Часть 1

— Я знаю, что вы собираетесь сделать, и хочу сказать вам: нет, я не позволю! Это должен быть я! — так решительно объявил я моему другу, но он не обратил на мои слова ни малейшего внимания, а молча продолжил свои сборы. В корзинку для пикника он положил какие-то коренья, мед, присланный утром из лавки Галлоуэя, и браслет из засушенных ягод рябины. Такой странный набор, словно он собрался не на дело, а невесть куда. Мой друг взялся за корзину и собирался идти, когда я молчаливой тенью встал у него на пути. — Похоже, вы считаете меня излишне сентиментальным, Моран, — сказал мой друг. — Вы и вправду думаете, что я потеряю разум при виде какой-то дамы, какой бы прекрасной она ни была? — Ну знаете, Мориарти, никто из тех джентльменов, потерявших разум на Вересковом поле, сентиментальным не был. Все они были крепкие молодцы, офицеры Ее Величества, морально устойчивые, и тем не менее… конец их был один. — Да, я знаю. Чары фэйри способны воздействовать на любого, такова уж их природа. — И на вас? — Разумеется, — ответил он так раздраженно, словно я сомневался в его уме. — Именно поэтому прежде, чем отправиться на встречу с Леди Верескового поля, я должным образом изучил вопрос. Я знаю, что делать и в каком порядке, тогда как вы — нет. Соответственно, опасность для меня минимальна. Теперь вам понятно, что к чему, я надеюсь? — И все-таки это должен быть я, — не сдавался я. — Я стану приманкой, а не вы. У меня до сих пор стояло перед глазами осунувшееся лицо матери Рональда Адэра — одной из несчастных жертв Бледной леди, которую мой друг почему-то именовал Леди Верескового поля. *** Графиня Мэйнус, мать Рональда Адэра, не могла отлучиться надолго из особняка на Парк-лейн: она боялась, что во время ее отсутствия бедный Рональд испустит дух. Поскольку сама она не могла явиться на Бейкер-стрит, то отправила за нами экипаж с просьбой поскорее приехать и выслушать историю ее сына. Мой друг не был уверен, что хочет взяться за дело. В то время он писал трактат об особенностях некоторых проклятий и их связи с положением звезд, и эта сложная тема занимала его всецело. Однако мое личное вмешательство помогло, и он, пусть и неохотно, отправился со мной. Графиня встретила нас у порога и лично препроводила в спальню сына, где я увидел, что Адэр совсем плох: он не реагировал ни на что, несмотря на то что находился в сознании, не узнавал ни меня, ни мать и повторял слова на неизвестном языке, словно молитву. Состояние Адэра отчего-то вызвало интерес у моего друга, и он, доселе хранивший молчание, предложил графине изложить дело. — Я мало что могу рассказать, — графиня, изможденная и опечаленная, говорила медленно и отстраненно. — Рональд полюбил бродить по вересковым полям, он часто ездил в Девоншир. Там он встретил… ее. Нам пришлось подождать, пока она выпьет югготского шерри (сильное средство!) и продолжит. — Поначалу мой бедный сын вел себя как обычный влюбленный юноша. Превозносил ее красоту, покупал ей драгоценности, но она со смехом отвергала все его дары. Тогда он спросил, чего же она хочет? Она хотела, чтобы он сделал для нее что-то сам, своими руками. Он сплел ей венок из вереска, что цвел там в изобилии, и она показывала ему, как надо. И вот, когда венок был готов, и начался этот кошмар. Он перестал видеть сны. Он спит, но снов больше не видит. Он только бормочет что-то, что никто не может разобрать. И гаснет день ото дня. Ну, вы видели. Мы видели. Графиня Мэйнус и сама была бледнее обычного, но сын ее казался прозрачным, словно призрак. Непонятно было, как душа держалась в этом бренном теле. — Иногда он приходит в себя, стонет и кричит, что хочет видеть ее. Но это происходит все реже. Я приглашала докторов, профессоров, но мой сын медленно умирает, и я не знаю, что делать. Я была в Девоншире, обошла вересковую пустошь, но мне эта… Бледная леди не показалась. Мой сын — не первая ее жертва. Есть и другие, просто кто-то уже покинул мир, а кто-то из безутешных родителей все еще надеется на докторов. А я надеюсь на вас, мистер Мориарти. — Вы сказали, что ваш сын дарил этой даме что-то помимо венка из вереска, — сказал мой друг. Судя по его невозмутимому виду, ему было совершенно безразлично, возлагают на него надежды или нет. — Дарил драгоценности, но она ничего не взяла. — Могу я взглянуть на эти подарки? И еще… дарила ли вашему сыну что-то она? Графиня задумалась. — Да, он как-то показывал мне мешочек и радовался, что его госпожа так щедро одарила его. Но когда я заглянула туда, там была просто сухая трава. — Это был вереск? Графиня не смогла вспомнить. В вещах сына она тот мешочек не нашла. Зато показала целый ларец драгоценностей, предназначенных для дамы сердца Рональда. Там были браслеты и ожерелья, весьма искусно сделанные, очень красивые и дорогие. Мой друг уделил внимание не самим этим вещам, а застежкам. — Все вполне ясно, — заключил он. — Не трудитесь искать ту траву, теперь это не имеет значения. И да — я не могу запретить вам надеяться, но следует избегать ложных надежд. Вполне возможно, я не сумею спасти вашего сына. Таким образом подбодрив графиню, он ушел, а мне пришлось утешать мать моего приятеля: она, так долго державшая себя в руках, наконец дала волю слезам. *** — Почему я не могу быть приманкой для Бледной леди? — спросил я моего друга, пока поезд мчал нас в Девоншир. — Потому что вы мне понадобитесь для другого, более важного дела. Пока я буду отвлекать эту леди, вы нарисуете круг. — Я — что? — Круг из соли, — невозмутимо отозвался мой друг. — Из черной соли с Туманного моря. Вы нарисуете его вокруг нас, тогда она не сумеет сбежать. — Это вы не сумеете от нее сбежать! — Почему это? Я-то смогу выйти из круга. — И почему вы совершенно уверены в том, что хорошо подготовились? Мой друг несколько раздраженно захлопнул книгу, с помощью которой пытался уклониться от объяснений. — Я все объясню, но позднее. Пока дайте мне подумать. Все остальное время пути он смотрел в окно, где то и дело мелькали, как в калейдоскопе, зловещие туманные долины и заросшие вереском поля. *** Пока мы бродили по вересковым полям Девоншира, мой друг рассказал о своих выводах. Несомненно, Бледная леди Верескового поля была из фэйри — существ, издревле обитающих в Альбионе. Существ, сотканных из тумана и теней, прекрасных и бездушных. Пока к нам не вернулись Великие Властители, именно фэйри считали себя господами над смертными: зачаровывали их, забирали их детей, их самих, пользовались плодами их трудов. Ныне они жили скрытно, но все еще досаждали смертным. Мой друг сказал, что проще всего было бы убить Бледную леди: это сложно, но возможно, он знал несколько способов, два или три. Тогда бы чары ее рассеялись и, возможно, Адэр получил бы год жизни — вряд ли больше, судя по состоянию его кожных покровов. Но дело осложнялось одним немаловажным обстоятельством: нашей Королеве очень нравились фэйри. Ее Величество находила их и их развлечения прелестными и неохотно вмешивалась в их дела. И уж конечно, она бы не одобрила убийство одной из фэйри, несмотря на то что от ее ужасных чар пострадало несколько смертных. — А почему эта леди не взяла драгоценности? — спросил я. — Потому что их сделал не Рональд и она не смогла бы зачаровать его через них? — Из-за застежек из холодного металла. Фэйри не переносят такое, — ответил мой друг. — Непонятные слова, который Адэр повторяет, — скорее всего, его попытка воспроизвести язык фэйри, но я не смог разобрать. Возможно, она пела ему зачарованную песню. — А все то, что вы взяли с собой? Вы сказали, что не можете убить ее, значит, это не оружие против фэйри? Мы остановились, расположились на траве, и мой друг открыл корзинку. — Я подготовил дары для Леди Верескового поля, чтобы купить жизнь Адэра, — пояснил он. — Это сладкая лакрица, выращенная в Долине грез, и вересковый мед от Галлоуэя, созданный по древней рецептуре. Фэйри любят такую пищу. На это мы обменяем венок, но если она откажется, тогда в дело вступает это. Он показал мне браслет из засушенных ягод рябины. — Это обычная рябина или тоже особенная? — Совершенно обычная и потому опасная. Надеюсь, что это не понадобится, иначе мне будет непросто объясниться с Ее Величеством, — он тяжело вздохнул, словно заранее предчувствовал худший исход. И добавил уже с улыбкой: — Ну что же, раз она до сих пор не появилась перед нами, похоже, она выходит только к одинокому путнику. Пока вы не отойдете на достаточное расстояние, она не приблизится. — Но как же круг? Думаете, я успею его начертить? — А круг мы с вами уже обозначили во время нашей восхитительной прогулки по вересковым полям. Мы ходили кругами, и я разбросал большую часть соли. Он показал мне мешочек, в котором еще оставалось немного черной соли. — Вам остается только замкнуть его. Но сделайте это только после того, как она окажется внутри. Больше всего я опасаюсь, что она усыпит меня, так что не медлите. Мать вашего приятеля надеется на меня, а я надеюсь на вас. Он подробно пояснил, где я должен встать для наблюдения и куда конкретно мне будет нужно бросить соль. Я заверил его, что оправдаю его надежды. И мы стали ждать. *** Сначала в воздухе разлилось благоухание. Нежный, тонкий запах вереска с примесью горечи не имел ничего общего с этим новым, неведомым прежде ароматом. Затем послышалось пение на языке, прекраснее которого, казалось, нет ничего на свете. Я, как тонкий ценитель музыки, был поражен и красотой самой песни, и исполнением. И только тогда я увидел ее. Я не в силах описать красавицу, что увидел, ведь при виде ее слово «красота» немедленно поблекло и потеряло смысл, в английском языке просто не было слов, чтобы хотя бы приблизительно дать представление о Леди Верескового поля. Я мог думать лишь о том, что пошел бы за ней, куда она бы ни позвала, и если ей бы понадобилась моя кровь, я отдал бы ее без остатка, а если бы ей понадобились мои сны, я подарил бы их ей. Так я грезил наяву, и вдруг песня оборвалась и наваждение рассеялось, потому что мой друг заговорил с Леди Верескового поля на незнакомом языке, и она отвечала ему. Он поднес ей мед и коренья, и она взяла их. Он указал на вересковый венок на ее голове, который я было принял за прекрасный драгоценный убор, но она покачала головой. Мой друг мягко настаивал; они продолжали разговаривать, и я не понимал ни слова. А потом она легко коснулась его груди, и он стал медленно оседать на землю, упал и больше не двигался. По-видимому, она усыпила его, как он и предсказывал. Она склонилась над ним и смотрела на него так, словно он был ее возлюбленным, и это окончательно вернуло меня в реальность. Нет уж, она не получит его. Это не она, а он — величайшая драгоценность. Я сбросил охватившее меня оцепенение и бросился замыкать круг: понадобилось совсем немного соли. Едва я закончил, Бледная леди заметила меня и двинулась прямо ко мне, безжалостная и неотвратимая. С трепетом я ждал ее приближения, и вот она уже тянула ко мне бледную прозрачную руку, но рука ее встретила преграду. Она что-то произнесла: язык был мне незнаком, но я отчетливо услышал: — Если не выпустишь меня, он умрет. Я застыл в отчаянии, не зная, что делать: на этот счет мой друг не давал никаких инструкций. И вдруг вспомнил: мой друг ведь не давал ей ничего, сделанное его руками, стало быть, его разум вне опасности. А еще я вспомнил, что фэйри боятся металла. Я вынул из кармана часы на металлической цепочке и сунул ей в лицо — она отшатнулась. Значит, я мог воздействовать на нее через круг, но она не могла его покинуть. На прекрасном лице Бледной леди я увидел ужас и холодную ярость. — Скажи, что тебе нужно, и дай мне уйти, — сказала она. Все тот же незнакомый язык, но я отчетливо все понимал. Неужели в моей власти позволить ей уйти? Ну да, это ведь я завершил круг. — Оставь венки, что подарили тебе смертные, и уходи, фея, — отвечал я. — Он говорил про один венок, — возразила она. — Венок того, за кого он заплатил выкуп. Остальные — мои! — Оставь все венки и уходи, фея, — твердо повторил я. — И в третий раз повторяю тебе: оставь венки и уходи! Бледная леди застонала, как от боли, и исчезла. Внутри круга остались лежать пожухлые вересковые венки числом семь. Семь жертв, семь венков. Я похолодел от ужаса, представив, сколько бы их было, если бы мой друг отказался от дела. Точно! Она ведь усыпила его! Нужно срочно… Я бросился к нему, но он уже поднимался с земли. У него немного задрался рукав, и я увидел на его запястье рябиновый браслет. — Вижу, вы потребовали с нее больше, чем то было необходимо, — заметил мой друг, разглядывая венки. — Практически все эти люди мертвы, венки им уже не помогут. Надо спешить. Возможно, мы успеем спасти хотя бы Адэра. *** — Надо сказать, исход этого дела был ясен мне с самого начала, — сказал мой друг, устраиваясь с книгой на диване и вытягивая длинные ноги. — Удивительно, что ваш друг Адэр все же пришел в себя, но могу сказать, что ему недолго осталось, год или два. Венок, сделанный им для Бледной леди, был не такой увядший, как у прочих, но все же прошло слишком много времени. — Пусть недолго, но он поживет и порадует мать, — устало отозвался я. — Хотя, должно быть, это станет ужасным испытанием для бедной графини: знать, что твоему единственному сыну осталось так мало времени. Неужели нельзя совсем ничего сделать? Какое-то время мой друг задумчиво перелистывал страницу за страницей. — Нельзя сказать, что я не думал об этом, — наконец произнес он. — И я пришел к выводу, что да, есть некоторые условия, которые могли бы продлить жизнь Адэра. Впрочем, не думаю, что он сумеет выполнить эти условия. Юноши вроде него очень уж беспечны: они легко попадают в дурные истории, а выбравшись со дна болота, наивно полагают, что урок усвоен и больше с ними ничего плохого не случится. — Что за условия? Они выполнимы? — Вполне. Если он будет регулярно принимать вересковый мед от Галлоуэя, если будет постоянно носить браслет из засушенных ягод рябины, тогда, возможно, проживет намного дольше. — Уверен, его мать позаботится об этом, — заверил я моего друга. — Да и сам Адэр, как мне показалось, хочет жить. — Вот и славно. Мой друг, казалось, полностью ушел в чтение, а я думал о своем. Я думал о том, что когда-нибудь какая-нибудь великолепная красавица приглянется моему другу и он женится на ней. Да, нежные чувства были чужды его холодному и точному уму, но он был так красив и очарователен, не может же он всю жизнь прожить холостяком! — Кстати, как вам удалось сбросить ее чары? — спросил вдруг мой друг, глядя на меня поверх книги. — Я ведь видел, они подействовали на вас, вы с места сдвинуться не могли. Что же случилось? Вопрос удивил меня. За то время, пока мы снимали квартиру, я привык, что он знает все наперед. Может ли быть такое, что он ничего не замечал? — А вы не знаете? — Не имею ни малейшего представления, — пристально разглядывая меня, произнес он. Я принужденно рассмеялся. Сейчас было не время признаваться в чувствах, тем более это могло бы разрушить наше безоблачное существование под одной крышей. И я ответил: — Ну, если этого не знаете вы, Мориарти, откуда знать мне?