Часть 6

      Круглов проигнорировал прямой приказ и профессиональное предупреждение Рогозиной. Она настаивала на том, чтобы не задерживать сектантов, так как это не даст никакой информации, лишь спугнёт лидера и приведёт к потере времени.              Николай самостоятельно принял решение о штурме и аресте всех членов секты. В итоге его действия привели именно к тому результату, о котором предупреждала Рогозина: задержанные «дети бесконечности» действительно ничего не знали и только твердили про медитацию, а след настоящего преступника был потерян.              В кабинете появился Круглов. Он был мрачнее тучи. Галина обернулась к нему с наигранной бодростью:              — Ну как успехи, товарищ майор? Взяли Органиста?              Круглов не ответил. Он молча прошёл и тяжело опустился на стул, словно на его плечах лежала вся тяжесть мира. Его молчание было красноречивее любых слов.              — Я так понимаю, операция прошла успешно? — в голосе Галины прорезались стальные нотки. Она уже знала ответ.              — Они все твердят, что ничего не знают, — глухо произнёс Николай, избегая её взгляда. — Что спокойно себе медитировали...              Галина кивнула, скрестив руки на груди. Это была её победа в споре, но радости она не приносила.               — А я вам что говорила? Вот что, товарищ майор, — её голос стал официальным и холодным.              — Я сегодня же буду просить Руслана Султановича избавить мою команду от вашего присутствия.              Майский, сидевший тут же, замер с чашкой чая у рта, переводя заинтересованный взгляд с одного на другого. Он наблюдал за редким зрелищем: полковник Рогозина публично разносила своего заместителя.              Круглов криво усмехнулся, посмотрев ей прямо в глаза. В его взгляде читалась смесь вины и упрямства.              — Это ещё кто кого попросит. Ладно, это дело будущего. Какие теперь планы?              Его попытка сменить тему лишь подлила масла в огонь.              — А вы идите, идите... колите своих арестантов, — ехидно вставил Майский, которому ситуация начала доставлять удовольствие.              — У вас их целых двенадцать штук. Они вам сейчас такого нарасскажут... про иллюзорную реальность...              Ссора в кабинете Рогозиной, на глазах у этого выскочки Майского, окончательно испортила и без того хрупкие отношения с Галей.       Николай смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались вина, злость и отчаянная надежда. Он молил её без слов — только не здесь, только не при нём. Не смешивай личное и рабочее. Но Галина была непреклонна. Её фраза о том, что она будет просить Султанова избавить её команду от такого заместителя, хлестнула пощёчиной, ударив по самому больному — по его самолюбию.              Он ведь хотел как лучше. Действовал из лучших побуждений, пытался ускорить поиски девочки, а получилось…как получилось. Она ведь предупреждала. Говорила, что если задержать сектантов, они ничего путного не скажут, лишь потеряют время и спугнут настоящих организаторов. Так и вышло. Его ошибка стоила им драгоценных часов.              Сейчас вся надежда на Тихонова. Только он, в силах через компьютер сектантов определить лидера секты, только так можно исправить то, что Круглов натворил.              Николай сжал кулаки так, что побелели костяшки. Да ещё и этот Майский... Где Галя его только нашла? Клоун маскарадный. В секту он, видите ли, внедрился, информацию выведал...              «Не лезь ты ко мне, — мысленно огрызнулся Круглов, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — И так тошно».              

***

             После того, как Тихонов вычислил «Лидера» секты, а Майский, обронив в адрес Круглова несколько колких фраз, выдвинулся на задержание, в лаборатории повисла тяжелая тишина.              Коля дождался, пока Рогозина отдаст Тихонову распоряжение по дальнейшей работе и, не говоря ни слова, вышел за ней следом из лаборатории.       Он нагнал её у самой двери кабинета.              — Галь, мы можем поговорить? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.              Рогозина резко развернулась, скрестив руки на груди. В её взгляде не было ни тепла, ни сочувствия — лишь холодное ожидание.              — А есть о чём? — её бровь вопросительно изогнулась, голос звучал ровно, но в нём слышалась стальная нотка.              — Давай зайдём к тебе в кабинет, — не дожидаясь ответа, он мягко, но настойчиво взял её за руку чуть выше локтя. Он открыл перед ней дверь и пропустил её вперёд, заходя следом и плотно закрывая створку.              Коля сделал несколько шагов к центру комнаты и остановился, глядя на неё. Он провёл рукой по своим волосам и громко выдохнул, собираясь с мыслями.              — Галь, я хотел извиниться. За своё поведение сегодня. Ты оказалась права. Я... я поступил непрофессионально. Поторопился. Нарушил субординацию. Принял решение, не поставив тебя в известность... — он замолчал, признавая её превосходство во всём — от стратегического мышления до выдержки.              В его взгляде больше не было вызова, только усталость и искреннее сожаление.              Выслушав его, Галина не смягчилась. Её поза оставалась напряжённой, а взгляд — непроницаемым. Она сделала шаг в сторону, словно увеличивая дистанцию между ними.              — Твои извинения приняты, Коля. Но это ничего не меняет, — её голос был ровным и холодным, лишённым всяких эмоций.              — Ты должен решить, подходит ли тебе это. Мы с тобой руководитель – подчинённый, ты работаешь в моей команде, и ты миришься с моими методами работы. Без самодеятельности и попыток доказать, что ты умнее.              Она сделала паузу, давая ему осмыслить сказанное, а затем продолжила, чеканя каждое слово:              — Или... я иду к Султанову. Решение за тобой.              Галина посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли сомнения.              Он смотрел на неё, и в этот момент гнев и обида отступили. Перед ним стояла не просто начальница, отчитывающая подчинённого, а несгибаемый профессионал. Её стойкость, способность отбросить всё личное и поставить во главу угла дело вызывали у него уважение, и восхищение.              Коля нашёл её взгляд и утонул в нём. Внезапно все рабочие конфликты, угроза увольнения потеряли всякий смысл. До него с кристальной ясностью дошло: он без этой женщины дышать не может, не то, что работать. Вся его жизнь, весь его мир сузились до её присутствия рядом. И в этот момент ему стало совершенно неважно, кто здесь главный. Он готов был стать её тенью, выполнять все ее приказы и распоряжения — лишь бы она была рядом, ловить на себе её взгляд.              Решение пришло само, рождённое не логикой, а глухой, отчаянной потребностью быть с ней.              — Я выбираю команду, я буду работать под твоим руководством. Твои методы — мои методы. Я всё понял, — тихо, но твёрдо произнёс он, не разрывая зрительного контакта.              Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию, которую она так тщательно поддерживала.              — Я выбираю тебя. Только... не прогоняй меня.              Слова повисли в тишине. Галина не отступила. Она стояла неподвижно, лишь её дыхание чуть сбилось, а в глазах, которые она так старалась держать холодными, промелькнула тень. Это было всё, что ему нужно было увидеть.       Это было разрешение.              Коля преодолел оставшееся расстояние одним движением. Его рука легла ей на талию, властно и одновременно нежно притягивая к себе. Он наклонился и накрыл её губы своими.              Это был не нежный поцелуй примирения, а отчаянный, жадный поцелуй человека, который был на краю пропасти. В нём смешались всё: напряжение ссоры, страх потери, облегчение и глухая, почти болезненная потребность чувствовать её рядом. Он целовал её так, словно хотел доказать что-то им обоим.              Когда он, наконец, оторвался от её губ, но не отстранился, его лоб коснулся её лба.              — Не прогоняй, — выдохнул он уже ей в губы, и в этом шёпоте было больше мольбы, чем во всех его предыдущих извинениях.              Её руки, которые всё это время безвольно висели вдоль тела, дрогнули. Пальцы сжались в кулаки на его груди — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ещё ближе.              Она молчала. Но это молчание было красноречивее любых слов.              Она посмотрела ему в глаза. В её взгляде больше не было льда, только усталость и что-то ещё, глубоко спрятанное. А затем она сделала то, чего он никак не ожидал.              Легким, почти невесомым поцелуем она коснулась его губ.              В этом мимолётном прикосновении было всё: и прощение, и молчаливое принятие его выбора, и одобрение. Она давала ему понять, что он прощён, не словами, а этим тихим, интимным жестом.              — Коля, только прошу, давай на работе держать себя в руках, — её голос был тихим, но в нём звучала стальная нотка.              Она мягко, но решительно отстранилась от него, восстанавливая необходимую дистанцию.              — Чтобы не было лишних разговоров. Здесь главное — дело.              А «мы»... — она на секунду запнулась, — «мы» остаются за дверями этого здания.              Она снова надела маску начальника — спокойную, собранную и непроницаемую. Но в её глазах он успел заметить тот самый проблеск, который подарил ему надежду.              Она повернулась к своему столу, давая понять, что разговор окончен и пора возвращаться к работе. Но для Круглова этот короткий поцелуй значил больше, чем любая победа в операции.              Он получил свой второй шанс.              Николай смотрел, как она снова превращается в ту самую Галину Рогозину, которую боялась и уважала вся контора. Эта мгновенная смена ролей — от женщины в его объятиях до железной начальницы — всегда его завораживала. Он медленно кивнул, принимая её условия.              Это было справедливо. Это была её территория, её правила.              — Я понял, — его голос был хриплым, но уже более спокойным. Он сделал шаг назад, словно физически очерчивая ту границу, о которой она просила.              — Здесь — только работа. Ты — мой руководитель.              Он позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку, в которой смешались облегчение и нежность.              — А «мы»... — он повторил её слово, вкладывая в него свой смысл, — ...«мы» подождём до вечера.              Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл к двери. Ему нужно было вернуться к своим обязанностям, чтобы доказать ей делом, что его выбор был осознанным.              У самой двери он на мгновение остановился и, не оборачиваясь, тихо добавил:              — Спасибо, что дала шанс.              И вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.