Часть 2

— Приятно слышать. Даже если это просто вежливость. — Я не умею быть вежливым, — ответил Чонгук. — Я умею быть правдивым. Тэхён засмеялся. Смех был тёплым, даже немного хриплым, и Чонгук почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Давно не дрожало. — Тогда я поверю, — сказал Тэхён. И спросил: — Вы каждый день здесь гуляете? — Да. — Мы могли встретиться раньше. — Могли, — согласился Чонгук. — Но я не ходил до пирса. Ходил по набережной. Мимо ларьков. — А я рисую только здесь. Тут лучший свет. Они посмотрели на море. Волны били о сваи, чайки орали над головой, ветер трепал волосы Тэхёна, и тот не убирал чёлку, а просто щурился, и это выглядело до неприличия красиво. Чонгук понял, что смотрит дольше, чем положено. И что ему не хочется уходить. — Вы завтра придёте? — спросил он. Тэхён моргнул. Вопрос был неожиданным. Слишком прямым. — Наверное, да. У меня ещё два дня здесь. — Тогда увидимся, — сказал Чонгук и развернулся. Он ушёл, не оборачиваясь. Но на спине, между лопаток, горело ощущение чужого взгляда. На следующее утро Тэхён проснулся с мыслью, что идти на пирс глупо. Он не знает этого человека. Он старше. Он явно не из его круга. Зачем? Но руки сами собрали блокнот, карандаши, бутылку воды. И ноги понесли к морю. Чонгук уже сидел на пирсе. Он не просто стоял а он сидел на деревянных досках, не боясь испачкать дорогие брюки, держал в руках бумажный стаканчик и смотрел на горизонт. Увидев Тэхёна, он не встал, не улыбнулся, только кивнул: — Я боялся, что вы не придёте. — Почему? — Потому что я не умею знакомиться. Но я хотел увидеть вас снова. Тэхён сел рядом. Расстояние было неприличным для незнакомцев, меньше метра. Он не отодвинулся. — Вы странный, — сказал он. — Мне часто говорят, — согласился Чонгук. — Мои жёны, мои партнёры, мои психологи. Но меня это никогда не смущало. — Вы говорите о себе как о чужом. — Потому что я не знаю себя без бизнеса. А здесь, в Болгарии, я никто. Мне это нравится. Тэхён раскрыл блокнот и начал рисовать. Не небо и море... профиль Чонгука. Красивый нос, сжатые губы, линия челюсти, которая выдавала напряжение даже сейчас, когда он «отдыхал». — Я не говорил, что можно рисовать меня, — заметил Чонгук. — Вы не запрещали. — Дерзко. — Думаю, вы это уважаете. Чонгук замолчал. Но не ушёл. И даже повернул голову так, чтобы Тэхён мог видеть его лицо лучше. Они проговорили три часа. Тэхён рассказывал про свои проекты, про жилые дома, которые должны были стать умными, про экологические материалы, про мечту построить здание, которое не будет мешать небу. Говорил с огнём в глазах, жестикулировал, пачкал пальцы грифелем и не замечал этого. Чонгук слушал. Молча. И смотрел так, будто видел перед собой не начинающего архитектора, а уже готовый шедевр. — Вы меня слушаете, — заметил Тэхён вдруг, смутившись. — А что мне остаётся? Вы красиво говорите. — Я говорю о бетоне и стекле. — Вы говорите о жизни, — поправил Чонгук. — О том, что вас волнует. А это редкость. Люди обычно говорят о том, что должно их волновать. Вы — нет. Тэхён опустил карандаш и посмотрел прямо в глаза Чонгуку. Серьёзно. Взросло. Так, будто считывал его тоже. — А вы о чём молчите? Чонгук усмехнулся. — Обо всём. — Расскажите. — Зачем? — Чтобы я вас понял. Чонгук отвернулся к морю. Долго молчал. А потом сказал — ровно, без надрыва: — Я построил империю. У меня три тысячи сотрудников. Я могу купить этот курорт целиком, и мне это обойдётся как цена одной плохой недели. Но я не помню, когда в последний раз кто-то просто сидел со мной и не просил денег, контрактов, встреч, подписей, рекомендаций. Вы ничего не просите. Это пугает. — Я прошу только быть с вами, — сказал Тэхён. И сам испугался своих слов. Повисла тишина. Ветер стих, будто тоже слушал. Чонгук медленно повернул голову. В его глазах Тэхён увидел то, чего не ждал: страх. Настоящий, живой страх мужчины, который привык контролировать всё, но не мог контролировать это. — Мы не должны, — сказал Чонгук. — Знаю. — Ты в два раза младше. — В полтора. Мне двадцать восемь, вам тридцать девять. — Это всё ещё разница. — В полтора. Мне двадцать восемь, вам тридцать девять. — Это всё ещё разница. Чонгук посмотрел на Тэхёна чуть дольше, чем следовало. Тот не отводил взгляд и был спокойным, с лёгкой усмешкой в уголках губ, будто проверял что сейчас скажет этот взрослый серьёзный мужчина? Испугается? Начнёт оправдываться? Уйдёт? Но Чонгук не стал ни оправдываться, ни уходить. Он просто усмехнулся, но без злости и снова уставился в море. — Разница есть, — сказал он. — Это факт. Но я не знаю, что с ним делать. — А что тут делать? — Тэхён пожал плечом. — Мы просто гуляем. Просто говорим. Возраст не запрещает разговаривать. — Запрещает, когда люди начинают думать, что это что-то значит. — А вы думаете, что это что-то значит? Чонгук повернул голову. Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, но он чувствовал что Тэхён ждёт ответа. Не как мальчишка, который ищет подтверждения своей значимости, а как взрослый человек, который хочет понять, стоит ли продолжать. — Я не знаю, — честно сказал Чонгук. — Я не умею больше разбираться в людях. Я умею разбираться в сделках. Люди намного сложнее. Тэхён усмехнулся: — А сделки — проще? — В сделках всё прописано. Пункты, сроки, ответственность. В людях всего этого нет. Тэхён замолчал. Взял карандаш, покрутил его в пальцах, потом снова посмотрел на Чонгука: — Тогда давайте так.. Я попытаюсь вам обьяснить какпонимать людей а вы за это прогуляетесь по уличкам со мной. Чонгук улыбнулся краешком губ: — Договорились. Они встали с пирса одновременно. Тэхён сунул блокнот в сумку и пошёл вперёд, не оглядываясь. Чонгук следом, не отставая. И в этом было что-то неправильное ведь он привык идти первым, задавать направление, принимать решения. Здесь он просто следовал за парнем, которого знал меньше часа. — А вы знаете, что здесь продают на рынке? — спросил Тэхён, не оборачиваясь. — Понятия не имею. — Сыр. Много сыра. И ещё вино. И сувениры, которые никто никогда не купит, но все их разглядывают. И орехи. И варенье. — Он на секунду обернулся и подмигнул, — Будет шумно, но вам понравится. — Откуда вы знаете, что мне понравится? — Потому что вы улыбнулись, когда я сказал про вино. Чонгук не заметил, что улыбнулся. Но сейчас, когда Тэхён это сказал, он вдруг поймал себя на том, что его лицо действительно расслабилось. Он не хмурился. Он не сжимал челюсть. Он просто шёл и слушал. Рынок обрушился на них звуками и запахами, как только они свернули за угол. Тэхён шагнул в этот хаос легко, привычно, приветливо кивая продавцам и перебирая пальцами ленты на прилавках. Чонгук замер у входа. Он не был на рынке двадцать лет. В последний раз с мамой, в Пусане, маленьким мальчиком, который держал её за руку и боялся потеряться в толпе. Сейчас он стоял один, в центре болгарского базара, и чувствовал себя именно так потерянным. — Вы застыли, — заметил Тэхён, подходя ближе. — Не нравится? — Нравится, — ответил Чонгук. — Просто… я забыл, как это выглядит. — Как что? — Как живут люди. Тэхён прищурился: — Ваша реакция такая будто вы на рынке двадцать лет не были. — Двадцать, — кивнул Чонгук. Тэхён медленно выдохнул. В его взгляде мелькнуло что-то не жалость, скорее удивление с лёгкой грустью. — Тогда идёмте, — сказал он и протянул руку. — Я покажу вам, как это. Чонгук посмотрел на его ладонь. Тонкие пальцы, испачканные графитом. Молодые, тёплые, готовые просто взять его за руку и провести через этот шумный мир. Он не взял за руку. Но шагнул вперёд, сократив расстояние, и теперь они шли плечом к плечу. Рука Тэхёна опустилась. Чонгук заметил это. И почему-то пожалел. Первая остановка сырная палатка. Тэхён подошёл к продавщице на ломаном болгарском, улыбнулся, и та сразу растаяла, отрезав ему огромный кусок для пробы. Тэхён отломил половину и протянул Чонгуку: — Попробуйте. Это настоящий кашкавал. Не тот, что в супермаркетах. Чонгук взял кусочек. Солёный, тягучий, с дымным привкусом. — Это божественно, — сказал он. — Правда? — Тэхён улыбнулся шире. — Я тоже влюбился в него в первый день. Купил полкило и съел за вечер. Один. Представляете? Просто сидел на балконе и ел сыр как яблоко. Чонгук усмехнулся. Впервые за долгое время мягко, почти тепло. — Представляю. И это… очень по-человечески. — А иначе зачем жить? — сказал Тэхён. И купил ещё один кусок, для них обоих. На углу рынка Тэхён остановился у палатки с кожаными изделиями. Долго перебирал браслеты, прикидывая к запястью то один, то другой. — Ищете что-то особенное? — спросил Чонгук. — Нет. Просто люблю кожу. Она живая. Меняется со временем. В отличие от пластика. — Как люди, — сказал Чонгук. Тэхён поднял на него глаза: — Вы имеете в виду, что люди меняются? — Я имею в виду, что они становятся другими. И не всегда в лучшую сторону. — А вы стали другим? Чонгук помолчал. Вопрос был личным. Слишком личным для случайной прогулки. Но он вдруг понял, что не хочет уходить от ответа. — Я стал тем, кого не узнаю в зеркале, — сказал он. — Раньше я знал, чего хочу. Сейчас я знаю только, что должен. Тэхён взял с прилавка чёрный кожаный браслет с медной застёжкой и протянул ему: — Тогда носите это. Чтобы помнить, что вы можете быть не только «должен». Но и «хочу». Чонгук взял браслет. Провёл пальцем по гладкой коже, по холодному металлу застёжки. — А вы? — спросил он. — Вы знаете, чего хотите? — Хочу построить свой дом, — ответил Тэхён без раздумий. — Чтобы он не был как все. Чтобы в нём было много света и воздуха. Чтобы в нём можно было дышать. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. В этом парне не было позы, не было желания казаться кем-то. Он просто говорил о мечте как о чём-то само собой разумеющемся. — Я хочу увидеть этот дом, — сказал Чонгук. — Увидите, — улыбнулся Тэхён. — Когда я его построю. Он купил себе папку-портфолио в которой сможет хранить овые рисунки, Чонгук браслет, тот который ему протянул Тэ. И они пошли дальше. Солнце начинало клониться к закату. Рынок постепенно затихал, торговцы сворачивали товары. Тэхён и Чонгук вышли на набережную, сели на пустую скамейку и какое-то время просто молчали. Пахло морем, рыбой и жареными мидиями. Где-то играла музыка, на другом конце пляжа смеялись дети. — Вы молодой, — сказал Чонгук. — У вас ещё всё впереди. А я… я уже прошёл половину. — Это вас останавливает? Чонгук задумался. — Нет. Но это заставляет меня думать, что не имею права. — Права на что? — На то, чтобы начинать что-то новое. Тэхён повернулся к нему, сжал в пальцах ремень и вдруг сказал: — А я не верю в право. Я верю в желание. Если вам что-то нужно — вы идёте и берёте. Возраст здесь не при чём. Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было сарказма: — Ты так говоришь, потому что тебе двадцать девять. — Нет, — твёрдо ответил Тэхён. — Я так говорю, потому что видел, как люди умирают в тридцать, и как живут в семьдесят. Всё зависит от того, что внутри, а не в паспорте. Чонгук посмотрел на него с новым интересом. В этом мальчике было больше мудрости, чем во многих его партнёрах по бизнесу, которые заседали в советах директоров. — Откуда ты это знаешь? — спросил он. — Мой дедушка был архитектором, — сказал Тэхён. — Он строил дома до восьмидесяти. Смерть настигла его за чертёжным столом. Он не был старым. Он был занятым. И счастливым. Я хочу так же. Они замолчали. Ветер усилился, и Тэхён поёжился. — Холодно, — сказал он. — Идём, — сказал Чонгук. Они встали и пошли обратно. Молча. Но теперь это было не неловкое молчание, а тёплое, когда слова не нужны. Около отеля Тэхён остановился: — Спасибо за компанию. Я не ожидал, что сегодняшний день будет таким. — Я тоже, — ответил Чонгук. — Завтра утром я снова буду на пирсе. Рисовать. — Приду. Тэхён улыбнулся и протянул руку. Чонгук пожал её крепко, чуть дольше, чем надо ведь в голове было желание поцеловать эту до чертиков нежную руку. — До завтра, — сказал Тэхён. — До завтра, — ответил Чонгук. Он стоял и смотрел, как Тэхён скрывается за дверью отеля. Пакеты с сыром, вином и побрекушками оттягивали руки. На запястье блестел новый браслет. Чонгук не улыбнулся. Но внутри у него было тепло. Ночью он сидел на балконе, смотрел на море и думал. Он думал о том, что завтра утром встанет раньше, чем нужно. О том, что наденет свою любимую чёрную футболку, в которой ему было удобно. И о том, что, возможно, это не «просто прогулка» и не «просто рынок». Но он боялся называть это как-то иначе. Потому что если назвать то оно станет реальным. А он не был готов к реальному уже двенадцать лет. Утром он пришёл на пирс с чашкой кофе. Тэхён уже был там. Сидел на краю, болтал ногами в кроссовках. Увидев Чонгука, он не удивился. — Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты тоже, — сказал Чонгук. Он сел рядом. Протянул Тэхёну вторую чашку. — Откуда ты знал, что я пью кофе с молоком и без сахара? — спросил тот, принимая чашку. — Я заметил вчера, когда ты заказывал в кафе. Тэхён повернулся и посмотрел на него. Взгляд был тёплым, чуть удивлённым. — Ты очень внимательный. — Я бизнесмен, — повторил Чонгук. — Я привык замечать детали. — Я не деталь, — сказал Тэхён. Чонгук задержал на нём взгляд. — Я знаю, — сказал он. — Ты не деталь. Они сидели и смотрели на море. Браслет на запястье Чонгука чуть поблёскивал на утреннем солнце. А впереди был ещё целый день. И Чонгук вдруг понял, что хочет прожить его не в офисе. А здесь. Рядом с Тэхеном.