Часть 51

Апрель в школе – время особенное. Старшеклассники, уставшие от бесконечной третьей четверти, становились рассеянными и мечтательными, учителя – раздражительными, а коридоры наполнялись запахом приближающейся весны и сквозняками из приоткрытых окон. В такой атмосфере любое происшествие обрастало слухами мгновенно, и появление новой молодой учительницы литературы Елены Андреевны стало именно таким происшествием. Ей было двадцать три, она только окончила институт и пришла в школу с твёрдым намерением «вдохнуть в педагогику свежесть». Высокая, с длинными русыми волосами, которые она никогда не убирала в пучок, предпочитая распускать по плечам, Елена Андреевна одевалась чуть более откровенно, чем того требовал школьный дресс-код: юбки на ладонь выше колена, блузки с расстёгнутой верхней пуговицей. На уроках она улыбалась, шутила и часто садилась на край учительского стола, покачивая ногой. Старшеклассники-мальчишки, разумеется, были в восторге. Учителя – не очень. В учительской на большой перемене Эдуард Янович, помешивая ложечкой остывший чай, мрачно заметил: — Эта ваша Елена Андреевна, конечно, девушка эффектная, но методы у неё, скажем так, спорные. — Какие методы? — подняла бровь Светлана Михайловна, отрываясь от проверки тетрадей. — А вы не замечали? Она к Нугзару неровно дышит. Вчера на перемене я видел, как она его в коридоре остановила и что-то долго втолковывала. А он стоял красный как рак и смотрел в потолок. — Может, просто по литературе беседовали? — предположила Элеонора Михайловна, но её тон был скорее вопросительным. — По литературе, — хмыкнул Эдуард Янович. — Я тоже учитель литературы, но я своих учеников за пуговицу не держу и волосы не поправляю, беседуя о Блоке. Наталья Игоревна, сидевшая в углу с журналом, не поднимала головы. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие ручку, слегка побелели. Она знала о поведении Елены Андреевны больше, чем кто-либо, – Нугзар рассказывал ей каждый вечер. И с каждым днём её терпение истощалось. — А мне кажется, — продолжал Эдуард Янович, — это просто неуместно. Парень готовится к областной олимпиаде, у него ответственный момент, а тут эта... муза. Отвлекает. — Я поговорю с ней, — тихо сказала Лазарева, и все повернулись к ней. — Вы? — удивилась Светлана Михайловна. — А с каких пор вы отвечаете за Гибадуллина? — Я его классный руководитель по физике и педагог-организатор, — ответила Лазарева ровно. — И я несу за него ответственность. Если кто-то мешает учебному процессу, я имею право вмешаться. Эдуард Янович одобрительно кивнул. Никто не заметил, как дрогнул её голос. Случай представился в тот же день. После шестого урока Лазарева шла по коридору, направляясь в кабинет физики за оставленными там тетрадями. У окна, возле лестницы на третий этаж, она увидела сцену, от которой внутри всё сжалось в тугой, злой узел. Елена Андреевна стояла вполоборота к окну, заслоняя собой Нугзара. Она держала в руке какую-то книгу и, чуть склонив голову, что-то говорила ему негромким, интимным голосом. Нугзар стоял, прижавшись спиной к подоконнику, как загнанный в угол зверь. Его лицо выражало крайнюю степень неловкости и отчаянное желание провалиться сквозь землю. — ...и я подумала, что вы могли бы зайти ко мне после уроков, — донёсся до Лазаревой воркующий голос Елены Сергеевны. — У меня есть редкое издание Бродского, вам, как ценителю поэзии, должно понравиться. Мы могли бы обсудить его за чашечкой чая. — Спасибо, но я занят, — монотонно ответил Нугзар, глядя куда-то поверх её плеча. — Вы всегда заняты, — Елена Сергеевна капризно надула губки. — А мне кажется, вы просто меня избегаете. Неужели я такая страшная? — Нет, вы не страшная, — пробормотал он, и Лазарева увидела, как он судорожно ищет глазами путь к отступлению. — Просто у меня правда дела. — Какие дела? Олимпиада? — она рассмеялась. — Ну что такое олимпиада? Скучная физика. А литература – это душа. Я уверена, у вас очень глубокая душа. Нугзар поднял глаза, и в этот момент их взгляды встретились. Лазарева стояла в десяти шагах, прижимая к груди журнал. Он посмотрел на неё с таким красноречивым отчаянием, что она чуть не рассмеялась. Это был взгляд утопающего, который заметил спасательный круг. — Гибадуллин, — произнесла она громко и чётко, — вы почему не в кабинете физики? У нас через десять минут консультация, а вы всё ещё здесь. Оба обернулись. На лице Нугзара отразилось невероятное облегчение, смешанное с благодарностью. Елена Андреевна же, напротив, нахмурилась и чуть отстранилась, но не отошла. — Наталья Игоревна? — она удивлённо приподняла бровь. — Я не знала, что у вас с Гибадуллиным дополнительные занятия. — Они у нас уже полгода, — холодно ответила Наталья Игоревна. — Я готовлю его к областной олимпиаде по физике, которая, между прочим, состоится завтра. И каждая минута на счету. — Она перевела взгляд на парня: — Идёмте, Нугзар. Вы мне нужны в кабинете. — Да, конечно, Наталья Игоревна, — выпалил он, отклеиваясь от подоконника. — Но мы не договорили! — Елена Андреевна сделала шаг вперёд и коснулась рукава его рубашки. — Простите, Елена Андреевна, — Лазарева встала между ней и Нугзаром ровно и непреклонно, как ледокол. — Учебный план превыше всего. Можете продолжить разговор в другой раз, но сейчас прошу меня извинить. Она взяла юношу за локоть и, не оглядываясь, повела его по коридору. Елена Андреевна осталась стоять у окна, и Лазарева спиной чувствовала её взгляд В кабинете физики Лазарева закрыла дверь и повернулась к Нугзару. — Ну что, — спросила она, скрестив руки на груди, — и как часто это случается? — Каждый день! — выдохнул он, запуская пальцы в волосы. — Она караулит меня в коридорах, подходит на переменах, вчера даже в столовую за мной пришла! Я уже не знаю, куда деваться. Я пытался быть вежливым, но она не понимает намёков! — Я заметила, — Лазарева покачала головой. — Значит, так. С этого момента ты передвигаешься по школе либо со мной, либо в окружении других людей. На переменах сидишь в кабинете физики. Скажешь, что готовишься к олимпиаде. — А если она снова подойдёт? — Скажи, что у тебя строгая наставница, — она чуть улыбнулась, — которая не одобряет отвлечений. — Это правда, — он тоже улыбнулся. — Спасибо тебе. Ты меня буквально спасла. — Обращайся. — Она подошла ближе и легонько поправила воротник его рубашки. — Больше не давай ей себя загнать в угол. Вечером, лёжа дома на диване, парень долго смотрел в потолок. Наталья Игоревна сидела рядом, перебирая его волосы. — Я боюсь завтрашней олимпиады, — признался он вдруг. — Ты готов, — ответила она. — Я знаю. Ты решал задачи сложнее, чем те, что будут там. — А если я провалюсь? — Не провалишься. Но даже если – это не конец света. Ты уже победил гораздо более важные вещи. Он повернул голову и поцеловал её ладонь. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Я твой учитель. Это моя работа. — Не только работа, — он посмотрел на неё долгим взглядом, и она кивнула. На следующий день Гибадуллин уехал на областную олимпиаду. Она проходила в соседнем городе, в большом лицее с колоннами и гулким вестибюлем. Лазарева провожала его на вокзале рано утром, поправила шарф, сунула в карман шоколадку и, убедившись, что никто не смотрит, быстро поцеловала в щёку. — Ни пуха, — сказала она. — К чёрту, — ответил он. Весь день она провела как на иголках. Уроки шли своим чередом, но она то и дело поглядывала на часы и проверяла телефон. Эдуард Янович, заметив её состояние, в учительской негромко спросил: — За Нугзара переживаете? — Да, — честно ответила она. — Он справится, — уверенно сказал литератор. — Я в него верю. — Я тоже. Звонок раздался в седьмом часу вечера. Лазарева сидела на диване, пытаясь читать, но буквы плыли перед глазами. Телефон завибрировал, и она схватила трубку раньше, чем закончился первый гудок. — Алло! — Я победил, — голос подростка звучал сдавленно, будто он сам не до конца верил в происходящее. — Первое место. Абсолютное. — Что? — она вскочила на ноги. — Повтори! — Первое место, Наташа! Я решил всё. Даже дополнительную задачу, которую никто не сделал. Мне сказали, что с таким результатом я могу поступать в университет без экзаменов. Наталья Игоревна прижала ладонь ко рту. Чувства переполняли её так, что не хватало воздуха. — Я сейчас приеду, — сказала она. — Во сколько твой поезд? — Через два часа. — Я встречаю. Она встретила его на перроне. Он вышел из вагона, и, забыв обо всём, она бросилась к нему и обняла прямо на глазах у случайных прохожих. Он зарылся лицом в её волосы и прошептал: — Это всё благодаря тебе. — Нет, — Лазарева покачала головой. — Это ты. Ты сам. Я только немножко помогла. — Ты помогла мне выжить, — ответил он серьёзно. — Без тебя я бы даже не доучился. Вечером, когда они добрались до её квартиры, Лазарева достала из холодильника бутылку шампанского. Оно стояло там ещё с Нового года, подаренное кем-то из коллег, и ждало особого случая. Сейчас этот случай настал. — Ты заслужил это, — сказала она, разливая пузырящуюся жидкость по двум бокалам. — Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь. — Представляю, — он взял бокал и чокнулся с ней. — Потому что ты смотришь на меня так же, как я на тебя. Они выпили. Шампанское было сладким, чуть терпким, и Лазарева почувствовала, как по телу разливается тепло. — Теперь у тебя дорога открыта, — сказала она. — Университет, физфак, всё, о чём ты мечтал. — Я мечтал не об этом, — он отставил бокал и посмотрел на неё. — Я мечтал о том, чтобы быть с тобой. А всё остальное – приложение. — Ты невозможный романтик, Гибадуллин. — Я твой невозможный романтик. Позже, когда шампанское было допито, а за окнами окончательно стемнело, они устроились на диване. Нугзар лёг, положив голову ей на живот, и она почувствовала его дыхание сквозь тонкую ткань майки. Её пальцы привычно зарылись в его кудри, и он блаженно закрыл глаза. — Так хорошо, — пробормотал он. — Я мог бы лежать так вечно. — Я тоже, — она гладила его волосы, перебирала пряди, массировала кожу головы лёгкими круговыми движениями. — Ты даже не знаешь, как я испугалась сегодня, когда ты не звонил до вечера. — Прости. Там не ловила связь. И я сам волновался. — Теперь всё позади. Олимпиада, отчисление, побег. Всё, что было страшного, закончилось. — Нет, — он приоткрыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. — Ещё выпускной. Ещё надо сдать экзамены. Но это уже не страшно. — Почему? — Потому что ты рядом. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я всегда буду рядом. Обещаю. Он повернулся на бок, обнял её за талию и прижался щекой к её животу. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — а ведь Елена Андреевна сегодня тоже меня поздравляла. Сказала, что всегда верила в мой талант. — Вот мымра, — беззлобно усмехнулась Лазарева. Парень прыснул. — Ты повторяешь мои слова. — Я их усовершенствовала. Она действительно мымра. Но сегодня я на неё не злюсь. Сегодня вообще ни на кого не злюсь. — Потому что я победил? — Потому что ты счастлив. И я счастлива вместе с тобой. Он закрыл глаза, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким. Лазарева продолжала гладить его по голове, чувствуя, как под её ладонями бьётся его сердце. Её собственное сердце билось в такт. Завтра будет новый день. Завтра они снова пойдут в школу, снова будут соблюдать дистанцию, снова прятаться от любопытных глаз. Но это всё временно. Потому что главное уже случилось: они вместе, он победил, и впереди целая жизнь. А сегодня можно просто лежать вот так, положив голову на живот любимому человеку, и знать, что ты дома.