congratulations

минхо знает, что у феликса были те, кто задаривал его подарками (в «цветнике» все завидовали, пока феликс трясся от страха дома у хёнджина или чана, потому что его адрес узнали), минхо на такое счастье не нарывался никогда и не хотел бы — параллельно за феликса молясь, чтобы и с ним больше никогда такого не произошло. между отчаянным сталкерством и симпатией слишком тонкая грань, которую клиенты любят пересекать (только вот к проституткам симпатии не бывает, минхо знает точно) и слащавым тоном говорить нечто вроде «буду звонить только тебе», возомнив это комплиментом. у минхо «звонить буду только тебе» было всего парочка за все время, где-то до момента, пока кто-нибудь из них не превышал полномочия и через «цветник» с ними не обрывали связь или не пытались положить под них кого-то «поласковее и спокойнее» — не ли минхо; у феликса даже сейчас таких точно больше нескольких — знающих, в какие дни он работает и каким парфюмом пользуется, чтобы как сандалово-цветочный pure poison от диор, но дешевле раз в пять. феликс на это всегда улыбается куда-нибудь глазами к небу или высокому потолку и в стойком молчании выдерживает чужой взгляд (минхо знает, что у хёнджина он ночует чаще, чем дома). иногда феликс забивается и дома у минхо, во всегда убранной гостевой комнате — дуни неизменно спит только с ним и самым последним приходит, когда минхо рассыпает по мискам корм (сразу за заспанным феликсом, проснувшимся из-за шума с улицы). первый раз, кажется, феликс остается у минхо просто потому что больше некому хочет, потому что минхо уже неделю в «цветнике» не появляется, и виделись они только на прошедших выходных у чана, когда чанбин… — чонин-а звонил тебе? — феликс убирает яркий персиковый пожар ободком, на неустойчивой кухонной табуретке подбирая под себя ноги. — да. — он спрашивал у меня, почему ты не берешь трубку, — минхо не слышит в его голосе укора и мысленно выдыхает, хотя внутренняя дрожь и не унимается. — и что ты ему ответил? — ничего, — «что ты работаешь» — звучало бы не лучше, но минхо надеялся услышать это. — хорошо. феликс тему не заводит, даже наблюдая, как минхо тональником замазывает сине-желтый синяк вокруг глаза и на скуле, хотя и по привычке (перенятой, кажется, у хёнджина) нервно постукивает по кружке с горячим чаем пальцами почти бесшумно, но с завидной мелодичностью. — я не говорил сынмину, что ты здесь и кошек кормить не нужно, — чуть громче из коридора, чтобы на кухне было слышно, кричит минхо, пока подводит красным карандашом глаза, — не хочу звонить и будить его. короче, если что — это не воры. ты домой утром? — дождусь тебя. хан-и то ли звал нас в студию, то ли собирался прийти к тебе сам. чан-хён, он сказал, занят в университете. — ладно. в зеркало не хочется смотреть точно так же, как на чана (с отчаянным страхом), но он никогда не закроет перед ним дверь и даже не подумает — точно так же, как сам чан, принявший его однажды (и с того момента не отпускающий). минхо в коридоре без движения зависает, кажется, на несколько минут, раздумывая о двоих на сегодняшнюю ночь — из тех ли они, кого от вида подбитого лица воротит, или минхо сможет вытянуть из них больше за своеобразную извращенную эстетику. у него были разные клиенты, не ровня историям феликса, но… — я за тобой закрою, — феликс, а за ним дори и суни, выходит из кухни и становится напротив минхо, улыбаясь как-то ободряюще насколько это возможно, — можешь звонить в любое время, — он подает минхо ключи с тумбы и хмурится на нетронутую шапку, оставшуюся на вешалке, — и постарайся взять телефон, если позвоню я. минхо молча кивает и на прощание мимолетно касается спинки дори, когда та подходит ближе, а феликса — взглядом где-то между первыми осенними морозами и концом особенно солнечной весны — как контрастный душ. в кармане кожанки дежурные шипучки и жвачка без сахара и со вкусом клубники — минхо пользуется ими после клиентов и душа, но не носит с собой хотя бы маленькую косметичку, а стоило бы — очень многим его лицо нравится так сильно, что испортить его и заставить смыть после большую часть косметики — дело чести, которому минхо не препятствует (но расценку поднимает процентов на пять). бюджетное «мне неприятно», а для хёнов побогаче (научил феликс) — выражение лица куда можно расстроенней и глаза в сторону — минхо не стыдно делать из клиентов лопухов и называть все своими именами. он звонит феликсу ближе к утру, после второго клиента, на ходу в рот засыпая сразу штуки три подушечки-жвачки, пока сеул полусонно выплевывает на улицу прохожих по одному, а на небе зарево только пятнами. у минхо уже минут тридцать неприятно тянет где-то под лопаткой — от неудобного положения всего на часа полтора его тело готово развалиться — не то чтобы он не понимает его. — хён, — феликс пытается сделать голос менее сонным, но низкие ноты с оттяжкой в хрип его выдают. — я еду домой. ты кормил суни, дуни и дори? — да, — он не сдерживается и громко зевает, — часа три назад. — сынмин не заходил? — я не заметил. — ты что-нибудь хочешь? — минхо просит немного подождать и проверяет баланс на карте, — мороженое? — нет, хён, спасибо. — ладно. в круглосуточном универмаге перед домом он все же заходит за сливочным мороженым и вишневым сиропом, еще — за печеньем сынмину, которое тот покупает только потому что знает, что ёнкей любит такое же (минхо не знает, нравятся ли оно самому сынмину на самом деле). утром вдоль длинных полок народу не так много, но минхо все равно успевает поймать на своих почти заживших синяках взгляды и по инерции отворачивается — одна из менеджеров «цветника» сказала, что он выглядит дешево — извращенная эстетика с ней не прокатила, но желание стереть с лица минхо косметику — да (скорее из зависти, а не от привычно-приторного желания испортить). босиком по холодному полу его встречает все еще заспанный феликс — без ободка отросшие волосы во все стороны — умудряются закрыть почти полностью один глаз и часть чистой (с несколькими только едва-едва заметными светло-розовыми пятнами) шеи. он улыбается минхо и забирает пакет из рук, но на кухню уходит уже в маленьких, специально для него купленных когда-то давно тапочках, которые минхо с недовольным видом для него из тумбы достает. — хан-и зайдет после обеда, — как только минхо оказывается на кухне, тихо произносит феликс, раскладывая продукты. — останешься? — мне вечером на работу, — он взглядом скорее спрашивает у минхо разрешения, чем отказывается, — да. — он знает? — минхо ответа не хочет слышать и про себя продолжает — раз хочет встретиться, то нет. взгляд джисона иногда прямо говорит минхо: «я знаю» — и каждый раз он молится, чтобы ему просто показалось. феликс только неопределенно пожимает плечами и присаживается на корточки, чтобы погладить подбежавшего к нему ближе дуни, который так же сильно, как феликса, любил только… — чан-хён говорил, что чанбин не отвечает на его звонки, — феликс чуть заметно поникает, когда замечает застывшее на лице минхо выражение. чан пишет феликсу, чтобы рассказать о чанбине — не самому минхо. как и говорил — насильно ни-че-го. в навалившемся на плечи тихом напряжении они оба слышат, как открывается входная дверь — дуни тут же забывает про феликса и прячется под стол. — пойду встречу его. сынмин стоит к кухонной двери спиной, когда разувается — зеленые резиновые шлепанцы осторожно отодвигает в угол и в одной футболке и домашних растянутых штанах ежится — минхо колеблется между тем, чтобы напугать его сейчас или дать ему напугаться самому. — ой! — сынмин едва не врезается в дверь позади, когда на шаг назад отступает, хватаясь за грудь, — фу, блин. и начинает тихо смеяться — теплым ветром о гладь воды — едва не беззвучно. минхо за ним следом улыбается и пропускает, когда суни и дори приходят посмотреть, что у них происходит. — хён, ты же сказал, что до утра, — в голосе сынмина обиды нет, но он хмурит брови, — я встал пораньше. — извини, — минхо следит за тем, как сынмин берет на руки дори, — зайдешь? на пару минут. уже сидя на том же чуть кривоногом и неустойчивом табурете, феликс, держа в зубах одну заколку, другой убирает длинную челку, даже чуть при этом пошатываясь и держась с только ему свойственной стеклянной уверенностью. — феликс, — он тут же цепляется за них взглядом, — мой сосед… друг — сынмин. сынмин — это феликс. тоже друг. заметно стушевавшись, сынмин спешно здоровается и на улыбку феликса отвечает еще более широкой смущенной улыбкой — минхо совсем немного смешно, потому что именно такое впечатление феликс в любом случае и производит, как бы не выглядел — рассыпанными каплями солнца веснушками и выведенном кистью с жестким ворсом на лице — страданием, а на щеках — безграничной детской верой в лучшее; феликс — это красота — от самых пламенных волос и до желтых синяков на ногах. — тебе, — минхо достает недавно убранную феликсом упаковку печенья и протягивает сынмину, — прости за беспокойство. — хён… — сынмин присутствием феликса все так же смущен, — оставь на случай, если я приду погонять чаи. не сегодня. я еще не собирался на работу. сынмин уходит значительно позже, разговаривая о чем-то с феликсом, пока минхо уходит переодеваться. дуни прячется от них в самой дальней комнате и отказывается выходить даже после того, как сынмин, уже опаздывая, вылетает из квартиры, спешно прощаясь. закрывая за ним дверь, минхо от тупой боли под лопаткой морщится и чуть со злости не прикладывается об угол, но под взглядом феликса идет в гостевую комнату и так и ложится на незаправленной кровати. — если будет больно, скажи. хотя я менее больно сделать не смогу. тогда лучше молчи, — феликс осторожно кладет маленькие ладони ему на плечи. — я скажу. — ладно. почти полчаса он разминает минхо спину — очень больно и грубо, но, быть может, даже действенно — пока они крутятся на кухне и готовят, ожидая прихода джисона — почти ничего слишком не болит (разбитое сердце не в счет). феликс с мокрой после душа головой наблюдает за тем, как минхо пытается подраться с тестом (оно все же побеждает) и когда раздается звонок в дверь выходит из кухни первым, над минхо посмеиваясь. пока они излишне долго топчутся в коридоре, минхо успевает окончательно на тесто разозлиться и оставить его феликсу, а на себя берет включить чайник и найти джисону столько сладкого, сколько он, по его гротескным убеждениям, сможет съесть. — хён, — он энергично машет минхо обеими руками, заходя на кухню; феликс позади — минхо, может, только показалось — хмурится сильнее обычного и всего секунду задерживает на нем обеспокоенный взгляд, тут же возвращаясь к себе обыкновенному, спокойствием напоминающего хёнджина. вместо приветствия минхо часто кивает, пока джисон на цветных теплых носках пытается прокатиться по темному кухонному линолеуму до табурета, всадившись в него коленом. он издает звонкое «оу» и пугает, кажется, даже дори. — я зайду в ванную на минутку, — с болью в голосе и чуть согнувшись, джисон на ходу потирает ушибленную коленку, пока феликс над ним смеется. — а помнишь, — минхо немного понижает голос и кривится — то ли в улыбке, то ли в оскале, — как я упал с велосипеда и разодрал локти, а потом не мог лежать под клиентами. — боже, да, — повторяя за ним, феликс начинает почти шептать — но улыбается по-настоящему, хотя и с сожалением, — я так испугался, а ты просто типа: «я не могу подняться» и смеешься. то, что джисон уходит в ванную на обещанную минутку минхо вспоминает только после шумного выдоха за спиной — он оборачивается со страхом и смотрит на него внимательно, пытаясь на почти непроницаемом лице разглядеть что-нибудь (как мантру повторяя пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не то же, что у чанбина). — хён, — джисон — чуть дрожащим голосом и рукой на плече — становится совсем близко, — ты в порядке? с непрозрачным и покрывающим как уродливой маской лицо беспокойством. — он рассказал чонину. — что? — минхо едва не вскакивает на кровати, но боится разбудить дори. — джисон рассказал чонину, потому что все остальные молчали. — откуда он знает? ему сказал хёнджин? — минхо быстро перебирает варианты, — хотя он-то вряд ли. чан?.. — нет, — когда минхо пытается возразить в трубку, феликс не дает ему и слова вставить, — хан-и на самом деле совсем не слепой и не глупенький, а чан-хён никогда против тебя не пойдет, ты же знаешь. просто иногда почему-то забываешь, — с застывшим на языке и невысказанным я знаю, почему, но… но не все такие? чан не такой? — господи… — я перезвоню утром, хорошо? уже в «цветнике». если что, напиши или позвони тоже. хён, не волнуйся сильно, — феликс понижает голос, чтобы придать словам выразительности больше, минхо знает, — любить тебя не значит любить и нашу работу, они знают. на языке вертится: «солнышко, душа моя», но вслух минхо произносит «блять, джисон», когда кладет трубку. совсем рядом с подушкой топчется дуни — минхо хочет погладить его как редкого гостя в этой кровати, но так и не двигается, только убирает все еще горящий открытыми контактами телефон от себя подальше. ему страшно и тревожно так, будто прошедшей недели не было — он возвращается обратно в квартиру чана и «ты шлюха, минхо» — брошенной зажженной петардой не под ноги, а в лицо — клиенты называли минхо и похуже, но чанбин — это чанбин — один из его лучших друзей. выть в подушку не получается, встать, чтобы наконец за весь день покурить — тоже. минхо исступленно гладит уже не спящую дори, мысленно уговаривая ее от излишнего внимания не уходить. когда сквозь просвет меж завешанными шторами — как два разломанных континента — минхо на лицо падает луч солнца, несколько секунд он думает, как от такой глупости можно проснуться — суни где-то в ногах хоть бы хны, даже когда минхо вздрагивает от дверного звонка — настоящей причины раннего пробуждения. суни и дуни не двигаются, когда он встает, а дори тихо-тихо мурчит и укладывается на теплое место минхо без самого минхо (он обещает ей вот-вот вернуться). вне кровати тут же становится до жути холодно, но минхо даже не пытается найти, что накинуть сверху, не смотрит в зеркало в коридоре, когда проходит мимо — он хочет вернуться к своим кошкам и точно до обеда — или до следующей вечности — остаться под одеялом. холод из подъезда тут же тянет по ногам, но мороза больше от того, кто напротив: — минхо-хён, — чанбин опускает глаза и переступает с ноги на ногу, — кажется, я был неправ.