Часть 49

Прошло десять дней с того воскресного звонка из полиции, и Нугзар изменился. Не то чтобы Наталья Игоревна специально следила за этим – просто невозможно было не заметить. За первую неделю он набрал почти три килограмма, и рёбра, которые раньше проступали под кожей пугающе отчётливо, теперь угадывались лишь при прикосновении. Щёки округлились, плечи перестали быть острыми, и даже синяки почти сошли. Он начал отжиматься по утрам – сперва неуверенно, по десять раз, потом по пятнадцать, потом по двадцать. Сначала на полу в комнате, потом, когда потеплело, на турникете в школьном дворе, куда ходил по вечерам, пока Лазарева проверяла тетради. Однажды она застала его за этим занятием. Вернулась из магазина раньше обычного, открыла дверь и замерла на пороге: Нугзар, в одних спортивных штанах, стоял в планке на полу посреди комнаты, и по его плечам и спине струился пот. Мышцы, которых ещё месяц назад не было видно, теперь проступали под кожей – не бодибилдерские, не показные, а жилистые и крепкие, как у человека, привыкшего к физическому труду. — Ой, — сказала Лазарева. Он поднял голову, опустился на колени и усмехнулся. — Чего «ой»? — Ничего, — она поспешно отвела взгляд и прошла на кухню, делая вид, что перебирает пакеты. — Просто ты... занимаешься. — Ты же сама говорила, чтобы я поправлялся и был в форме. — Я не это имела в виду, — пробормотала она, и он, кажется, не услышал. Или сделал вид, что не услышал. В школе всё шло своим чередом. Олимпиада приближалась, и Лазарева гоняла Нугзара по задачам каждый вечер. Но сегодня был вторник, середина недели, и вечер обещал быть спокойным – никаких срочных подготовок, только ужин и, может быть, кино. Они сидели на кухне, пили чай и обсуждали, какой фильм включить, когда в дверь позвонили. Наталья Игоревна замерла с чашкой в руке — Ты кого-то ждёшь? — спросил парень. — Нет. А ты? — Нет. Звонок повторился. Лазарева встала, на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Потом резко обернулась, и её лицо побелело. — Эдуард Янович, — одними губами произнесла она. Нугзар вскочил — Что он здесь делает? — Не знаю. Наверное, по школьным делам. Господи, Нугзар, тебе нельзя здесь находиться! Если он увидит тебя у меня вечером... Он, конечно, хороший человек, но... — Понял, — Гибадуллин уже двигался к комнате. — Я спрячусь. Где? — В спальне! В шкафу! Где угодно! Быстро! Он скрылся за дверью спальни, и Лазарева, переведя дыхание и поправив волосы, открыла входную дверь. — Добрый вечер, Эдуард Янович! — произнесла она с преувеличенной любезностью. — Какими судьбами? На пороге стоял учитель литературы, как всегда, в расстёгнутом пальто, с неизменным шарфом, небрежно намотанным вокруг шеи, и с кипой бумаг в руках. — Наталья Игоревна, простите ради бога за поздний визит, — затараторил он, переступая порог. — Я к вам буквально на десять минут. Надо согласовать сценарий выпускного, а завтра у меня с утра открытый урок, и я не успеваю... — Проходите, проходите, — она отступила в сторону, пропуская его в прихожую, и мысленно взмолилась, чтобы Гибадуллин не чихнул, не кашлянул и не уронил ничего в спальне. Они прошли в гостиную. Лазарева усадила коллегу на диван и поспешно убрала со стола вторую чашку. — Чаю? — предложила она. — Если можно. Холодно сегодня. Она метнулась на кухню, поставила чайник и, пока он закипал, заглянула в спальню. Юноша стоял у шкафа, скрестив руки на груди, с выражением лица, которое ясно говорило: «Ну и ситуация». — Тихо, — прошептала она. — Он на десять минут. Посиди тут. — А если он захочет в туалет? — Не захочет. Молись, чтобы не захотел. Она вернулась в гостиную с двумя чашками чая. Эдуард Янович уже разложил на журнальном столике свои бумаги и что-то быстро черкал карандашом. — Значит, так, — начал он, беря чашку. — У меня есть идея для литературной части. Я хочу, чтобы выпускники прочитали стихи – не классику, а что-то своё. У нас есть несколько талантливых ребят. Тот же Нугзар, — он подмигнул, — пишет отлично. Лазарева чуть не поперхнулась чаем. — Да, я знаю, — сказала она ровно. — Я предлагаю дать ему слово. Минута-полторы. Пусть прочтёт что-нибудь. У него получится. — Я передам ему. — А ещё нужен музыкальный номер. Думаю, Ветрова на скрипке. И обязательно вальс. Помните, вы с Нугзаром готовили? Может быть, повторим для выпускного? Или пусть с кем-то из одноклассниц станцует. С Яной, например. Наталья Игоревна сжала чашку крепче. — Посмотрим, — сказала она нейтрально. — Я поговорю с Нугзаром. Они обсуждали сценарий минут десять – действительно не больше. Эдуард Янович допил чай, собрал бумаги и поднялся. — Спасибо за чай, коллега. И за консультацию. Завтра на педсовете увидимся. — Обязательно, — она проводила его до двери, стараясь не выдать облегчения. Когда дверь захлопнулась, Лазарева прижалась спиной к стене и выдохнула. Потом пошла в спальню. Нугзар сидел на полу, прислонившись к шкафу, и читал что-то в телефоне. При её появлении он поднял голову. — Ушёл? — Ушёл. — Меня не спалили? — Нет. Ты сидел тихо, как мышка. — Я вообще-то чуть не чихнул. — Я знаю. Ты молодец. Она протянула ему руку, помогая подняться, и вдруг, сама не зная почему, рассмеялась. Нугзар посмотрел на неё с недоумением, а потом тоже заулыбался. — Чего ты? — спросил он. — Не знаю, — она всё ещё смеялась. — Просто... это так глупо. Мы прячемся от коллеги. Ты сидел в спальне, как любовник из водевиля. — Ну, технически, — сказал он с подчёркнуто серьёзным видом, — я и есть любовник из водевиля. — Дурак, — она пихнула его ладонью в плечо. — Сама дура, — он увернулся и пихнул её в ответ. — Ах так! — Лазарева замахнулась на него диванной подушкой, которую схватила с кровати, и обрушила ему на голову. Подушка взорвалась облаком пыли. Нугзар закашлялся, схватил вторую подушку, и через секунду в спальне началось настоящее сражение. Они гонялись друг за другом вокруг кровати, хохоча и нанося удары, и Лазарева чувствовала себя не строгой учительницей, а девчонкой, которой она когда-то была, до всех этих стен, до всех этих «нельзя». В какой-то момент она оступилась о край ковра и начала падать. Мир качнулся, пол рванулся навстречу, но парень среагировал мгновенно. Его руки ухватили её за талию, крепко, надёжно, и удержали в нескольких сантиметрах от пола. — Осторожно, — сказал он. Она зависла в его руках, глядя на него снизу вверх. Его лицо было так близко, что она видела каждую ресничку, каждую золотистую точку в тёмных глазах. Он держал её легко, словно она ничего не весила, и от этого у неё перехватило дыхание. — Ты меня поймал, — сказала она. — А ты сомневалась? Он помог ей выпрямиться, но рук с талии не убрал. Она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как под тканью футболки бьётся его сердце — Спасибо, — прошептала она. — Всегда пожалуйста. Через несколько минут они переместились в гостиную. Наталья Игоревна, всё ещё слегка запыхавшаяся после битвы подушками, легла на диван, положив голову Нугзару на колени. Он сидел, откинувшись на спинку, и его пальцы рассеянно перебирали её распущенные волосы. В комнате было тихо, только телевизор бормотал что-то на заднем плане, но никто не смотрел на экран. — Расскажи мне о себе, — попросил вдруг Нугзар. — Что рассказать? — она повернула голову, чтобы видеть его лицо. — Про школу. Про твои школьные годы. Какая ты была? С кем дружила? Кто тебя обижал? Лазарева помолчала, глядя в потолок. — Я была... сложной, — сказала она наконец. — Не такой, как ты, но тоже сложной. Я была тихой. Слишком тихой. Меня не замечали. У меня не было друзей – так, одна-две приятельницы, с которыми мы разговаривали только в школе. Я много читала, много училась. Мне казалось, что если я буду лучшей, если я буду знать больше всех, то меня заметят. Полюбят. Но этого не случилось. — А тот парень? — спросил он тихо. — Про которого ты рассказывала вскользь? Который тебя предал? — Он появился в девятом классе. Мы сидели за одной партой. Он был... не такой, как ты, — она усмехнулась. — Светленький, невысокий. И он был первым, кто меня заметил. Я поверила, что это всерьёз. А потом он поцеловал другую. На моих глазах. Просто потому что она была красивее. Нугзар молчал. Его пальцы продолжали гладить её волосы, но движения стали медленнее. — И тогда я решила, — продолжила Лазарева, — что больше никогда никому не поверю. Что любовь – это обман. Что лучше быть одной, чем рисковать. Я стала холодной. Я тренировала этот холод годами. И у меня получалось до тех пор, пока... — Пока? — спросил он. — Пока один наглый одиннадцатиклассник не послал меня на остановке. Парень фыркнул — Я тогда не знал, что ты моя судьба. — Я тоже не знала. Она повернулась на коленях, чтобы видеть его целиком. Он смотрел на неё сверху вниз тёплым от нежности взглядом, от которого у неё всегда замирало сердце. — Можно твою руку? — спросил он. Она протянула ему ладонь, и он взял её, переплёл свои пальцы с её, словно сплетал две нити. — Вот так, — сказал он. — Теперь мы связаны. — Ты иногда говоришь странные вещи, — заметила она. — Ты тоже. Они замолчали. Лазарева смотрела на их переплетённые пальцы – его длинные, с въевшейся в подушечки темнотой от работы в автосервисе, её – тонкие, бледные, с аккуратным маникюром, который она обновляла раз в месяц у одной и той же мастерицы. Такие разные руки, а теперь одно целое. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Нугзар. — О чём? — О том, что я чуть не уехал. Что я сидел на подоконнике, смотрел на дождь и думал, что всё кончено. А теперь я здесь. У тебя на коленях. Держу тебя за руку. И это лучшее, что со мной было за всю мою жизнь. Лазарева поднесла их сцепленные руки к губам и поцеловала его костяшки. — Я тоже чуть всё не разрушила. Я ушла от тебя в коридоре, когда ты просил поговорить. Я думала, что так правильно. А на самом деле – это была самая большая ошибка в моей жизни. — Мы оба ошибались, — сказал он. — Но теперь мы здесь. И это главное. — Да. Это главное. Она полежала ещё немного, чувствуя, как его пальцы гладят её волосы, как его колени служат ей подушкой, как его запах окутывает её. Всё это было таким простым и таким огромным одновременно — Завтра на ужин рыба, — сказала она сонно. — И брокколи. Тебе нужно больше белк. — Домашний тиран, — отозвался он с нежностью. — Я серьёзно. — Я знаю. Я съем. Она улыбнулась и закрыла глаза. Его пальцы продолжали перебирать её волосы, и в этом ритме было что-то гипнотическое, убаюкивающее. За окном шумел апрельский дождь, по стеклу сбегали капли, и казалось, что весь мир за пределами этой маленькой квартиры исчез, растворился, стал неважным. — Нугзар, — прошептала она. — М? — Когда-нибудь мы перестанем прятаться. И тогда ты будешь приходить ко мне через главный вход. И Эдуард Янович будет знать, что ты у меня. И все будут знать. И это будет нормально. — Так будет, — сказал он. — Обещаю тебе. И она поверила. Потому что как можно не верить человеку, чьи пальцы переплетены с твоими?