Парк, нож и кровь на снегу

Полгода спустя. Парк. Три часа ночи. Сонар возвращался с задания. Где-то на востоке города засекли подозрительную активность —злодеи решили показать характер. Команда разобралась быстро, но без крови не обошлось. Чужой крови. Его пиджак был забрызган — тёмные пятна на тёмной ткани, почти незаметные в темноте, но он чувствовал запах. Металлический, липкий, въедающийся в ноздри. Он шёл через парк короткой дорогой. Снег выпал накануне — первый в этом году, белый, рыхлый, хрустящий под ногами. Фонари горели через один, отбрасывая длинные дрожащие тени. Деревья стояли голые, ветки тянулись к небу, как переломанные пальцы. Он услышал голоса раньше, чем увидел фигуры. Трое. Пьяные — по голосам, по неуверенным шагам. И один голос — тихий, женский. — Отойдите. Он узнал его. Не сразу — через секунду, через две, когда сердце пропустило удар. Он ускорил шаг. Потом побежал — некрасиво, тяжело, ботинки скользили по снегу, крылья рвались наружу, но он подавил их усилием воли. Они стояли на дорожке. Трое мужчин — в дешёвых куртках, с красными лицами — окружили её. Она — в сером пальто, с сумкой через плечо. Шарф серый, шерстяной, с бахромой. Волосы растрёпаны. Очки съехали на кончик носа. Она сжимала в руке перочинный нож — маленькое лезвие, бесполезное против троих. Но она его достала. Значит, не собиралась сдаваться. Сонар не думал. Он просто вошёл в круг. Первого он ударил в челюсть — коротко, без замаха. Голова дёрнулась, тело рухнуло в снег, поднимая белую пыль. Второй обернулся — глаза мутные, злые. Сонар перехватил его руку, вывернул, услышал хруст — запястье, то же место, та же боль. Человек закричал и осел на колени. Третий оказался быстрее. Или умнее. Он не побежал — он бросился на Сонара с занесённым кулаком. Сонар уклонился — слишком медленно, так как не спал третьи сутки, потому что тело не слушалось. Кулак скользнул по плечу — не больно, но достаточно, чтобы сбить равновесие. Он упал на одно колено. В снег. И в этот момент третий вытащил нож. Лезвие блеснуло под фонарём — короткая вспышка, и Сонар уже не думал, он просто двигался, старый рефлекс, вбитый годами драк. Он перехватил руку с ножом — пальцы сомкнулись на запястье, он сжал, что было сил, услышал треск костей — и человек закричал, выронил нож. Тот упал в снег, и лезвие вошло в наст, оставив тонкую чёрную трещину. Сонар встал. Отряхнул колени. Потянулся к плечу — пальцы наткнулись на мокрую ткань. Кровь. Его кровь. Порез — неглубокий, но кровоточащий, тёплый и липкий, пропитывающий рубашку. Он повернулся к ней. Она стояла, сжимая нож — тот самый, перочинный. Лезвие дрожало в её руке, отражая свет фонаря. Лицо белое, глаза широко открыты. На щеке — снежинка, которая не таяла, застывшая от холода или от страха. — А, это опять ты, — сказала она. Голос дрожал. Но она улыбнулась. Сонар почувствовал, как что-то внутри — там, где полгода назад застряло «спасибо» — рванулось, выросло, заполнило всю грудь. — Я уже спасал вас, — сказал он. И прозвучало это глупо — очень глупо. Она убрала нож в карман. — Трудно забыть человека с крыльями, — ответила она. И улыбнулась шире. Он стоял, истекая кровью в снег, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. «Только не это, — подумал он. — Только не снова». Но было поздно. Она уже была внутри. Под рёбрами, в крови, в каждом сантиметре его тела. Она ушла. Не оглянулась. Он стоял и смотрел на её следы на снегу. На тёмные пятна своей крови рядом. На то, как они смешивались — чужие и его. Потом он развернулся и пошёл в другую сторону. Потому что знал: если сейчас пойдёт за ней — не сможет остановиться. Дома он снял пиджак. Рубашка прилипла к ране. Он оторвал её — порезанное лезвие ножа, ровный разрез, кровь уже запеклась, образовав тёмную корку. Он промыл рану, заклеил пластырем. Лёг на койку. Закрыл глаза. Перед внутренним взором — она. С ножом в руке. С улыбкой на замёрзших губах. «Ты пропал», — сказал он себе. И уснул — впервые за много дней — без кошмаров.