2 часть

Медленно вздыхаешь и убираешь руку от серванта, где недавно что-то искала. Совсем не можешь понять, что такого вы хотите найти, в этих старых, пыльных ящиках, в которых кроме какого-то мусора — ничего нет. — Чонгук! Чёрт тебя дери, — возмущаешься и отходишь от отбветшалой мебели. — Что мы ищем? — твой голос отдаётся эхом от стен и окутывает всё помещение. Видишь темную макушку, которая выглядывает из-за открытого прохода и удивлённое лицо, которое выражает полное изумление и спокойствие одновременно. Быстро сокращаешь расстояние между собой и Гуком, заходя в следующую комнату. Обычная, обшарпанная временем комната, ничего особенного из себя не представляла, но было в этом что-то странное и своего рода, жуткое. Что же за комнаты могут находиться в церкви? — Что мы ищем? — переспрашиваешь снова, чтобы тот точно не промолчал и не сделал вид, будто не услышал. — Что-то интересное, — кратко отвечает он, с невозмутимым лицом, продолжаясь копаться в кучке мусора. Рассматриваешь его лицо, не отрывая взгляда. Некоторые части поцарапаны, а на левой щеке красуется шрам. Чон получил его два года назад, когда ходил на очередную заброшку с друзьями из детского дома, где на него упало пару стёкол, которые и оставили такой некрасивый след. Конечно, это всё со слов Чонгука, на самом же деле, никто не знает, кроме него и его друзей, что происходило там. Только вот, друзья все разъехались после этого похода. Странно, да? Вы с Чоном оба из детского дома, поэтому никогда не переживали, что вас кто-то отругает за что-то, а просто жили в своё удовольствие. В ваши 22 года, вы совсем не считаете такой образ жизни странным или неправильным. Сказать больше, вам это нравится. — Сейчас взглядом сожрёшь, — улыбается юноша, посмеиваясь, когда отходит от какой-то тумбочки и подходит к картине. На холсте была изображена монахиня, с бледно-фарфоровой кожей и книгой в руках. Рисунок был крайне живой: за спиной девушки распахнутые окна, источающие слабый свет, на голове апостольник, видимо когда-то сияющий белизной, и ярко-желтые страницы, с темными буквами. Но времени прошло достаточно, чтобы эта картина обесцветилась и стала такой же обшарпанной и старой, как и само здание. Прикладываешь руки ко рту и тихо чихаешь, при этом жмурясь. Чонгук поворачивается в твою сторону, смотря удивлённым взглядом, а после начинает смеяться. — Что смешного, блин, — возмущаешься, вытирая рукавом куртки нос. — Я просто чихнула. — Ты так мило и смешно чихаешь, — улыбается он и ловит твой взгляд на себе. Такой обычный зрительный контакт, но такой странный. В его взгляде чувствуется что-то родное, по отношению к тебе, что не хочется терять или отпускать. Слышите одновременно звук чего-то, что разбивается в коридоре этой церкви и поворачиваете головы к выходу из этой комнаты. Гулко сглатываешь, а зрачки медленно сужаются от страха. Вот почему ты так боялась сюда идти, потому что хрен поймешь, кого или что ты тут встретишь: нечисть или какого-то бомжа, с ножом в кармане, а может вообще наркоманов. — Стой тут, я скоро буду. После этих слов, нахмуренный Чон направляется к выходу. А когда ты уже приходишь в себя, никого не обнаруживаешь рядом. Страх резко окутывает всё тело и забирается в самые темные и скрытые уголки души, усиливая это чувство в десять раз. За окном уже темнеет и приходится достать фонарик, чтобы хоть как-то осветить заброшенное помещение. С улицы веет холодом и свежестью, после прошедшего дождя, этим днём. Какого лешего Чонгук решил пойти в это место, а ты согласиться, под его сильными уговорами, ведь у тебя далеко не хорошее предчувствие.