Часть 1

Глава 1: Вторжение. Анвар проснулся от того, что шея затекла, а лицо прилипло к черному дереву рабочего стола. Он не спал тридцать часов — сложная операция, потом графики клиники, потом попытка заглушить мысли девушками. В кабинете стоял холод, который Анвар поддерживал специально: в холоде чувства атрофируются быстрее. Звонок Арона разрезал тишину, как скальпель. — Анвар, я в Цюрихе ещё на месяц. В мою комнату заедет Итан. Он архитектор, тихий, как тень. Тебе не помешает живой человек рядом, а то ты скоро сам станешь частью интерьера. Анвар после разговора хотел швырнуть телефон в стену. Итан. Лишние звуки, лишние взгляды. Для Анвара чужой взгляд — это всегда угроза. Он годами выстраивал дистанцию, чтобы никто не видел, что за маской «Золотого хирурга» прячется человек, который не знает, как быть счастливым. Когда он собирался в аэропорт, проклиная всё на свете, в наушнике раздался звонок. Номер не определен. — Кто это? — рыкнул Анвар, надевая свои неизменные темные очки. — Пожалуйста... не кладите трубку, — голос был низким, с мягким бархатом, который мгновенно сбил Анвару дыхание. — Меня зовут Анис.. Мне сказали, что я могу позвонить сюда, когда станет совсем темно. Анвар замер с зубной щеткой в руке. Это было так странно, так не иррационально. Он должен был сбросить, но почему-то спросил: — Вы ошиблись номером, почему когда станет темно? — Потому что я прихожу, когда болит, и исчезаю до рассвета, — ответил голос. На фоне слышался шум ливня, далекого, как другая галактика. Встреча с Итаном прошла в ледяном молчании. Итан был слишком красив, слишком спокоен. Он заполнил квартиру запахом дорогого парфюма и присутствием, от которого Анвару хотелось сбежать в операционную. Вечером случилась катастрофа. Анвар забыл закрыть дверь на кухню. Он стоял без очков, умываясь ледяной водой, когда Итан вошел за стаканом воды. — Анвар, у тебя... твои глаза... — Итан замер, и в его взгляде Анвар прочитал то, чего боялся больше всего: изумление, смешанное с жалостью. Анвар сорвался. Он вылетел из кухни, едва не сбив своего пса, и захлопнул дверь спальни. Сполз по ней на пол, обхватив голову руками. Весь его авторитет, вся его «стерильность» была растоптана. Он чувствовал себя обнаженным на площади. И в этот момент — звонок. — Анвар? — это был Анис. — Ты дрожишь. Я слышу твое дыхание через тысячи миль. Что-то случилось? — Не сейчас, — выдохнул Анвар, пытаясь унять пульс. — Я не могу... говорить. — Тогда не говори, — голос Аниса стал еще глубже. — Просто слушай. И Анис начал рассказывать. Он рассказывал о старых виниловых пластинках, о том, как пахнет мокрый асфальт , о созвездиях, которые не видно из-за городских огней. Он говорил так, будто накладывал швы на рваную рану. Анвар сидел на полу, прислонившись затылком к двери, и впервые за долгое время его отпустило. Этот странный человек. — Спасибо, — прошептал Анвар, когда Анис замолчал. — Завтра я позвоню снова. Помни моё имя, — ответил голос. — Я запомню. Проснуться утром не в своей постели, а на полу, прижавшись спиной к двери — сомнительное удовольствие для человека, чьи руки стоят миллионы. Анвар поднялся, чувствуя, как суставы отзываются тупой болью. Наушники разрядились и безвольно повисли на шее. Голос Аниса смолк где-то глубоко в ночи, но ощущение «наложенных швов» на душе осталось. На кухне звякнула посуда. Итан. Анвар поморщился. Вчерашний позор жёг изнутри сильнее, чем недосып. Он быстро надел очки — свою вторую кожу — и вышел, готовый к обороне. Итан стоял у плиты. Он выглядел раздражающе безупречно в своей белой футболке, от которой пахло чистотой и уверенностью. — Я приготовил завтрак, — Итан не обернулся, но Анвар почувствовал, как тот напрягся. — И... Анвар, насчет вчерашнего. Прости. Я не должен был так смотреть. — Забудь, — отрезал Анвар, проходя к кофемашине. Голос звучал сухо, по-деловому. — В этой квартире есть правила. Главное — не задавать вопросов о том, что видишь. — Я понял, — Итан наконец повернулся. В его взгляде больше не было жалости, только странное, колючее любопытство. — Арон говорил, что ты сложный. Он не сказал, что ты прячешься от самого себя. Анвар промолчал, сжимая чашку так, что побелели костяшки. Ему хотелось выставить Итана за дверь прямо сейчас, но половина квартиры принадлежала брату. Приходилось терпеть. Весь день в клинике прошел как в тумане. Пациенты, ассистенты, отчеты — всё казалось плоской декорацией. Настоящая жизнь теперь начиналась после заката. Когда Анвар вернулся домой и заперся в кабинете, телефон ожил. — Номер не определен. — Ты опоздал на десять минут, — вместо приветствия бросил Анвар, падая в кресло. — Ты считал минуты? — в голосе Аниса послышалась улыбка. — Это добрый знак. Анвар замер. Он действительно ждал. Как наркоман ждет очередную дозу, чтобы унять фантомную боль. — Ты обещал рассказать почему именно когда наступает тьма, — перевел тему Анвар. — Там всё еще идет дождь? — Здесь всегда идет дождь, когда я говорю с тобой, — отозвался Анис. — Расскажи мне, Анвар... почему ты так боишься зеркал? Итан сказал, что не нашел в доме ни одного, кроме того, что в гостевой комнате. Анвар нахмурился. — Ты общаешься с моим соседом? — Нет, — мягко рассмеялся Анис. — Я просто знаю. Я слышу пустоту в твоих словах, когда ты описываешь своё утро. Ты не смотришь на себя, когда чистишь зубы. Ты не видишь своего отражения, когда завязываешь галстук. Ты боишься того, что там увидишь? — Я вижу там то, что не смог исправить ни один скальпель, — хрипло ответил Анвар. — Мои глаза... они разные. Один — ледяной, другой — как выгоревшая земля. Генетическая ошибка. Уродство, которое не вписывается в мой идеальный мир. В трубке повисла тишина. Анвар уже приготовился услышать дежурное «это же уникально» или «ты преувеличиваешь», но Анис сказал другое: — Знаешь, в Японии есть искусство Кинцуги. Когда разбитую посуду склеивают золотом. Трещины не прячут, их подчеркивают, потому что они — часть истории. Твои глаза — это не ошибка, Анвар. Это твоё личное золото. Просто ты еще не нашел того, кто не побоится в них заглянуть. Анвар закрыл глаза. Впервые за годы ему не хотелось спорить. — Анис... — прошептал он. — Кто ты такой? Этой ночью Анвар впервые уснул не на столе, а в кровати. И ему снились не операционные лампы, а мокрый асфальт.