Часть 9

      У границы страны Травы, где ветер шептал древние тайны, а звёзды казались ближе, чем когда-либо, стоял одинокий дом. Густые заросли прятали его от посторонних глаз, будто сама природа пыталась уберечь отшельника от чужого внимания.       Внутри, в полумраке, освящённом лишь дрожащим язычком свечи, сидел Орочимару.             Смоляные волосы длинными тенями спадали на плечи, а золотистые глаза, холодные и расчётливые, въедались в содержимое пробирок. Каждая из них хранила в себе нечто странное, почти неземное — плоды его бесконечных изысканий. Тонкие пальцы с точностью хирурга выводили иероглифы в потрёпанном блокноте.       На бледном лице застыло загадочное выражение. На мгновение уголки губ дрогнули в улыбке, но та мгновенно растаяла, сменившись гримасой раздражения. Эмоции Орочимару давно покорились жестокой дисциплине, но в глубине зрачков всё равно читалась зловещая, въедливая задумчивость.       Обстановка жилья отличалась почти военной скудостью: стол, стулья, холодильник, пара шкафчиков да газовая плита. Лишь на полу царил хаос из свитков и пустых коробок из-под лапши — молчаливые свидетели долгих ночных бдений. За окном властвовала тьма, и тишину нарушало лишь стрекотание кузнечиков.       Взяв девятую пробирку, Орочимару внезапно замер. Взгляд медленно скользнул к выходу.       В следующую секунду входная дверь разлетелась в щепки. Деревянный сор взметнулся к потолку, и сквозь пыльное облако уверенным, тяжелым шагом вошла Цунаде.       Орочимару не шелохнулся, сжимая в пальцах последнюю уцелевшую пробирку. Выбитая дверь снесла ствол стола, похоронив под обломками результаты многомесячных трудов. Змеиный Сеннин оглядел руины с лёгкой грустью, но ни страха, ни паники в нем не было.       — Что ты наделал? — прокотилось по комнате. Голос Цунаде звучал низко, глухо, но от него веяло чистой яростью. Карие глаза, обычно столь тёплые, пылали гневом. На лбу, прямо у фиолетового ромба, вздулась вена, а костяшки сжатых кулаков побелели. От неё исходила столь давящая чакра, что в окнах зазвенели стёкла, а воздух стал густым и удушливым.       Орочимару посмотрел на неё, сохраняя невозмутимость.       — Это было необходимо, Цунаде, — произнёс он тихо, хотя в голосе и проскользнула едва уловимая вибрация. — Ему предстоит познать всю боль этого мира. Если он увидит грязь без украс и поймёт, что добра не существует, то повзрослеет быстрее. И будет готов к любому удару.       — Ты заставил его убить детей! — её голос сорвался на крик. — Ты понимаешь, что ломаешь его изнутри?! Он же ещё ребёнок!       Цунаде в два шага сократила дистанцию, сгребла Орочимару за ворот белой рубашки и вздернула в воздух. В её глазах читалось непреодолимое желание разорвать его на куски. На миг спину Орочимару обжёг липкий страх.       — Иначе он не примет свою судьбу, — продолжал он, упорно выдерживая тон. — Цунаде, ты не наивная девочка, чтобы я зачитывал тебе истину: здесь либо ты убьёшь, либо тебя. Кому, как не тебе, знать об этом? Ты ведь потеряла Нава...       Закончить он не успел. Цунаде с силой впечатала его в пол. Доски треснули, прогибаясь под весом тела. Не давая сопернику опомниться, она обрушила на него сплошной град ударов. Каждый кулак разил точно в лицо, вгоняя Орочимару всё глубже в землю. Кровь брызгала во все стороны, пачкая её руки и щеки. В этой ярости не осталось места милосердию.       — Ещё немного, и ты бы меня убила, Цунаде-химе, — раздался спокойный голос неподалёку.       Настоящий Орочимару стоял у стены в изорванной одежде, но с прежним холодным равнодушием во взгляде.       — Признаю, я был неправ. Больше не стану произносить имена твоих родных.       Цунаде остановилась. Задыхаясь, она выпрямилась и выскочила из кратера, выбитого собственными руками. Несущие стены дома не выдержали, и оставшееся строение с грохотом рухнуло, похоронив под собой остатки лаборатории.       — Пойми меня, — уже мягче произнёс Орочимару, приближаясь. — Я лишь хочу, чтобы Наруто не повторил судьбу твоего брата и Жениха. Я тренировал Наваки и помню его натуру. Наруто — его точная копия, и ты сама это видела. Я заметил, как ты на него смотришь.       Цунаде вытащила из-под завалов уцелевший табурет и тяжело опустилась на него. Руки её заметно дрожали, пока она откупоривала маленькую бутылочку саке.       — И ради этого ты заставил его пролить кровь детей? — в её голосе звенела беспросветная боль. — Понимаешь ли ты, что после такого он уже не станет прежним? Он изменится! Перестанет ценить чужие жизни! Для него убийство превратится в самый простой выход!       Орочимару вздохнул, и взгляд его ненадолго потеплел.       — Эти «дети» не были невинными овечками. Их отец — крупнейший торговец в округе, и слуг в их поместье больше, чем ты видела в замке клана Сенджу. А знаешь, чем развлекались эти отпрыски? Натравливали бойцовых псов на провинившуюся дворовую челядь. По их капризу забили до смерти шестнадцать человек — и это только те случаи, о которых мне удалось узнать.       Цунаде опустила голову. Пальцы со скрежетом сжали горлышко бутылки.       — Они заставляли людей пить яды и хохотали, наблюдая за судорогами агонии. И всё это — в девять лет. А местный Даймё закрывает глаза на испаряющихся девушек, потому что их папочка щедро платит. Ты всё ещё считаешь, что подобные твари достойны ходить по земле?       — Нет, — едва слышно прошептала Цунаде. — Но делать палачом ребёнка...       — Шиноби, — жестко поправил её Орочимару. — Наруто станет убийцей, Цунаде. Рано или поздно он лишит кого-то жизни — в честном бою или из засады, неважно. Я лишь хочу, чтобы к тому моменту его рука не дрогнула. Чтобы он выжил.       Цунаде ничего не ответила. Допив саке одним махом, она швырнула пустую посуду в руины.       — Я всё равно против. Почему ты не посоветовался с нами? Мы могли бы найти иной путь.       — Какой же? — со скрытой насмешкой спросил змей.       — Я... я не знаю. Для этого требовалось время.       — А его нет. Он должен научиться защищать себя немедленно.       Цунаде низко наклонилась, её плечи мелкой дрожью ходили ходуном. Орочимару окинул взором обломки и тонко усмехнулся:       — А ты всё так же непредсказуема. Не думал, что ты снесёшь весь дом.       — Она никогда не меняется, — донёсся из-за деревьев басовитый голос.       — Эта женщина всё так же больно бьёт, а, Орочи?       — Ещё больнее, — отозвался Орочимару, глядя на беловолосого ниндзя, чья грива спускалась до самого пояса.       — Как хорошо, что мне не удалось подглядеть за тобой в купальнях ещё разок... Правда, Цунаде?       — Заткнись, Джирайя. Иначе ляжешь рядом с этим идиотом.       — Кстати об идиотах, — тон Джирайи мгновенно утратил шутливость. — Ты совершил ошибку, Орочимару.       — Только ты не начинай. Я всегда считал тебя глупцом, но не до такой же степени, чтобы не видеть очевидного...       — Я забираю Наруто, — перебил его Джирайя. — Ты для него опасен. Я надеялся, что ты оставил свои грязные эксперименты в прошлом, но это уже перебор.       — Думаешь, сможешь отнять у меня ученика? — сощурился Орочимару. — Попробуй. Сомневаюсь, что у тебя хватит сил.       — О чём он говорит, Цунаде?       Сенджу лишь досадно цокнула языком, насупившись:       — Он прав. Наруто не пойдёт с тобой, Джирайя. Я видела его тренировки: парень работает на износ, сбивая кулаки в мясо. Когда я попыталась подлечить его, он даже взглядом меня не удостоил — молча принял помощь и снова взялся за железо. Я думала, это просто упрямство, пока не узнала суть его миссии. Физически он цел, но ментально... Я не знаю, что происходит в его голове, и резко выдёргивать его сейчас нельзя. Сделаешь только хуже.       Джирайя закипел. Его чакра детонировала, вырвавшись наружу плотным синим вихрем. Мощная аура кружила вокруг, заставляя почву под ногами растрескиваться. Длинные волосы взметнулись шатром, закрыв всё тело и оставив лишь суровое лицо. Сеннин слегка присел, готовый к броску, но путь ему преградила Цунаде.       — Не здесь, Джирайя. Мы привлечём патрули Травы.       Жабий мастер насупил брови. Несколько секунд он жёг Орочимару тяжелым взглядом, но затем воля взяла верх. Давление чакры спало, волосы опали. Цунаде вернулась к руинам и достала вторую бутылку саке.       — И что ты намерена делать дальше? — спросил Джирайя, принимая у неё напиток.       — Укрепление тела и канала чакры, — ответил за неё Орочимару. — Базовая физическая подготовка, а затем — теория: история, тактика ведения боя, стратегия.       — Я тоже буду его тренировать, — Джирайя грузно опустился на землю подле Цунаде. — Больше я не позволю тебе ломать его.       — Мы не позволим, — поправила Сенджу.       — Как скажете, — легко согласился Орочимару. — Ему не повредят уроки лучших.       — А вот это что-то новенькое, — хмыкнул Джирайя. — Обычно один джонин берёт троих генинов, а тут одного мальчишку будет пестовать вся Великая Троица. Кто знает... может, он превзойдёт Минато?       — Он не просто превзойдёт отца, он перешагнёт через всех нас, — тихо произнёс Орочимару. — Джинчурики Девятихвостого, да ещё и Узумаки... Ты даже не представляешь, какая сила в нем спеет.       Орочимару сложил печать и призвал крошечную змейку. Та, окинув взглядом Сеннинов, быстро склонила головку, выслушала шипящий приказ и растаяла в дымке.       — Поднимайтесь, скоро рассвет. У Наруто начинается занятие.       — Увлекательный намечается сюжет, — пробормотал Джирайя. — Может, написать об этом роман?       — Только попробуй распустить руки, старый извращенец. И если я увижу у Наруто твои похабные книжонки — затолкну их тебе прямо в глотку, — Цунаде поднялась вслед за Орочимару, игнорируя колкости товарища.       Через десять минут к дымящимся руинам прибыл отряд АНБУ Травы, но застал лишь глубокий кратер да груду обугленных бревен.

***

             Рассвет ещё не набрал силы, но на поляне у ручья уже кипела работа. Золотоволосый мальчик упрямо наносил удары деревянным клином по тренировочному манекену, установленному для него Тенрю. С каждым замахом в движение вкладывалось всё больше ярости. От жестокого хвата ладони лопнули, сочась кровью. Мышцы жгло огнём, но он не останавливался.       Соломенное чучело поддавалось: труха и сухие стебли летели во все стороны. Это истязание продолжалось полчаса, пока оружие не выскользнуло из ослабевших пальцев. Руки мелкой дрожью забились вдоль тела, ноги подкосились. Наруто взглянул на содранную кожу и зашипел от укола утреннего ветерка. Было невыносимо больно. Сорвав с себя пропитанную потом футболку, он зубами разорвал её на полосы и туго обмотал кисти.       Подняв деревянную катану, Наруто оценил результат: голова манекена была превращена в труху, а деревянный остов вывернут наружу.       Выждав пару минут, пока пульсация в ранах слегка утихнет, он снова пошёл в атаку. Наруто бил без остатка, вкладывая вес своего худенького тела даже тогда, когда от чучела остался один голый штырь. Каждый удар был попыткой перекричать топорщащуюся внутри тьму. Остановиться означало сдаться, а сдаваться он не умел.       Отбросив деревяшку, Наруто поплёлся к старому дубу, ствол которого был обмотан плотным пеньковым канатом. Переведя дух, он обрушил на дерево голые кулаки.       После первого же удара силы оставили его. Наруто сполз на траву, поджав колени к груди. Скупую тишину прорезал тихий, сдавленный всхлип. Слёзы катились по чумазым щекам, смывая грязь и пот. Он сжал пальцы так, что ногти вопились в ладони, но эта физическая боль была лишь каплей в море той глухой тоски, что терзала его изнутри.       Оставив дуб, Наруто заставил себя бежать.       Неподготовленное тело протестовало. Он не разогрел мышцы, сразу задав бешеный темп, и рухнул на землю уже на третьем круге. Задыхаясь, вжимаясь лицом в влажную траву, он заметил знакомый силуэт блондинки — той самой, что латала его в Конохе.       «Цунаде... Кажется, так её назвал сенсей».       Она приближалась медленно, мельком окинув взглядом разбитый манекен и окровавленное дерево. Опустившись на корточки рядом со спотыкающимся ребёнком, женщина мягко положила ладонь ему на макушку и погладила по спутанным волосам. Её прикосновение излучало такое покой и нежность, что Наруто на мгновение забыл о жгучей боли в мышцах.       — Малыш... Ты помнишь меня? — тихо спросила Сенджу с тёплой улыбкой.       Наруто промолчал, но едва заметно кивнул. Тогда она бережно подняла его на руки, словно младенца, и направилась к журчащему неподалёку ручью. Цунаде ступала плавно, будто боясь растревожить его раны. Наруто чувствовал, как её дыхание и внутреннее тепло проникают сквозь его промокшую одежду, согревая ледяные внутренности.       Сняв с его кистей пропитанную кровью ветошь, Цунаде омыла ладони прохладной водой, а затем зажгла на пальцах изумрудное свечение медицинской чакры.       Этот мягкий зелёный свет принёс не просто исцеление — он успокоил судорожно бьющееся сердце. Дикий пульс выровнялся. Наруто глядел на свои ладони: ещё минуту назад они представляли собой сплошное месиво, а теперь на коже не осталось и следа. Но он слишком хорошо понимал, что внутренние шрамы так просто не заживают.       — Зачем ты так с собой? — в голосе Цунаде звучала негибкая, материнская тревога. — Разве тебе не больно?       Усадив его к себе на колени, она прижала мальчика к груди и стала нежно гладить по спине. Её объятия казались невероятно надежными, словно она пыталась укрыть его от всего внешнего мира.       — Это не приведёт тебя к цели. Ты лишь калечишь себя... и ранишь моё сердце.       Наруто замер. Он не знал, как себя вести. Никто и никогда не обнимал его так, никто не говорил, что его боль отзывается в чужой душе. На долю секунды в нем проскользнула мысль: наверное, именно так заботится мать. И от этой догадки стало совсем невмоготу. Ему до безумия захотелось, чтобы родная мать сидела вот так же рядом, гладила по затылку и шептала тихие слова. Захотелось просто чувствовать себя защищённым.       — Малыш, позволь мне помочь, — продолжала Цунаде. — Я не хочу, чтобы ты становился палачом. То, что произошло на миссии — ужасная ошибка. Поговори со мной... Расскажи всё, что у тебя внутри.       От неё пахло сухими цветами и весенним ветром. Наруто слышал мерный, успокаивающий стук её сердца, ощущал мягкость и уютом веющее от неё тепло. Всё это было настолько ново и непривычно, что слова застревали в горле. Но в глубине души он понимал: молчать больше нельзя.       Медленно подняв дрожащие руки, Наруто обхватил шею принцессы Сенджу и уткнулся носом в её плечо, окончательно разрыдавшись.       — Я не хотел... Мне было так страшно! Я не хотел этого делать!       — Тише, милый, тише... Я знаю. Никто не должен пачкать детские руки кровью.       — Они... они так смотрели на меня, когда я...       — Я знаю, родной. Я всё знаю.       Цунаде тихо покачивала его, не прекращая поглаживать по лопаткам. Она зажмурилась, и перед глазами мгновенно всплыл образ погибшего брата. Тот же непокорный вихор, та же искренность и бесшабашная жажда жизни. Она знала, что Наруто не виноват в том, что с ним произошло.       И вдруг над полянкой поплыл тихий, грустный мотив. Цунаде запела:       — Далеко за вечерним облаком сокол парит одинокий... Я слышу его печальный клич. В безмолвном ветре он летит один, рассекая небо крыльями... И нет ему отдыха в этой вышине...       Голос её льнулся мягко и проникновенно. Наруто затаил дыхание.       — Никто не знает, что у сокола на сердце... Никто не ведает моей тоски. Одиноко соколу в поднебесье... По лесной тропе иду я, и спутник мой рядом со мной. Но мы всё равно одни. В траве стрекочут цикады, мы смотрим друг на друга... а нужных слов всё нет...       Она смолкла, но продолжала размеренно гладить его по вздрагивающей спине. Её дыхание стало рваным, словно она изо всех сил сдерживала подступающий подступивший к горлу ком.       — Никто не знает, что в сердце моём... Я так одинока в этом мире. Никто не знает моей тоски... — колыбельная угасла, и вокруг снова воцарилась звонкая тишина.       Наруто отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо. Цунаде плакала. Глаза её были прикрыты, но крупные слёзы катились по щекам, капая на зелёные травинки. В каждой из этих капель будто сконцентрировалась вся боль, которую эта сильная женщина носила в себе годы. Наруто привык видеть её скалой — непоколебимой и суровой. Но сейчас перед ним сидел ранимый, измученный человек, и от этого его собственное сердце сжалось.       — Что это за песня? — тихо спросил он.       — Эту колыбельную пела мне бабушка, когда я не могла заснуть, — с трудом выговорила Цунаде. — А потом она пела её моему младшему брату... Но... — голос её прервался.       — Он погиб? — прямо спросил Наруто. В его тоне не было дерзости, только глубинное желание понять.       Цунаде замёрзла. Она открыла глаза и встретилась взглядом с двумя сияющими сапфирами, в которых больше не осталось детской злобы — только сострадание. Её сердце защемило. Этот мальчик был вылитым Наваки: такой же упрямый, чистый и готовый дарить тепло вопреки всем ударам судьбы.       — Да. Он погиб, — едва слышно призналась она.       Наруто поднёс тонкую ручонку к её лицу и осторожно смахнул слезинку со щеки. Это простое движение вызвало у Цунаде фантомную вспышку: на мгновение вместо Наруто ей показался Дан. Внутри будто замкнуло невидимую пружину. Этот израненный ребёнок прямо сейчас становился для неё чем-то неимоверно дорогим.       — Не плачь, Цунаде, — твердо произнёс Наруто. — Можно... можно я стану тем, кто сделает тебя счастливой?       — Что? — переспросила она, потерявшись от неожиданности.       — Я хочу занять место в твоём сердце. Так же, как ты заняла его в моём. Я больше не хочу видеть твоих слёз. Не знаю почему, но мне от них больно. Да и раны так не болели...       Цунаде онемела. Вокруг неё были десятки взрослых шиноби, но никто и никогда не произносил подобного с такой звенящей искренностью.       — Мне так уютно в твоих руках, — тихо добавил мальчик, опуская взор. — Наверное, так обнимает мама... Но я не знаю. Ведь мои родители...       — Я знаю, Наруто, — Цунаде бережно взяла его лицо в ладони, заставив смотреть прямо на себя. — То, что сделал твой отец, сложно простить. Он поступил жестоко, хотя и верил, что спасает деревню. Я не стану тебя переубеждать. Но запомни главное: твоя мама любила тебя. Любила больше жизни.       — Наверное... — прошептал он.       — Послушай, — голос Цунаде налился мягкой решимостью. — Ты позволишь мне тренировать тебя?       — Я не знаю... Надо спросить у Тенрю-сенсея.       — Нет, малыш. Ты больше не вернёшься к этой марионетке. Я близко не подпущу его к тебе. Тебе незачем спрашивать у этого... эксперимента что-либо.       — Но Орочимару-сенсей...       — И про него тоже! — отрезала Цунаде. — Тебе не стоит во всём слушать моего старого друга, который слишком увлёкся раскопками в моргах.       — Но...       — Не переживай. Он не станет возражать. Я ведь права? — чуть громче чеканно произнесла она, обращаясь к чаще за спиной.       — Разумеется, ты права, Цунаде-химе, — из тени стволов бесшумно появился Орочимару. На его губах играла хищная улыбка, но в зрачках мелькнула редкая теплота.       — Знаешь, Наруто... В жизни тебе придётся пройти через многое. Я убеждён в этом. И я всё ещё считаю, что-то задание не было ошибкой. Возможно, я поторопил события... Но это уже неважно. Я хочу, чтобы ты вырос сильным. Ты стал для меня почти сыном, и я хочу видеть твой путь.       Хочу гордиться тем, какого шиноби я вылепил из этого сырого материала.       Наруто на миг замялся, а затем слабо улыбнулся:       — Я постараюсь вас не подвести.       — Я в тебя верю. А теперь хватит разводить сырость. Поднимайся. Если бы Джирайя увидел эти нежности, он бы изошёл соплями от зависти, что Цунаде-химе обнимает тебя, а не его.       — Не смей даже упоминать этого старого пошляка! — вспыхнула Цунаде.       — Кто-то произнёс моё имя? — над поляной с треском раздался пафосный бас, и на ветку выскочил беловолосый исполин, мгновенно застыв в нелепой стойке.       — Вспомни про говно... — пробормотала Сенджу, приложив ладонь к лицу.       — Я - Великий из Троицы Сеннинов! Непревзойдённый отшельник с горы Мьёбоку! Покоритель женских сердец и величайший писатель эпохи! — Джирайя гордо выпятил грудь, но его поза выглядела настолько абсурдно, что Наруто не удержался от короткого смешка.       — Это затянется, — Орочимару качнул головой. — Уймись, Джирайя. Не порть ребёнку впечатление.       — Мы вообще-то уже знакомы! — возмутился отшельник.       — Значит, ты испортил его ещё тогда, — отрезала Цунаде, помогая Наруто встать и отряхивая с его одежды сухие листья.       — Да что с вами такое?! Я, между прочим, тоже намерен обучать этого парня! Я наставлю его на путь истинный, и он продолжит моё великое наследие!       — Только попробуй дать ему свои бредни, Джирайя, и я засуну их тебе так глубоко... — оскалилась Цунаде, но Орочимару предостерегающе кивнул на мальчика.       — Кхм. Ну, ты меня понял, — буркнула она.       — Тогда я научу его призыву жаб! — выпалил Джирайя.       — Нет! — хором рявкнули Орочимару и Цунаде.       — У тебя уже было трое учеников, не считая Минато, — начал змеиный Сеннин, но Наруто перебил его:       — Вы обучали моего отца? — он в упор уставился на Джирайю.       Беловолосый шиноби тягостно вздохнул и опустился перед мальчиком на одно колено, положив тяжелую ладонь ему на плечо.       — Да, Наруто. Я был его учителем. Но... я разочаровался в нем. Он великий Хокаге и гениальный шиноби, но как отец... В ту ночь я находился в деревне и видел, через что тебе пришлось пройти. Я пытался выбить из него дурь кулаками, но он не отступил от решения. Прости меня, парень. Прости, что не смог его переубедить.       — А мама? — тихо спросил Наруто, и в голосе его блеснула последняя надежда. — Где была она?       Джирайя замешкался, переведя растерянный взгляд на Цунаде и Орочимару:       — А что Кушина? Ее увезли в госпиталь сразу после того, как в тебя запечатали...       Тяжёлый подзатыльник Цунаде вбил голову Жаьего Мастера прямо в сухую траву.       — Молчи, идиот! Ещё не время! — прорычала она, хотя в глазах её мелькнул испуг.       — Чему не время? — Наруто снизу вверх посмотрел на принцессу Сенджу.       — От тебя одни бедствия, извращенец, — проворчала женщина, снова приседая перед мальчиком. — Понимаешь, Наруто... Есть вещи, знать о которых тебе пока рано. Но из-за этого болтливого придурка... Я обещаю: настанет день, и я расскажу тебе всё. Пожалуйста, поверь мне. Эта правда сейчас только разрушит тебя.       — Почему вы думаете, что я не готов? — в голосе мальчика пробились слезы и глухая обида. — Я уже... я уже сделал то, чего ни один ребёнок делать не должен! Так почему я не могу знать, что сидит внутри меня?!       — В тебе? — Цунаде метнула быстрый взгляд на Орочимару.       — Да! Я читал свитки! Старый извращенец сам обмолвился про печать. Значит, я — сосуд. В свитках Тенрю-сенсея написано, что запечатать можно что угодно, но людей используют лишь в крайних случаях!       Орочимару едва заметно хмыкнул:       — А ты сообразителен для своих лет, Наруто-кун.       — Прошу тебя, — Цунаде взяла мальчика за руки. — Ты ведь обещал, что я буду для тебя особенным человеком?       — Обещал, — буркнул он.       — Тогда доверься мне. Потерпи немного, и я сама все расскажу тебе. Договорились?       Наруто помешкал, а затем протянул маленький мизинец:       — Обещаешь?       — Обещаю, — улыбнулась Цунаде, зацепляя его пальчик своим.       — Чует моё сердце, веселые настанут времена, — прохрипел Джирайя, потирая ушибленный затылок.       — И не говори. А призывать он будет змей, — сухо бросил Орочимару.       — Эй! Я вообще-то рассчитывал на жаб!       — Забудь.       Орочимару развернулся и не спеша пошёл вглубь леса. Джирайя припустил следом, не переставая размахивать руками:       — Пожалуйста, Орочи, — начал Джирайя, но Орочимару только покачал головой.       — Не-ет. Обучи его Рассенгану.       — Это само собой, но я думал, что это должен сделать Минато.       — Нет. Обучишь его Рассенгану и другим техникам, но призывать он будет змей.       — Ну, Орочи. Давай договоримся... — голос Джирайи стал отдаляться, как и их силуэты.       Их голоса постепенно растворились в чаще. Сеннины так и не увидели, как на поляне у ручья, сморенные усталостью и пережитой бурей, Наруто и Цунаде уснули в обнимку под мягкими лучами заходящего солнца.