Загадка.

Однажды эту проклятую игру придумала она, Софи– моя старая знакомая бельгийка. Сидит и смотрит на меня своими лукавыми глазами. Темные кудрявые волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Она широко улыбается, потому что выигрывает. –Знаешь, что, – дрожащим голосом говорю я. –Давай закончим. – Нет, – лукаво говорит она. – Ты должен доиграть, немец. Ты ничего никогда не доводишь до конца. – Я голоден, не могу думать. Она пожимает плечами: – Ну, если ты не можешь думать, значит, ты проиграешь. Давай, делай свой ход. Я пытаюсь сосредоточиться на этой игральной доске. Но внимательный и прожирающий меня насквозь взгляд бельгийки, путает мои мысли. Я гляжу на черно-белую доску. Чёрные квадраты… Белые квадраты. На них стоят наши бойцы. Мои бойцы – белые, а её – чёрные. И ее фигур явно больше, чем моих. Сначала мы играли просто так в шашки. Но потом эта девчушка придумала особые правила – и с тех пор мы называем её просто «игра». Стараясь, чтобы рука не дрожала, я передвигаю шашку. Я замечаю то самое торжество в глазах соперницы и понимаю, что совершил ошибку. Она двигает чёрную шашку, вынуждая меня взять её. Она играет намного лучше, чем я. Я всегда проигрываю. – Ну же. Бери её. Ты должен. – говорит девушка. Делать нечего. Моя шашка перепрыгивает через шашку черного цвета. Радости нет, потому что это ловушка. Теперь это уже понятно. Раз! Чёрная шашка попадает под руку бельгийки. Два! Перелетает через трёх моих бойцов. И три! Выходит в дамки. Теперь чёрная дамка высится среди моих шашек – она выше, красивее. Теперь я обречён. «Что сейчас происходит с родственниками?», отрешённо думаю я. «Может, как раз в это мгновение они подносят ко ртам вилки с салатом, который убьёт их из-за яда?» Но потом я бросаю взгляд на часы и понимаю, что время слишком позднее… Вот как, значит, это произойдёт. – Делай ход, – говорит игрок, сидящий напротив меня. Как хочется встать и уйти! Но только это будет означать поражение со всеми последствиями. Нет, я должен бороться до конца. Софи, хотя и считает себя очень умной, иногда тоже совершает ошибки. Я передвигаю белую шашку на левой половине поля. Бельгийка отводит от меня свой взгляд и смотрит на доску. Меня нервируют эти её большие глаза. У меня-то глаза обычные, голубые, как у матери. И волосы пшеничного цвета – это уже от отца. Софи уж совсем не такая. Она не похожа ни на кого из нас со своей белой кожей, черными волосами и этими необычными глазами… Девушка делает ход и смотрит на меня. В глазах опять этот хитрый вид. Она что-то задумала. Я смотрю на доску, но вижу не черно-белое поле, а кухню, в которой за столом сидят мои родственники и ужинают, весело ведя диалоги. У меня пробежали мурашки по спине, а затем по всему телу. Мне стало страшно за них. Я передвигаю шашку. Игра – это идея Софи. Она первой предложила ставить на кон чужие жизни. Начиналось всё обычно – мы играли на конфеты, на лишнюю дольку апельсина, на то, кто сходит в кухню за чаем. Это ей быстро надоело, и как-то раз она сказала: – Видишь кошку за окном? Вон там… - говорит она, показывая пальцем на лавочку стоя у окна вместе со мной. – Вижу, – сказал я. – Давай сыграем на её жизнь. – Как это? – Ты сыграешь белыми, я – чёрными. Если ты выиграешь – птичка будет жить. Если выиграю я, то она умрёт. – Ты её убьёшь? – Почему я? –девушка возмущённо сморщила носик. – Она сама умрёт. И мы сыграли. Мне и вправду хотелось спасти эту птичку, поэтому я играл в полную силу. Но Софи всё равно выиграла, методично заперев все мои шашки по углам доски. Когда я вновь посмотрел в окно, кошки там уже не было. Перед сном я стоял, приложившись лбом к холодному окну, и смотрел на чёрное пятнышко возле лавочки. Мне хотелось заплакать, но я сдержался. А утром мёртвого животного уже не было – видимо, кто-то убрал труп. Это была первая игра. Потом мы с бельгийкой играли много раз. Она всегда играла чёрными, а я – белыми. Мы играли на моего домашнего кота Ганса, на соседскую собаку-добермана, и даже на жизнь случайного таракана, которого заметили на стене. Мне хотелось всех их спасти, поэтому каждый раз я играл отчаянно. Но ни разу не выиграл. Только сейчас, когда уже поздно что-то исправить, я понимаю, что играть было необязательно. Я думал, что спасаю их, но на самом деле обрёк их на гибель. Я мог просто отказаться играть с девушкой, схожей со Смертью с косой, и все они жили бы себе дальше. Сидя над черно-белой доской этим морозным вечером, я, наконец, понимаю это. Это моя последняя игра. Мой ход. Белая шашка рвётся в атаку. Ход Софи. Чёрные блокируют дальнейшее движение моего бойца. Но я продолжаю наступление. Новообретённая черная дамка тут как тут. Как я согласился на эту игру? Это безумие! – ...Какой холодный вечер, – сказала она. – Да, – согласился я, посмотрев в окно, за которым кружились белые хлопья. – В такие тёмные снежные ночи происходят нехорошие вещи. – Например? – полюбопытствовал я. – Травмы. Убийства… – Не говори так, – возмутился я. – Это нехорошо. А то вдруг что-нибудь случится с родственниками, накаркаешь… – А ведь правда! – воскликнула Софи. – С ними на этом ужине может случиться что-то плохое… – Не случится. – А ты уверен в этом, Эрих? – улыбнулась она. – Не хочешь сыграть в игру по этому поводу? Это тоже была одна из её ловушек, и я угодил в неё, как миленький. А теперь отступать уже поздно. Игра идёт. Я делаю ход после пятиминутных тягостных размышлений. Бельгийка отвечает молниеносно. Следующий ход занимает у меня ещё больше времени. И снова – мгновенный ответ. Дамка стрелой проносится из одного угла в другой, по пути сжирая одного из моих бойцов. – Знаешь, ты можешь сдаться, Эрих. – мурлычет Софи. И тут я представляю ужасную смерть родственников. Я не хочу этого. – Софи, мне надо в туалет, –кривя лицо в страдальческой гримасе говорю я. Она смеряет меня презрительным взглядом: – Ладно, сделай свой ход и иди. Только быстро. Нужно ведь доиграть. – Да, конечно, – я не глядя передвигаю шашку, встаю из-за стола и выхожу из детской комнаты. Туалет находится справа, но я сворачиваю налево в другую комнату. Выдвигаю ящик стола и с опаской беру нож. На цыпочках возвращаюсь к этой проклятой Софи. Дверь приоткрыта. Девушка склонилась над доской – раздумывает. А вот моя ловушка. Я подхожу к ней сзади, поднимая нож. –Эрих, что ты делаешь?! – Веду игру, – шепчу я ей в ухо, прижимая лезвие к её белому горлу. – Хочу выиграть. – О чём ты говоришь? Убери нож! Дурацкий немец! – Я уберу. Только скажи, что сдаёшься. – Что?! – Скажи, что ты сдаёшься. Что не хочешь продолжать игру. Бедняжка застывает под моей рукой, как каменная и холодная статуя. Она молчит, и меня охватывает паника – а что, если она так и не сдастся, если она уготовила мне очередную ловушку… – Скажи! – кричу я в отчаянии. Она молчит. По моим щекам текут слёзы. – Я не хочу, чтобы ты умерла, – говорю я. – Но ещё больше не хочу, чтобы умерли мои родственники! Я не могу позволить тебе забрать их жизни. Уж лучше я заберу твою… Нож в моей руке дрожит, оставляя тонкий розовый след на шее бельгийки. Она дёргается, пытается вырваться, но я лишь прижимаю нож сильнее к ней. – Ладно, – хрипит она. – Я сдаюсь. – Правда? – переспрашиваю я недоверчиво. – Правда. Я проиграла. Ты – победитель. Я отпускаю её. Жертва вскакивает, потирая шею, и смотрит мне в глаза. Мне становится очень страшно, но вовсе не из-за того, что я вижу в глазах девушки злобу или ненависть. Наоборот – её полупрозрачные глаза абсолютно спокойны. Будто ничего из ряда вон и не случилось. *** Этим же вечером перед сном мой кузен рассказывает нам, как он едва не подавился до смерти, когда жевал хлеб – но, к счастью, ему вовремя помогла его жена. У Софи на шее пластырь – она сказала, что порезалась бумагой. Пока кузен говорит, я ловлю на себе взгляд бельгийки и понимаю: ничего не кончилось. Игра продолжается. Только она теперь будет проходить на другой доске…