Часть 1

— Через пятьдесят метров плавно поверните направо, — прозвучал монотонный и, надо сказать, совсем равнодушный к чужим бедам голос из навигатора. Дамиано выругался и, держа руль левой рукой, правой потянулся к бардачку. Отыскать начатую пачку сигарет среди по меньшей мере шести пустых — задачка не из лёгких, учитывая ещё эти чёртовы узкие улочки. Дворники от ливня не спасали, и его широкий чёрный Форд плёлся, как катафалк. Сзади нетерпеливо просигналили. «Мa vaffanculo », — невнятно пробормотал он с сигаретой в зубах и чиркнул колёсиком зажигалки. Торопиться он не собирался, ну уж нет: в конце концов, не ему одному страдать. Вдохнул горький сизый дым и повёл затёкшими от долгой дороги плечами. Открывать окно не хотелось — Дамиано уже совершил такую ошибку, когда только-только проехал границу, и теперь расплачивался пульсирующей болью в ухе. Попадись ему только де Анджелис, придушит. Да вот только в этом и была проблема: попробуй её найди в чёртовом Ольборге. Карты, которые он на всякий случай скачал ещё в Риме (единственное здравое решение), вели непонятно куда, и он уже во второй раз проезжал мимо какой-то высокой белой церкви с тёмным шпилем. Проклясть паренька, продавшего ему симку, Дамиано успел раз десять. Мобильного интернета как не было, так и нет, а датским номером Виктории ему, конечно, и в голову не пришло поинтересоваться. Мигнул красный свет светофора, и Дамиано едва успел выжать тормоз. Женщину в огромном пуховике окатило водой до колена. Обладать лингвистическими способностями, чтобы понять то, что она ему кричала, было необязательно, и Дамиано только извинительно поднял руку, но уже все редкие пешеходы, которые стояли на переходе, успели неодобрительно покачать головами. Штрафа ему не хватало, это уж точно. Он в который раз вспомнил Итана, читающего что-то про то, что «Козерогам в период Рождества стоит воздержаться от путешествий». Вспомнил и то, как сам закатил глаза и только пообещал взять наивным особам по сувениру. Всё-таки иногда он бывает поразительно невосприимчив, признать это приходилось. Дамиано снова взглянул на экран. Пятница, двадцать четвёртое декабря. Удивительно, что не семнадцатое , учитывая, как ему везёт. Он всё же решился приоткрыть окно, потому что лобовое стекло запотело, а, когда повернул голову, едва не ударил по тормозам снова: заправка! Мадонна, неужели. Вывернул руль вправо, вписавшись в поворот разве что предрождественским чудом, и подъехал к колонкам. Бак был наполовину пуст (как пессимистично, заметила бы Виктория), так что заправился Дамиано быстро и перепарковался у магазинчика, на ходу подключаясь к вай-фаю. Три пропущенных в Инстаграме и двенадцать сообщений в Ватсапе от де Анджелис, единственной и неповторимой. — Не говори, что ты поехал по Альгаде 😱. Дурацкая автозамена! Альдегаде. Перезвони мне. И номер +45207… Дамиано смакует в голове все ругательства, которые только знает, пока идут гудки, но все они растворяются — потому что Виктория смеётся. Они молчат где-то с минуту, пока звучит этот хриплый смех, и она уже почти плачет и не может остановиться. — Думаешь, это смешно? — поразительно спокойно спрашивает Дамиано, вертя в руках сигарету. — Очень, — признаётся голос в трубке. — Нет, правда. Почему ты не спросил у кого-нибудь дорогу? — У нас, знаешь, как-то не сложились отношения, потому что в этой твоей Дании чёртов ливень зимой и светофоры в метре от перехода. — Так где ты? — Понятия не имею, — неопределённо качнул головой он, будто она могла его видеть, — на какой-то заправке. Тут ещё церковь недалеко. — Не уезжай, — бросает последний смешок, почему-то похожий на всхлип, Виктория и отключается. Ему нестерпимо хочется закурить, но остатки благоразумия в мозгу всё же имеются, так что Дамиано только раздражённо щёлкает языком и допивает колу из красной банки. Спокойствие и только спокойствие. В ухе, как назло, именно в этот момент снова стреляет, так что мантра о спокойствии заканчивается почти сразу же, и когда в окно стучат, он уже готов покрыть дерзнувшего отборным римским матом. Пусть его не поймут — по тону догадаются. Он тыкает кнопку, стекло плавно (слишком, блин, плавно) опускается, и холодные капли падают ему на лицо, а этот кто-то перед окном опять смеётся, и ему даже не нужно гадать, кто стоит под круглым чёрным зонтиком. — Садись давай, — бормочет он и заводит двигатель. Виктория почти запрыгивает на соседнее сидение, и по её спутанным русым волосам стекает вода. — Зонтиком кого-то пользоваться не научили, да? — Я по крайней мере в курсе, как работает навигатор, — на выдохе отвечает она, прекрасно зная, как он рад её видеть: и не только потому, что совсем не знает дорогу. Щёки у неё красные от холода, и Дамиано догадывается, что она бежала, потому что Виктория никак не может перевести дыхание. — Винченцо лидирует в марафоне? — спрашивает он не глядя, пока ждёт проезжающие машины. — Сейчас направо. Дамиано послушно поворачивает и, когда спустя четыре минуты Вик говорит «приехали», не верит своим ушам. Так близко. Всё это время он был так близко и кружил, как последний идиот. Трёхэтажный кирпичный дом, втиснутый между двумя такими же старыми домами, встретил их мокрой, блестящей от дождя оградкой. На окнах золотились гирлянды. — Только тихо, бабушка спит. В доме тепло и пахнет каштановым пирогом. Виктория берёт у него пальто, снимает с себя мокрую куртку и остаётся в одной серой футболке с Queen и светло-розовых спортивках. — Я сейчас кофе сделаю. — Она отворачивается к плите, а Дамиано только сейчас думает, что она наверняка вся продрогла, пока бежала к нему. — Оставь, я сам. — Ты устал, — упрямится она. — Ты тоже. Он говорит это, просто чтобы убедить её, но когда встречает её взгляд, то не может не заметить синяки под глазами. Дамиано знает, что это значит. Неожиданно всё становится на свои места: её внезапная поездка в Данию и то, как отчаянно она пыталась убедить всех, что всё в порядке. Он едва успевает ощутить облегчение, что всё же настоял и приехал, когда она обнимает его, слабо и невесомо. — Я скучаю. Так сильно по ней скучаю, — тихо признаётся, смотря в пол, а он гладит её влажные волосы и понимает, что все слова утешения куда-то исчезли. — Я знаю, — просто бормочет он и обнимает её крепче, пытаясь верить, что объятие хоть ненадолго отгонит от неё тревогу. — Просто… так скоро. Виктория что-то бессвязно шепчет, и плечи у неё дрожат, но она не плачет, изо всех сил старается не плакать. — Я хочу домой, — говорит она, и Дамиано становится как-то особенно больно и тесно в груди. — Ника здесь? — невпопад спрашивает он и мысленно ругает себя за глупость. — Вечером приедет. Папа тоже. Она прижимается к нему крепче — тёплая, пахнущая сладкой карамелью и очень одинокая в дождливый зимний день. Но он здесь, а значит, она больше не останется одна.