Капкан

Свинцовые тучи нависли над городом. Бетонные джунгли потускнели, ветер налетел холодный и по стёклам вдарил вскоре ливень. Помрачнела через минут десять и ты. Грязной плесенью в лёгких разрослось уродливое смущение, споры его пепельно-серые осели на корне языка, раздразнили гортань. Кашлять. Хотелось кашлять до удушья, выкашлять дурацкую липкую тревогу, что прилипла к нёбу. Взглядом ты приковала себя к букету и к обманчивой изящности тонких пальцев. Лишь бы на человека напротив не смотреть. Красота не должна нести разрушения, но почему же Джуён, красивый такой, до озноба тебя пугает? А ведь он ни слова лишнего не сказал, даже жесты его были учтиво прохладными. Но ты, мушка в липкой паутине, умом понимала — Джуён масти другой и он не шут, чтобы колпак носить. Он из лиги высшей, мастер ментальных игр. Удивительно бесчеловечный, на тонкостях человеческих чувств балансировал и играл шедеврально. Пак Джуён не просто так метился в господство над кем-то. Он умел отдавать приказы и осаждать, не прилагая особых усилий. И так вкусно ел тебя взглядом, а ты упорно делала вид, что этого не замечаешь. Где-то в затылке заныла назойливая головная боль — она ударила по глазным яблокам и перетекла к недавно вылеченному зубу по тонким нервам-речкам и каналам. Иглой впилась в позвоночник короткая боль — Пак Джуён даже телу твоему не нравился. Маленький столик в кафе показался тебе эшафотом. И, вроде бы, ты в кардиган благородный кашемировый закутана была, а по ощущениям нагая под чужим взглядом. Мурашки щедро лизнули под рёбрами, вжав твой дорогой бюстгальтер в кожу. Кофе недопитый канул в небытие – тебе не захотелось давиться его крепостью, нужно было чем-то другим собрать воедино разрозненные от волнения мысли. Ультрамариновый сироп в холодном коктейле осел на языке мерзкой приторностью. Не особо помогла доза глюкозы прийти в себя. Ещё и ладони вспотели. Ты растеряла всю свою браваду и молчала уже минуты три, кончиком пальца ковыряя белые лепестки. Букет будто не букет, а венок похоронный на поминках твоего спокойствия. С Джуёном ты и в университете не особо разговаривала. И даже сейчас, выковыряв при нём всю свою грязь под ногтями, диалог вести дальше ты не хотела. Сближение — процесс обоюдный, никак не насильственный. Свои границы ты уважала, и лезть в сомнительную петлю отношений ты вдруг резко передумала. Хотя, если бы здесь был кто-то другой, кто-то более живой, а не холодный манекен Джуён, ты, может быть и кинулась бы в интрижку. Твой знакомый с каким-то спокойным пониманием скользнул по твоему лицу. Джентльмен. Понимающий, улыбчивый. Ненастоящий. Эффектом зловещей долины отдаёт его неизменная аура. Он будто бы та самая китайская кукла на маминой полке, что пугала тебя до дрожи в зубах. Ты эту куклу ненавидела, а она смотрела на тебя немигающим взглядом из своей коробки всё твоё детство. Уродская проклятая кукла. — Тут вкусное пирожное, кстати. — Ммм, да? Приятного аппетита. — Я угощаю, заказывай, пожалуйста, не стесняйся. — О, я, знаешь, что-то не хочу сегодня сладкое… Иглами ржавыми покалывает тебя давно под одеждой волнение. «Уйдём отсюда» — шепчет нутро, и ты, такая красивая и радостная, нарядная, переоделась в колкую броню. Джуён давно всё понял. От Джуёна ничего не утаить. – Ты не особо заинтересована в нашем сотрудничестве, да? — протянул он с лёгкой скукой в голосе. «Сотрудничество». Какое же он слово красивое подобрал, как аккуратно завуалировал обговорённые вами фетиши и всю смердящую грязь, о которой люди при дневном свете не говорят. Даже вздыхает благородно, пока ковыряется чайной ложечкой в пышном пирожном. Захрустела шоколадка под нажимом — он сознательно уродует десерт, препарирует слой за слоем. Поддел и снял глянец глазури сверху, сочный джем размазал по бисквиту. Раскромсал, раскрошил, всю досаду направил на десерт. Красная сладость на фарфоре холодном — крах его иллюзий об айсберг логики. Он бы уже мог этим вечером стянуть с тебя одежду, опустить на колени перед собой, вот только ты мнёшься. Другие более сговорчивые были, а ты подобралась вся. Прогадал, что ли, с выбором? Недожал где-то или переборщил? Напугал тебя? Джуён облизал ложку без спешки, начисто слизав крем с гладкой стали. Нет, всё он сделал верно. Это просто ты слишком осторожная. Умница, на попятную идёшь, аж под ложечкой посасывает от твоего безмолвного и непрямого отказа. «Не дам сбежать» — крутит в голове теперь поганую мысль Джуён. Взгляд твой беспокойный перехватил, окунулся в гаснущее тепло глаз. Нет, точно не сбежишь. Азарт тянет к тебе, а ты верёвки из него вьёшь своим недовольством. Аж хочется завязать тебе глаза тканью плотной чёрной, притянуть за талию и быть грубым с тобой до самого утра. Но как? Как тебя приручить? Как, если по языку тела твоего читается, как гнетёт тебя вес чужой прямолинейности? В уголках глаз режется настороженность, а нервная дрожь пальцев мнёт салфетку и разминает уже раз пятый. — Я… Кажется, я себя переоценила. — Ох. Ну… Бывает. В коленных чашечках зудом острым вспыхнуло желание сбежать от Джуёна. Интуиция красным давно мигала — подхвати свою сумочку, дура, и остатки стыда. Сбеги, спрячься, запри двери и удали приложение. Схоронись и никогда мужчину этого к себе больше не подпускай. Но ты сидишь, приклеенная к стулу. Как муха глупая становится заложницей липкой ленты, так и ты придавлена тяжестью тёмной харизмы Джуёна. Порок сладостью манит. Он чуть приправлен остротой опасности, и сомнения теперь лезут в голову — сладкий мальчик Пак Джуён разве может отдать тебе горечью? Да он же на вид Агнец Божий… Неприличная картинка ошпарила мысли – ты Джуёна раздеваешь в своих фантазиях. Белизна молочной кожи мужских плеч тобой до полос красных измучена. Ключицы бы тонкие обкусать — любопытство твоё девичье оседает сладко внизу живота, но то лишь обманчивый короткий миг. – Ты серьёзно хочешь обсудить всё здесь? – последнее слово выделяешь возмущённым нажимом. Свидетелей твоего позора тебе ещё не хватало — разве пошлости не обговариваются в местах потише? Надо же, не совсем ты безнадёжна, ещё пытаешься строить из остатков стыда какую-то крепость. Самой уже с себя смешно — жалкая, уже опозоренная, ты всё ещё кутаешься в своё белое в пятнах пальто. – Тебе хочется приватности? Тонкие пальцы остановились. Вторая клубничка размозжена по белизне фарфора и крема. — Нет. Мне хочется домой. ~~~~ Счёт был поспешно закрыт. Официант вместе с остатками скудного банкета унёс и твою надежду уйти в одиночестве — рыцарь твоего вечера вызвался отвезти свою даму домой. — Но там же дождь. Совсем промокнешь… — Я на метро. — Но как же так? Искреннее беспокойство, такая забота ненаигранная — Джуён с сомнением в глазах посмотрел на твои аккуратные туфельки. Выразительный взгляд увёл за панорамное окно кафе — ветер, хулиган, дождём плевался на прохожих и ломал хрупкие зонтики, как зубочистки. Твой спутник сморщил нос в подозрительном сомнении. Вот же ж ты упрямая. — Разреши хоть до твоей станции довезти? Мне будет не по себе, если ты промокнешь. Я помню твой адрес, как-то отвозил тебе конспекты. Но хотя бы до станции разреши. На кончиках ресниц тёмных чистое волнение за тебя, и моргает Джуён часто-часто, нежно. Куколка. Мальчик хороший, послушный. Ну какой же из него господин, чёрт его подери? Наверное, решил, как и ты, выжать из себя максимум и поиграть во что-то новое. Построить из себя того, кем не является, иначе никак — ну смехотворно тебе видеть в нём хищника. Оленёнок пугливый, уж никак не зверь зубастый. — Только до станции. До дома не надо, — буркаешь ты уже в машине. Озарение опять запоздалое, явно ты с головой своей не в ладах — сидишь на пассажирском сидении, уже пристёгнутая. Мгновение — и чуть ли не выдаёшь свой новый адрес. Болтливый язык прикусываешь, уводя растерянный взгляд на зеркало заднего вида. — Ну вот... Переживаешь, что в гости нагряну без приглашения? Свидание просрано подчистую, вы оба понимаете это. Но даже получив отказ Джуён не растерял галантности: открыл перед тобой дверь машины, за руку попридержал, помогая тебе сесть сначала. Он обошёл авто, скатывая пальто по широким плечам, мягко перекинул его на заднее сиденье. Только потом сел, ноги длинные втянув аккуратно. Захлопнулась дверь, в машине стало тихо. В тишине этой раздался щелчок блокировки дверей. Звук этот по ушам вдарил. В копчик ударило беспокойство. Зачем он это сделал? И у фразы его по-хорошему должно было быть продолжение, но долгожданного «Не бойся, я же так не поступлю, я не приду в гости» ты не услышала. у что Джуён, испоганенный фантазиями о тебе, прекрасно себя знал и знал, что поступит в точности до наоборот. Безлюдный паркинг, красивая машина. Мышка в ловушке, хищник только рад. Всё пошло по его плану Б. — Вот мы и одни. — выдал вдруг Джуён и ты рвано обернулась, смущённая двойственностью его фразы. — Джуён, я не хочу обговаривать ничего, если ты об этом. Я же сказала, что переоценила себя и… — Ага. — он чуть подался телом вперёд к тебе, будто бы вслушиваясь в твои оправдания. Ты сглотнула страх, тихо угасая в вялом шёпоте. Послышался второй тихий щелчок. Это Джуён нажал на кнопку, и ты плавно с сиденьем поплыла назад — оно отодвинуто теперь на максимум, а ты вжата в тесные швы кожаного кресла. Тесно, до удушья тесно стало — ты сама себя заковала в путы ремня безопасности. Под кардиганом забилось в бешеной панике сердце, а липкая тревога вытекла в нутро. Вновь от волнения разболелась голова. Джуён ловко скользнул к тебе под ноги, туда, где места стало побольше. Чуть ли не в позу молитвенную встал поначалу, а после вспомнил, что он тут хозяин положения. Огромный в сравнении с тобой, он упёрся ладонями по обе стороны твоих бедёр, склонился птицей хищной. В глазах Джуёна маниакальный блеск чистого безумия, а в твой голос рванула доза страха. — Что ты делаешь?! — в ужасе первобытном ты метишься ногтями в открытую шею и крепкую мужскую грудь. Что бы там Джуён не затеял, нужно защищаться, нужно отбиваться. Выросшая на криминальных хрониках большого города, уязвимая девушка, ты читала, что под ногти нужно вбирать чужую плоть. Защитить если не себя, то через след защитить других потенциальных жертв. Не зря тело боялось, не зря тебя пробирал ступор. Сраный гандон, он же не господин, а маньяк чистый. Пак Джуёну некогда бороться. С ленивой грацией он придавил тебя всем весом в скрипящую чёрную кожу. Беспомощный твой рот ладонью крупной зажал. Всем телом плотным навалился. В тисках ты теперь. Бесполезно теперь всё. Одуванчиком под гусеницей танка полегла твоя борьба — соотношение вашей физиологии и силы изначально не было в твою пользу. Просто у что тебе не повезло родиться слабой. Парковка огромная — по периметру поганому только холод, полутьма и дорогой глянец машин. И как назло ни единой души в этот вечер. Нет спешащих офисных работников после службы. Мамы с шумными детьми не паркуются. Нет шумных компаний и парочек, спешащих в кино. Где кто-либо вообще? Оцепенение пережимает тебе рот, и ты замолкаешь под теплом мужского тела. Тепло это настоящее — там, под одеждой, сердце живое бьётся, хоть и похож Джуён на мёртвый фарфор. Тяжесть плотных мышц давит уверенной пассивной агрессией, хоть и пахнет он наивной свежестью кондиционера для белья и холодной чистотой. Чем грязнее мысли человека, тем стерильнее его пустота, ты после откроешь для себя эту очевидную истину. И то, что Джуён не брезглив при этом, ты тоже поймёшь. А пока мучитель твой носом вжимается в манящую его весь вечер шею, вбирая нетерпеливо запах твоих духов. Как садовник над розой склонился — надо запомнить тебя, твой запах вдохнуть так глубоко, чтобы он в лёгких задержался надолго. О, как сладок аромат твоего испуга. Каким же будет парфюм твоего послушания, если ты уже так пьянишь? Робостью молчания твоего Джуён опьянён, но нужно объясниться, хотя бы попытаться, пока ты вновь не ударилась в приступ паники. — Ты словами говорить не хотела, а я так ждал нашей встречи… Я не могу уйти ни с чем, пойми меня, милая. Мне надо что-то объяснить… С какой точки зрения отталкиваться в попытке объяснить своё животное поведение? Свинство, скотство натуральное, это не человеческий язык общения и разговор существ не высшей ступени развития. Это грязное, плотское что-то, и, наверное, ты не поймёшь. — Впрочем… Не хочу объяснять. Он даже не думал раздевать тебя полностью. В тесноте салона, ударяясь плечом о дверную раму, в рывке одном хлёстком Джуён сдёрнул твои джинсы вместе с бельём вниз. Холодок пополз касанием паучков по коже, ты прикусила в ужасе чужую ладонь, глубже вонзив ногти в вязь свитера и крепкое предплечье.