Часть 31

Нугзар брёл по центральному проспекту без особой цели – просто чтобы не сидеть в четырёх стенах. Дома было тоскливо, бабушка ушла в поликлинику, дед возился в гараже, а сидеть одному перед учебниками после вчерашнего многочасового штудирования физики не хотелось. Он поднял воротник куртки и засунул руки глубже в карманы. В наушниках играл какой-то старый рок, но он почти не вслушивался в текст: мысли текли своим чередом. Завтра нужно сдавать реферат по литературе Эдуарду Яновичу, а он даже не начинал. Впрочем, это полбеды. Настоящая беда была в том, что вот уже третий день он не видел её. Она болела. Он знал это точно, потому что сам бегал за лекарствами, сам заваривал чай и сидел рядом, пока Лазарева забывалась тревожным, неглубоким сном. А потом она написала короткое «спасибо», и с тех пор они не виделись. Занятия временно отменили. И Нугзар чувствовал себя странно, будто из-под ног выбили какую-то опору. Он привык к вечерам у неё, к формулам, к запаху её духов, к тому, как она поправляет очки, когда задумывается. Ко всему привык. Парень свернул на улицу Горького и вдруг замедлил шаг. Впереди, метрах в двадцати, от остановки в сторону жилых домов шла Наталья Игоревна. Он узнал её сразу по прямой, чуть напряжённой спине, по тому, как она поправляла волосы, выбивающиеся из-под вязаной шапки. На ней было длинное тёмно-синее пальто и серый шарф, замотанный до самого подбородка. Но не это заставило Нугзара нахмуриться. В каждой руке Лазарева несла по огромному пакету. Они явно были тяжёлыми – она то и дело останавливалась, ставила ношу на асфальт, меняла руки и шла дальше. Пакеты оттягивали ей плечи, заставляя сутулиться. Со стороны казалось, что ещё немного – и она просто не донесёт их до дома. Парень вытащил наушники, смотал их и сунул в карман. Ускорил шаг. Через полминуты он уже почти бежал. — Наталья Игоревна! — окликнул он, подходя. Она обернулась не сразу – видимо, не ожидала услышать здесь его голос. Но когда увидела, на лице мелькнуло удивление, сменившееся чем-то похожим на облегчение. — Нугзар? — она поставила пакеты на землю и выпрямилась, потирая затёкшие пальцы. — Ты что здесь делаешь? — Гулял, — он кивнул на пакеты. — Это что у вас? Камни? — Почти, — Лазарева слабо усмехнулась. — Продукты. И учебные пособия из типографии. Заказала для школы, а они оказались в пять раз тяжелее, чем я думала. Думала, дойду, но... — Давайте помогу, — перебил он и, не дожидаясь ответа, подхватил оба пакета. Юноша ожидал тяжести, но реальность превзошла ожидания. Руки тут же налились свинцом, в запястьях что-то хрустнуло. Он стиснул зубы и постарался не показать, как ему тяжело. — Нугзар, не надо, — Лазарева попыталась забрать один пакет обратно. — Они действительно тяжёлые. Давай пополам. — Я донесу, — упрямо сказал он и, качнувшись, двинулся вперёд. — Куда идти? К вам? Она посмотрела на него с каким-то странным выражением – то ли с благодарностью, то ли с беспокойством, – и кивнула — Ко мне. Они пошли рядом. Точнее, Нугзар шагал чуть впереди, потому что останавливаться было нельзя – если бы он замер хотя бы на секунду, руки отказали бы окончательно. Пакеты били его по ногам, полиэтиленовые ручки впивались в ладони, оставляя красные полосы. Но он упорно шёл, глядя прямо перед собой. — Ты всегда такой, — тихо сказала она, поравнявшись с ним. — Какой? — Берёшь на себя больше, чем нужно. Не просишь помощи. Не говоришь, когда тебе тяжело. — Ну, — он пожал плечами, насколько это было возможно с пакетами, — я учусь у лучших. Она промолчала, но уголки её губ дрогнули. Через десять минут они подошли к её дому. Нугзар поднялся по лестнице, стараясь не дышать слишком громко, и поставил пакеты на пол у двери квартиры только тогда, когда Лазарева щёлкнула замком. Руки гудели так, будто он час простоял у доски, решая задачи повышенной сложности. — Заходи, — сказала она, распахивая дверь. — Я тебя хотя бы чаем напою. Он замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Бывать у неё дома в одиночку, без официального повода – это было чем-то иным. Раньше они занимались или готовились к олимпиаде. А сейчас... — У меня обувь грязная, — сказал он, глядя на свои кроссовки. — Разувайся. У меня есть гостевые тапки. Через минуту парень уже сидел на кухне, пока Наталья Игоревна разбирала пакеты. Он наблюдал за ней украдкой: как она достаёт крупы, овощи, пачку чая, стопку брошюр. Движения у неё были точными, экономными – она явно привыкла всё делать сама. Без чьей-либо помощи. Заболела – сама выздоровела. Устала – сама отдохнула. И Нугзар вдруг подумал, что они действительно в чём-то похожи. — Ты чего замер? — она поставила чайник и обернулась. — Садись ближе к столу. Сейчас будет чай. У меня есть сушки и мёд. Или ты голоден? Могу что-нибудь посущественнее... — Чай – это отлично, — сказал он, усаживаясь. Чайник закипел быстро. Лазарева заварила какой-то травяной сбор – пахло мятой, мёдом и ещё чем-то неуловимым, напоминающим лето. Поставила перед ним кружку с дурацким рисунком. Самой себе налила в строгую чёрную. — Спасибо, что помог с пакетами, — сказала она, усаживаясь напротив. — Ты появился очень вовремя. — Я часто вовремя появляюсь, — усмехнулся он, поднося кружку к лицу. Пар шёл густой, ароматный. — Это у меня талант. — Один из многих, — она вдруг посмотрела на него серьёзно. — Кстати, об этом. Я получила письмо. Парень отставил кружку. — Какое письмо? — Ты едешь на область. Олимпиада по физике. Четвертая неделя декабря. Твои результаты на школьном этапе и на городской контрольной оказались одними из лучших. Я отправила заявку, и её утвердили. Он моргнул. Область. Это не просто школьный этап, где можно выехать на интуиции и везении. Это серьёзно. Там соберутся лучшие из всех школ региона – лицейские, гимназические, те, кто с репетиторами с пятого класса. И ему, парню, который ещё полгода назад не мог решить простейшую задачу на кинематику, предстоит соревноваться с ними. — Я справлюсь? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Лазарева потёрла переносицу. — Если будешь заниматься так же, как последний месяц, –  да. У тебя есть всё: способности, интуиция, умение мыслить нестандартно. Но область – это другой уровень. Там нужна не только смекалка, но и знание специфических методов. Мы начнём готовиться с завтрашнего дня. Она говорила спокойно, по-деловому, но Гибадуллин уловил в её голосе что-то ещё. Гордость? Волнение? Он не мог понять. Но сам факт того, что она верит в него настолько, что подала заявку, заставил сердце биться быстрее. — Я не подведу, — сказал он тихо. — Я знаю. Она встала из-за стола, подошла к плите, зачем-то поправила и без того ровно стоявший чайник. Потом обернулась и вдруг подошла к нему близко, почти вплотную. Подросток почувствовал запах её духов – что-то цветочное, тонкое, едва уловимое после болезни. — Ты молодец, Нугзар, — сказала она и положила руку ему на плечо. Ладонь у неё была тёплой, почти горячей после кружки с чаем. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. Пальцы Лазаревой легко сжали его плечо – не формально, не по-учительски, а как-то... по-человечески. Так, как касаются друга. Или кого-то, кто тебе дорог. Он поднял голову. И встретился с её глазами. Голубые. Пронзительно, немыслимо голубые. Такого оттенка он никогда не видел ни у кого – это была не та блёклая голубизна, что бывает у выцветших джинсов или зимнего неба. Нет, её глаза напоминали глубокую воду горного озера – чистую, холодную, но таящую под поверхностью что-то тёплое и живое. Вокруг зрачка, если приглядеться, были крошечные золотистые точки, и сейчас, в мягком свете кухонной лампы, они сияли особенно ярко. Нугзар вдруг осознал, что никогда не смотрел в её глаза так долго. Всегда было некогда: урок, задача, доска, мероприятие. А сейчас он видел каждую деталь, каждую искорку. И от этого вида перехватывало дыхание. Почему он не замечал этого раньше? Почему не понимал, насколько она красива? Не той красотой, что показывают по телевизору – гламурной, искусственной, – а настоящей, живой. У неё были тонкие черты лица, чуть заострённый подбородок, ресницы, которые сейчас, без очков, казались длиннее обычного. И глаза. Эти глаза, которые смотрели на него не как на ученика, а как на человека. Подросток вдруг понял, что тонет в этой голубизне. — Наталья... Игоревна, — выдохнул он. — Что? — она чуть наклонила голову, и свет лампы скользнул по её волосам. — Ничего, — он мотнул головой. — Просто... ничего Она убрала руку – медленно, словно нехотя – и отступила на шаг. Нугзар почувствовал, как место на плече, где только что лежала её ладонь, начинает остывать. — Допивай чай, — сказала Лазарева, возвращаясь на своё место. Голос её звучал как обычно ровно, спокойно. — И расскажи, как у тебя дела дома. Как бабушка? Как дед? — Нормально, — он взял кружку, но чай уже почти остыл. — Бабушка в порядке, дед тоже. Отец... уехал в реабилитационный центр. Пока на месяц. — Я слышала, — она кивнула. — Это хорошо. Для всех хорошо. — Наверное, — парень сделал глоток и уставился в стол. На самом деле он почти не слышал, что она говорит. В ушах всё ещё звучало: «Ты молодец, Нугзар», а плечо всё ещё помнило тепло её пальцев. И где-то глубоко, под рёбрами, разрасталось что-то странное, болезненное, чему он пока не мог подобрать названия. «Ей двадцать два», — вдруг подумал он. Эту цифру он узнал случайно, просто увидел в каком-то школьном документе, когда помогал с бумагами. Двадцать два. Всего на пять лет старше него. В масштабах жизни – ерунда. Но сейчас, в этой системе координат, где он – ученик, а она – учитель, эти пять лет превращались в пропасть. Гибадуллин смотрел, как она пьёт чай. Как поправляет волосы, заправляя прядь за ухо. Как хмурится, глядя в телефон, и тут же откладывает его в сторону. И вдруг его осенило. Она никогда не ответит ему взаимностью. Не потому, что он плохой. Не потому, что недостоин. А просто потому, что она – Наталья Игоревна Лазарева, учитель физики и математики, педагог-организатор, человек, который построил вокруг себя стену из правил и принципов. А он – её ученик. Одиннадцатиклассник. Тот самый парень, который когда-то послал её матом на автобусной остановке. Между ними может быть что угодно: уважение, забота, даже нежность. Но не любовь. Не та любовь, о которой он думал ночами, глядя в потолок. Она просто не позволит себе. Даже если захочет. Даже если где-то в глубине этих голубых глаз промелькнёт что-то, чего там быть не должно. Юноша опустил голову, пряча лицо. «Возможно, никогда», — пронеслось в мыслях, и от этой фразы внутри что-то оборвалось. Это было как удар под дых. Он вдруг представил, как через полгода закончит школу, уедет поступать в университет, и всё, что было между ними, останется здесь. В этой кухне. В этой зиме. В прошлом. — Нугзар? — её голос пробился сквозь пелену. Он поднял глаза. Лазарева смотрела на него с лёгким беспокойством. — Ты побледнел. Тебе нехорошо? — Нет, — Гибадуллин через силу улыбнулся. — Всё нормально. Просто задумался об олимпиаде. Волнуюсь. — Не волнуйся, — она подалась вперёд и накрыла его ладонь своей, лежащей на столе. Всего на секунду. — Ты справишься. И от этого прикосновения стало ещё больнее. Потому что теперь он точно знал: она рядом, но не с ним. И, возможно, не будет никогда. Юноша допил чай, поблагодарил за угощение и стал собираться. В прихожей, завязывая шнурки, он ещё раз взглянул на неё. Наталья Игоревна стояла в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на него тем самым внимательным, тёплым взглядом — До завтра, — сказала она. — До завтра, — ответил он. И вышел в подъезд. На улице стемнело. Зажглись фонари, и мокрый асфальт под ними блестел, как рассыпанные драгоценности. Нугзар шёл и думал о том, что влюблённость – это странная штука. Она не спрашивает разрешения. Она просто приходит, садится рядом и остаётся. Даже когда ты точно знаешь, что ничего не выйдет. Даже когда ты точно знаешь, что человек, в чьих глазах ты видишь целую вселенную, никогда не посмотрит на тебя так же. Но, может быть, в этом и есть какой-то смысл? Может быть, любовь – это не всегда про то, чтобы тебе ответили взаимностью. Может быть, иногда любовь – это просто про то, что ты чувствуешь. Про то, что просыпаешься утром и знаешь: где-то в этом городе есть человек, чьи глаза цвета горного озера делают мир немного лучше. Даже если этот человек никогда не будет твоим. Парень поднял воротник и ускорил шаг. Впереди была олимпиада. Впереди были месяцы подготовки. Впереди была целая жизнь, в которой ещё много всего случится. Но этот  вечер декабря, запах травяного чая и тепло её ладони на своём плече он запомнит навсегда. Даже если она никогда об этом не узнает.