Глава 5. Иллюзии

В больнице пахло хлоркой и чем-то древесным. София завела привычку жечь какую-то траву, по запаху напоминающую ладан, на что Кристи ругалась, ведь в больнице должно быть стерильно не только на вид, но и на запах. Брюнетка проверяла аптечку — перекладывала бинты, антисептик, положила нужные таблетки для Донны. Девушка собиралась в колонию. Кристи не любила быть не готовой к неожиданностям, которые в этом месте происходили часто, поэтому аптечка сейчас была неприподъемной. Мариэль принесла пакет физраствора и положила в отдельную сумку. Кристи застегнула молнию на сумке и только тогда заметила, что в дверях стоит Рендалл. Он прислонился плечом к косяку, обхватив пряжку ремня, и смотрел куда-то мимо них — в стену, в окно, в пустоту. — Ты чего? — спросила Кристи. — Донне уже лучше? — голос уставший. — К утру отпустило, — Кристи поправила сумку на плече. — Но я всё равно хочу зайти, проверить. Давление, пульс. В её возрасте такие штуки просто так не проходят. Рендалл покачал головой, оттолкнулся от косяка и пошёл к выходу. — Ты вообще спал? — Мариэль помогла возлюбленной, взяла вторую сумку. — Выспишься тут с вами, — сказал мужчина, не оборачиваясь. Сначала, когда он только въехал в больницу, эти двое не могли оторваться друг от друга — стены тряслись, и Рендалл всерьёз опасался, что старая кладка рухнет им на головы. А теперь, когда ситуация накалилась и вокруг сплошные проблемы, он должен выслушивать их душевные разговоры о жизни чуть ли не до середины ночи. Стены в больнице не такие толстые, как хотелось бы, а его комната — бывший склад — находится недалеко от их спальни. Турники стояли рядом с больницей, там, где дома сменялись редкими деревьями, а те — густым лесом. Рендалл подтянулся раз, другой, третий. Десять. Мышцы напряглись. Двадцать. Голова заболела, а от неё и шрам. Но это помогало не думать. Его иногда бесило, что почти все здесь образовали “сладкие парочки”. Он пытался убедить себя, что ему не одиноко. Что он помогает всем подряд не потому, что ищет компанию. Сначала он противостоял всем, за что был выселен в автобус. Больше туда не хотелось. Он помогал Кенни с досками, Элджину с овощами, Джули с её бредовыми вылазками. Потому что так надо. И всё. Точка. На тридцать первом он спрыгнул на землю, тяжело дыша и вытирая лицо подолом футболки. В ушах звенело. Когда поднял взгляд, то увидел её. Собака. Крупная, лохматая, похожая на лабрадора, с тёмной шерстью. Она стояла на тропинке, ведущей в лес, и смотрела на него. — Ты откуда взялась? — спросил он хрипло. Собака вильнула хвостом и сделала несколько шагов вглубь леса. Остановилась. Оглянулась. — Ну нет, даже не думай, — Рендалл попытался отмахнуться, пошёл в сторону дороги, но собака залаяла. Рендалл сам не понял, как двинулся за ней. Сам же говорил, что это место заставляет верить в несуществующее. И сам же вёлся в который раз. Тропинка петляла между деревьями, и собака бежала впереди — то исчезала за стволами, то появлялась снова, будто проверяла, идёт ли он следом. Он не соображал, куда идёт. Ноги несли сами, а мысли — они всегда были сами по себе. Лабрадор останавливался, когда Рендалл сбавлял шаг. Когда лес расступился, он узнал это место. Руины. Рендалл остановился, оглядываясь. Собаки нигде не было. Исчезла, будто её и не существовало. А он стоял на краю каменных обломков и не понимал, какой дорогой сюда пришёл. Будто не шёл, а провалился. Очнулся — и вот он здесь, там, куда вечно таскалась эта ненормальная девчонка. Джули. Он выругался сквозь зубы, провёл ладонью по лицу и сел на обломок стены, глядя в проём между руинами. После той перепалки в больнице они почти не виделись. Только в кафе, когда он обрабатывал ей плечо и делал вид, что не замечает её пижамы. Только эти короткие взгляды, от которых хотелось то ли ударить её, то ли... он не знал. Не хотел знать. Она не понимала, куда ввязывается. Её сказкоходство, эти приступы, руины — она лезла в это с каким-то детским упрямством, будто не понимала, что один раз может не вернуться. А он пытался открыть ей глаза. Грубо, цинично, но пытался. Говорил, что она идиотка. Что рискует. Что это место не отпускает просто так. И она слушала? Нет. Она бесилась, кричала — но возвращалась. Почему он вообще стал ей помогать? Рендалл задавал себе этот вопрос уже в сотый раз. Дурь, которую они выкурили вместе, не могла проложить между ними эту странную дорожку доверия. Не могла же? Он не знал. И это бесило. Она смеялась над его шутками. Не деланно, не из вежливости — по-настоящему, запрокидывая голову и закатывая глаза. Она была с ним честной. Делилась историями из той жизни. Рассказывала свои безумные теории про перемещения во времени, про то, что видела. И он знал — больше никому она этого не говорила. Ни матери, ни брату. Только ему. Значило ли это что-то? Рендалл сжал челюсти. Нет. Скорее всего, нет. Просто он оказался под рукой. Когда не стало её отца, когда Джули осталась с этой злостью, с этой болью и дурацкой надеждой, что всё можно исправить — ей просто захотелось внимания. Понимания. А он изначально не говорил ни слова против её теории. Не смеялся. Не отмахивался. Молча слушал — и этого оказалось достаточно, чтобы она привязалась. Внутри, где-то глубоко, под рёбрами, скреблось неприятное, липкое чувство. Он снова один. Как тогда, когда только попал в этот город. Как тогда, когда никто не хотел с ним даже разговаривать. Он сам выбрал автобус, сам отгородился ото всех — и теперь, когда кто-то всё-таки пролез через эту стену, он понял, что ему это нужно. Не помощь. Не выгода. А просто — чтобы кто-то был рядом. Девчонка, которая смеялась над его шутками. Которая смотрела на него так, будто он был не просто грубым циником, а кем-то ещё. Кем-то, кого она видела насквозь. Рендалл сплюнул под ноги и развернулся. — Твою мать, — сказал он тихо, обращаясь непонятно к кому. *** Пелена застилала глаза. Джули не понимала, где она и как сюда попала. Только чувствовала под босыми ступнями знакомую деревянную поверхность. Сердце колотилось где-то в горле. Ступеньки вели вверх, и Джули узнала эту лестницу — их старый дом, тот самый, в котором они жили до обвала. До того, как всё рухнуло. Когда Джули осматривалась, перед глазами плыло. Взгляд метнулся вниз. Ступеньки слабо светились — мягко, приглушённо, будто под каждой горела маленькая лампочка. Джули нахмурилась, но ноги сами понесли её вверх. Она поднялась на середину лестницы и замерла. Крик послышался откуда-то снизу. Она обернулась. Темная макущка коротких волос, маленький рост, серая кофта. Брат стоял внизу, смотрел на неё снизу вверх — большими, испуганными глазами. Таким же, как тогда, на лестнице, после ссоры с матерью. — Не ходи туда, — сказал он. Джули хотела спросить — куда? Но Итан уже исчез. Растворился в пелене, как и не было. Напряжение уходило ниже. Джули пошла назад, ей самой не хотелось подниматься дальше, конца лестницы видно не было. Она пошла вниз к другой лестнице, ведущей в подвал. У Джули засветилась лампочка над головой, когда она подумала что это странно. В подвале горел неон. Фиолетовый, темный, какой обычно встретишь в ночных клубах. Джули хлопала глазами, пыталась хоть что-то разглядеть. Проморгалась — а когда открыла глаза, поняла, что подвал удлинился и превратился в коридор. Длинный, кажется без конца и края, с неоновыми лампами под потолком. И по бокам этого коридора — парни. Много полураздетых парней. Джули выдохнула, нервно затеребила пальцами. Молодые, горячие парни, кто-то с голым торсом, кто-то в расстёгнутых рубашках, кто-то в одних джинсах, низко сидящих на бёдрах. Джули пошла вперёд. Один из них схватил её за руку, усадил к себе на колени. Пальцы скользнули по её талии, и чей-то голос прошептал на ухо: — Чем сегодня занята? Она встала. Пошла дальше. Второй поймал её за бёдра, притянул ближе. Твёрдое бедро упёрлось ей между ног, и Джули почувствовала, как внутри разливается тепло. Не стыдливое, не испуганное — приятное, почти жадное. — Оставайся, — сказал он. Она вывернулась и пошла. Третий. Четвёртый. Каждый тянул её к себе, каждый гладил, шептал комплименты. Их пальцы скользили по её телу, оставляя горячие дорожки. Джули вставала с каждых колен, но тепло внизу живота становилось всё сильнее, всё настойчивее. Она дошла до конца коридора, перед ней чётко всплыла дверь. Она узнала её сразу — железная, со старой ручкой. Дверь в комнату Рендалла. Джули толкнула её и вошла. Он стоял у кровати и смотрел на неё с ленивой, почти хищной ухмылкой. — Прикинь, там такое... — начала Джули, подошла ближе, кивнув куда-то назад, в коридор. Рендалл молчал. Только ухмылка стала шире. — В этот раз не полезешь в шкаф? — спросил он. Джули потеряла дар речи. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, горячее. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Рендалл шагнул к ней. Она заметила его ширинку — расстёгнутую, джинсы низко спущены, из-под ткани виднеется резинка трусов. Взгляд задержался там дольше, чем следовало. Он подошёл ближе — так близко, что она чувствовала его дыхание. Пальцы легли на её подбородок, приподняли лицо вверх, заставляя смотреть в глаза. — Не бойся, — сказал он хрипло. А потом комната поплыла. Непонятно как, но они уже лежали на кровати. Он перенёс её? Джули не знала. Время будто текло сквозь пальцы. Её рука оказалась на чём-то твёрдом. Она не помнила, как это произошло — просто вдруг почувствовала под ладонью твёрдую, горячую плоть. Джули догадалась, что это член, он пульсировал, набухал от каждого её движения, и Джули водила рукой вверх-вниз, не стесняясь, не думая, просто наслаждаясь тем, как тяжело он дышит. Рендалл поцеловал её в шею. Жадно, почти больно, оставляя влажные дорожки. Когда дошёл до ключиц, Джули выгнулась, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его зубы смыкаются на нежной коже. Она застонала — громко, не стесняясь. Его рука скользнула под её майку, сжала грудь, провела пальцами по животу. Джули впилась ногтями ему в спину, царапая сквозь ткань. Ей хотелось большего. Он расстегнул её джинсы одной рукой — ловко, будто делал это тысячу раз — и стянул их вместе с трусами одним движением. Джули почувствовала прохладу воздуха на влажной коже и на секунду сжалась от стыда — а потом его пальцы оказались там, где она хотела их больше всего. Он гладил её медленно, дразняще, и Джули сходила с ума от этого ритма. Её дыхание сбилось, по телу пробежала дрожь. Она вцепилась в его плечи, вжимаясь бёдрами в его ладонь, и Рендалл застонал ей в шею — глухо, сдавленно, так же, как тогда, в шкафу. Шкаф. Джули открыла глаза — они всё ещё были в его комнате. Тот самый шкаф, старый, деревянный, стоял у стены. И внутри него — коробка. Бумажка. Образ врезался в сознание, вырывая из сна, как корень из земли. Джули заморгала, чувствуя, как пелена перед глазами начинает таять. Комната поплыла, Рендалл — уже почти не Рендалл, а размытое пятно — отстранился, и она поняла, что просыпается.