Часть 20. Наследственный кошмар

В то время как ребята только собирались в дорогу, Скотт Макколл уже несколько часов находился в Центральной окружной больнице. С тех пор как Скотт стал оборотнем, его обострившиеся до предела чувства часто превращались в проклятие. Больничный запах антисептиков и хлорки, на который обычные люди почти не обращали внимания, теперь бил ему в нос с удвоенной силой. Этот химический шлейф казался удушающим, въедался в горло и каждый шаг миг в больнице давался Макколлу с трудом. В палате шерифа всё поначалу выглядело почти оптимистично. Ноа Стилински –крепкий мужчина – уже был в стабильном состоянии после взрыва в участке. Он неподвижно лежал на постели, бледный, обложенный какими-то рапортами. И хотя на его лице ещё синели глубокие гематомы, взгляд оставался ясным и цепким. Шериф слабо улыбнулся вошедшему Скотту. Но эта улыбка в секунду погасла, стоило Макколлу перевести взгляд на соседнюю койку, отгороженную пластиковой ширмой. Там стоял лечащий врач, который уже в который раз пытался мягко, но настойчиво воззвать к разуму второго пациента: — Стайлз, послушайте меня, вам необходимо официально оформиться в стационар и лечь в палату. Вашему организму критически нужен отдых, мы должны поставить капельницу и понаблюдать за состоянием. Пожалуйста, переоденьтесь в пижаму и ложитесь. В ответ из-за ширмы донеслось лишь злое сопение. Доктор вздохнул, понимая, что в одиночку не справится и жестом поманил Скотта занять его место, а сам быстро вышел из палаты, чтобы подготовить документы для осмотра. Скотт осторожно заглянул за пластиковую перегородку. Сжавшись в комок на краю нетронутой постели, сидел Стайлз. Он выглядел так, словно его в любую минуту стошнит от одного вида больничных стен. Его пальцы судорожно вцепились в ткань собственной толстовки – парень наотрез отказывался переодеваться в больничную пижаму, о которой говорил врач. Ему становилось хуже с каждой минутой. Вокруг глаз залегли глубокие, черные синяки. Стайлз либо не мог уснуть сутками, безумно уставившись в одну точку, либо внезапно проваливался куда-то в беспамятство, полностью отключаясь от реальности прямо посреди разговора. — Стайлз?.. – позвал Скотт, подступая ближе. Тот вздрогнул и резко вскинул голову. Скотта передёрнуло от того, насколько пустыми и измождёнными выглядели глаза друга. — Скотти… – голос Стайлза прозвучал хрипло, как треск сухой травы. Он тут же дёрнулся вперед, понижая голос до панического шёпота: — Забери меня отсюда. Мне нельзя здесь находиться. — Стайлз, ты не спишь уже несколько недель… – Скотт бережно перехватил его за плечи, чувствуя, как друга трясёт от нервного истощения. — Нужно лечь. Доктор прав, тебя должны осмотреть. — Да плевать мне на их капельницы! – Стайлз вдруг вспыхнул, попытался оттолкнуть руки Скотта, но в его движениях не было прежней силы, — Я не лягу сюда, Скотт! Стоит мне согласиться, они сразу накачают меня своим чёртовым снотворным. Им лишь бы отключить меня! Но мне нельзя спать, понимаешь?  — О чём ты говоришь? Почему нельзя? – Скотт понизил голос, заметив, как шериф на соседней койке тяжело повёл плечом. — Потому что если я усну, я сойду с ума окончательно, – из горла Стайлза вырвался короткий, дёрганый смешок, в котором не было ничего смешного. — Мне во сне ещё хуже, Скотт... Стоит закрыть глаза и мозг начинает крутить грёбаные мультики. Сплошные галлюцинации… такие реальные, будто наяву. Я запутался. Я не знаю, где проснулся, а где всё ещё сплю. Может … весь этот разговор тоже просто мой очередной дурацкий кошмар.  — Эй, посмотри на меня, это не кошмар, ты не спишь, – Скотт попытался поймать его блуждающий взгляд, сильнее сжав его плечи. — Я здесь, с тобой и шериф здесь. Давай ты просто… — Подожди-ка! – Стайлз резко вскинул руку, обрывая его на полуслове и его глаза шало блеснули. — Есть способ. Как я сразу не додумался? Есть один грёбаный способ всё проверить.  Он судорожно огляделся по сторонам в поисках хоть какой-то опоры. Его взгляд зацепился за белую медицинскую брошюру на тумбочке. Стайлз быстро схватил её, почти разрывая плотную бумагу пальцами и ткнул прямо в грудь Маккола. — Во сне нельзя читать, Скотт! Языковой центр отключается, буквы плывут, ты не можешь сложить их вместе! Я просто хочу прочесть одно чёртово предложение. Чтобы доказать себе, что я наяву. Что я не сошёл с ума! Стайлз опустил взгляд на смятый буклет, впиваясь в него глазами в отчаянной попытке заставить свой разум подчиниться. Но его лицо тут же исказилось от подступившего к горлу страха. — Они бегают… – его голос сорвался, превращаясь в беспомощный, прерывистый шёпот. — Буквы переворачиваются, как чёртовы пауки. Расползаются в разные стороны, я не могу... не могу сложить их вместе. Я ведь бодрствую… Я точно знаю, что не сплю, но я всё равно не могу их прочесть… Пальцы, держащие помятый буклет, снова неуправляемо задрожали. Стайлз бессильно опустил руки, глядя на лучшего друга расширенными от пугающего бессилия глазами, в которых закипали слёзы. Скотт сделал шаг вперёд, крепко перехватывая его дрожащие запястья. Брошюра выскользнула из ослабевших пальцев и тихо упала на линолеум, но Скотт даже не взглянул на неё. Он смотрел только на друга, отчаянно пытаясь удержать собственный голос от дрожи. Шериф Стилински на соседней койке бессильно отвёл взгляд от сына. Он уставился в стену, судорожно сжав пальцами край больничной простыни. Скотт почти физически чувствовал, какая волна безвыходной боли исходит от мужчины. Ноа молчал, потому что прямо сейчас, на его глазах, его единственный ребёнок слово в слово проживал тот самый кошмар, который когда-то уничтожил их семью. Кошмар, который шериф слишком хорошо знал и надеялся больше никогда в жизни не увидеть. — Нужно пройти это обследование. Это просто процедура. Мы сделаем МРТ, врачи посмотрят на снимки и будет понятно, с чем имеем дело. Я буду рядом, всё это время. Если что-то пойдёт не так, я что-то придумаю. Но нам нужны ответы, Стайлз. Пожалуйста, давай просто сделаем это, – проговорил Скотт чуть похлопав друга по спине.  Стайлз ещё несколько секунд всматривался в лицо Скотта, словно пытался отыскать в нём ту уверенность, которой так не хватало ему самому. Грудь парня высоко вздымалась от рваного дыхания, но под тёплыми ладонями друга его плечи наконец перестали так крупно дрожать. Паника медленно отступала, оставляя после себя лишь выжимающую все силы усталость. — Хорошо, – он бессильно опустил голову, окончательно сдаваясь. — Ладно. Давай сделаем это. В этот момент пластиковая ширма отодвинулась и в палату снова вошёл лечащий врач, а за его спиной в коридоре показались двое санитаров с каталкой. Доктор понимающе взглянул на притихшего Стайлза, затем перевёл взгляд на Скотта и шерифа, жестом приглашая их выйти на пару слов. Остановившись у полуоткрытой двери коридора, подальше от Стайлза, врач заговорил профессионально-отстранённым тоном: — Мы провели первичные тесты на когнитивные функции. Прогрессирующая бессонница, зрительные галлюцинации и алексия – полная потеря способности воспринимать печатный текст при сохранности речи… У нас есть серьёзное подозрение на лобно-височную деменцию. В коридоре словно разом выкачали весь воздух. Скотт застыл, переводя ошарашенный взгляд с доктора на отца Стайлза.  — Вы знаете анамнез, шериф, – тихо продолжил врач, опустив глаза на планшет с картой. — Это та самая болезнь, которая была у вашей покойной супруги. К сожалению, она бывает наследственной. И у Стайлза симптомы развиваются слишком быстро. Ему необходимо остаться в стационаре. Прямо сейчас мы отвезём его на МРТ, чтобы подтвердить диагноз. Врач замолчал, перелистывая страницу в карте. В коридоре повисла тяжёлая тишина. Скотт повернул голову и посмотрел на Ноа Стилински. Шериф стоял неподвижно, бледный, крепко вцепившись пальцами в дверной косяк. Когда он поднял глаза, их взгляды со Скоттом пересеклись. В этом коротком, безмолвном переглядывании не нужно было ничего объяснять – отец, знавший, как умирала его жена и лучший друг просто молча смотрели друг на друга, не находя слов среди этого больничного кафеля. Стук колёс оборвал эту паузу. Пластиковая ширма с треском разъехалась в стороны и санитары аккуратно пересадили Стайлза на каталку. Парень не сопротивлялся – он сидел, ссутулившись, тупо глядя перед собой на свои дрожащие колени, пока его везли к выходу из палаты мимо застывших у двери Скотта и шерифа.