встречались повозки нечастых торговцев из-за границы, которые стекались в город на предстоящие праздники. В такие моменты, глядя на этот пейзаж изо дня в день, я порою задумывался, насколько обыденным стал для меня это путь. Но поток моих мыслей оборвался довольно быстро, и прервал его голос моей спутницы. — Не витай в облаках, Эван. Мы приехали. С этими словами она покинула экипаж, и направилась к входу в кампус, а я последовал за ней следом. У входа мы встретили Сьюзен Янг, девушку, что училась со мною в одном классе. О ней было мало известно, но меня это ничуть не беспокоило. Сьюзен была на год младше меня, но это никак не влияло на её классную жизнь. Иногда мы перебрасывались с ней лестными фразами, но на этом общение и заканчивалось. Неподалёку от неё стоял Джоб Литтл, школьный задира, и сын главы полицейского участка Скотленд-ярда. Его компания мне не приносила никакого удовольствия, а посему я ускорил шаг, и, догнав Алису был таков. Мы поднялись на второй этаж учебного корпуса, и зашли в класс, в котором уже почти все собрались. Стоило нам сесть за свои места — и раздался звонок, предвещающий начало занятий. В нашей школе, носившей гордое название Торбридж Хилл, имелось несколько корпусов. Учебный был одним из них — в нём находились аудитории старших классов, клубные комнаты, а также большой спортивный зал и театральный кружок. Помимо учебного корпуса, имелся кампус для иногородних студентов, столовая, центральный корпус, парковая зона, лабораторное здание, а также медпункт и административный центр. Замыкал эту длинную цепочку футбольный стадион и две раздевалки, предназначавшиеся для членов школьной сборной и занятий физкультурой. Богатая территория и обустройство не были единственными преимуществами нашей школы. Имея за собой трехсотлетнюю историю, она могла похвастаться своими лучшими выпускниками. Философы, литераторы, политики — все эти люди были гордостью Торбридж Хилла, а их портреты украшали школьные коридоры и кабинет студсовета. В класс зашёл учитель, статный мужчина в строгом костюме. Первым уроком на сегодня была мировая история. Преподавал её один из бывших выпускников, а ныне военный в отставке — Престон Кук. За особые заслуги перед Её Величеством он был удостоен ордена почётного командора. Его уроки всегда импонировали мне, и проблем с оценками не доставляли, в отличии от следующего по расписанию урока — географии, которую я хоть и любил, но с учителем всегда возникали споры и разногласия. Причиной к тому служила наша взаимная личная неприязнь. Географию преподавал путешественник, торговец и мореплаватель, родом из западного Китая — Хуан Ли, для нас же просто — учитель Ли. Отчего же он меня так невзлюбил? Годом ранее, я, будучи студентом первого класса старшей школы стал участником одного скандала, потрясшего весь Торбридж. Как-то раз, оставшись после уроков наедине с одноклассником Майло на дежурство по классу, и устав от работы, я решил сделать перерыв и перекусить своим ежедневным провиантом, бережно приготовленным Алисой, для чего и спустился на первый этаж и направился в сторону спортивного зала. Дело в том, что рядом с ним находилась особая комната, предназначенная для хранения спортинвентаря. Днём она не запиралась, а потому я частенько заходил в неё и трапезничал в одиночестве, сидя на сложенных у стены татами и наслаждаясь одиночеством. Вот и сегодня, по старой привычке я добрался до заветной комнаты и отворил дверь. С порога, зайдя вовнутрь я услышал странные звуки, напоминающие стоны. Насторожившись, я притих, и сам того не замечая, стал прижиматься к тёмной стене у входной двери. Продвинувшись вглубь комнаты, я пожалел о том, что не ушёл сразу. Моё любопытство взяло верх, и вот я стоял здесь, с пакетом вкуснейшей домашней еды в руках, и взглядом, полным оцепенения от увиденного действа. Передо мной возникла сцена из той самой книги, которую однажды случайно обронила Моника, когда несла вещи на стирку. На моём любимом татами лежало два тела, одно из которых, обливаясь потом, бормотало что-то себе под нос на неизвестном мне диалекте. Второе тело, видимо тоже участвовавшее в процессе, принадлежало старшекласснице. Её звали Софи, и я никогда не пересекался с ней в живую. Лишь изредка, она могла попасть в мой взор в кампусе, но я не обращал на неё никакого внимания. Обычно серая и замкнутая, в тот день она предстала для меня в новом, не известном мне свете. Её розовые щеки горели, а алые губы окаймляли аккуратный рот, который и был источником странных звуков. Я впал в ступор. Простояв так может секунду, а может и все десять, я инстинктивно попятился назад к двери. Однако, по воле рока, именно в этот день чёртов Майло оставил у стены швабру и ведро, которыми мы мыли пол после уроков, вместо того чтобы убрать их в предназначенный для этого шкафчик около двери. Я задел швабру ботинком, и она, на пару с ведром и щётками, со стеллажа дружно рухнула на татами, угодив в центр действа, которое я так мечтал развидеть. Лязг металла об чью-то голову, а затем истошный крик горе-любовника Хуана Ли — эта картина запомнится мне надолго. Извинения, а после долгая беседа и договор о сохранности увиденного в секрете, вот то, чем закончилась эта безумная встреча. Всё бы хорошо, однако с тех пор, когда учитель Ли смотрел на меня, его глаза становились ещё уже обычного, а голос становился более резким и противным для моего молодого слуха. Вот и сегодня я поймал на себе его пронизывающий пространство взгляд, но не смутился, ведь накануне сделал всю домашнюю работу, и сдал её в идеальном состоянии. По своему обыкновению, я делаю всю работу заблаговременно, а затем просто отдыхаю, либо занимаюсь своими делами. Но так или иначе, я всегда успеваю в срок, что помогает мне как в любых деловых отношениях, так и в учёбе. И разумеется, злит учителя Ли. Как же уморительно его лицо, когда он смотрит на меня! Поворчав немного, он отложил мою работу, и отступил, а я принялся писать конспект. На обеденном перерыве я решил сходить на террасу, располагающуюся на крыше учебного здания. Поднявшись наверх, я оглядел её глазами, и устроившись у парапета, принялся за свой обед, попутно витая в собственных мыслях. Разум томили несколько несвязанных между собой мыслей. Вкус жаренной индейки с клюквенным соусом, приготовленной Алисой, или же нежный чизкейк — фирменное блюдо горничной Моники? Помимо наслаждения едой были и более серьёзные поводы задуматься. На этой неделе должно было состоятся событие, которого с нетерпением ожидал весь Торбридж Хилл, от мала и до велика — фестиваль основания. Идея была проста — каждый год, в Марте, а если точно — 7-го числа месяца вся школа прекращала учебный процесс, и на три дня погружалась в особую атмосферу — атмосферу празднества и веселья. К фестивалю готовились за месяц, если не за два. Каждый класс делал что-то своё, а после демонстрировал другим ученикам, учителям, и родителям. В эти дни в школу приезжали выпускники, а также почётные гости школы, аристократы и даже люди королевских кровей, из высшего сословия её величества. И это не удивительно, ведь их дети учились среди нас, и также участвовали в школьной жизни. Были такие и в моём классе. Одним из них был Брайан, сын казначея при дворце. Имея при себе миловидное лицо и яркие голубые глаза, светлые волосы и строгий, но дорогой костюм особого пошива, он выглядел благородно и надменно, смотря на всех свысока. Однако, не смотря на вид, Брайан имел при себе занятный незаурядный характер, таивший в себе множество загадок. Помимо него, с нами училась Корал Салливан, дочь генерала военного флота Британии, и её брат Уилл. На этих двух имена не заканчивались, но их перечисление не стоит времени читателя. Пока я раздумывал над кулинарными способностями своих друзей и прислуги, ко мне подошли двое, и сели напротив меня. Я поднял глаза, и узнал в них Алису и Брайана. Нечасто их можно было увидеть вместе, и это насторожило меня. Алиса первой заговорила со мной. — Как тебе моя индейка? Это новое блюдо, и его я научилась готовить совсем недавно. Надеюсь, соус пришёлся тебе по вкусу. — Твоя готовка на высоте, как и всегда. Но разве за этим ты пришла сюда в перерыв? — Верно. Я пришла не за этим. Познакомься — это Брайан Саттон. Я вгляделся в его лицо, и подумав, протянул ему руку, а он пожал мою в ответ. Да, хоть мы и были одноклассниками, но прежде нам не доводилось общаться на темы, выходящие за пределы обычной школьной жизни. — Эван Флэннаген. К вашим услугам. Обменявшись формальностями, воцарилась неловкая пауза, которую по обыкновению прервал голос Алисы. — Эван, Брайан. Знаю, это может показаться странным, но кажется, мне нужна ваша помощь.