IV. незабываемый момент

«Wembley Arena» утопала в благоговейной тишине и ожидании, в предвкушении. Толпа превратилась в единого живого зверя — огромного, дышащего, пульсирующего в едином ритме. Каждый человек был лишь крошечной клеткой этого колоссального организма. Источником всеобщего помешательства служила сцена, на которой в клубах фиолетового дыма возникли четверо. Квартету хватило одного незамысловатого движения, чтобы заставить две с половиной тысячи людей одновременно задержать дыхание — и выдохнуть в абсолютном унисоне. Сириус вцепился в ограждение, чтобы не быть сметённым этой сокрушительной силой. Марлин прижималась к его спине всем телом, чувствуя, как вибрации ударных проходят прямо в сердце. Роджер Тейлор заводил ритм, его удары были точными, гипнотическими. А когда Брайан Мэй прорезал воздух первой нотой «Killer Queen», Марлин на мгновение зажмурилась, позволяя гитарному соло стать порталом — через него магловская музыка словно ломала четвёртую стену их реальности. Этот звук был чище любого заклинания, пронзал насквозь, заставляя забыть обо всём. Сириус обернулся, одновременно нежно и настойчиво прижавшись губами к её виску. Ему пришлось прошептать прямо ей в ухо: — Как круто, что мы достали билеты! Его голос потонул в очередном взрыве оваций: Фредди Меркьюри выбежал на край сцены и резко поднял микрофонную стойку, словно собирался пронзить само небо. В это время Джон Дикон не щадил гитары — его пальцы летали по струнам, вырывая мощные, сочные аккорды, которые заводили каждого зрителя, заставляя подпевать Фредди и бодро пританцовывать. — Дааа! — прокричала Марлин, перекрывая гул толпы. Вступление к «Don’t Stop Me Now» ударило по нервам — и в тот же миг она почувствовала, как ладонь Сириуса скользнула по её пояснице. Она сразу же сжала его пальцы в ответ. Полумрак вокруг пульсировал: дыхание толпы, запах пота, волна свободы, накрывающая с головой. Здесь и сейчас они были просто парнем и девушкой, которые не должны были волноваться из‑за надвигающейся угрозы со стороны Пожирателей Смерти. Их волновали только музыка, общий ритм и легендарные хиты, ради которых они готовы были остаться здесь навсегда. Сириус резко развернулся к Марлин, схватил за подбородок и поцеловал — прямо во время гитарного проигрыша. Поцелуй вышел жадным, страстным, будто он хотел выплеснуть в него всё накопившееся волнение. Одобрительные крики вокруг растворились в грохоте музыки, а когда он отстранился, она замерла: в его глазах, словно в двух зеркалах, отражались разноцветные лазеры со сцены. Они превращали серую бездну зрачков в праздничный, завораживающий фейерверк. — Я хочу запомнить этот вечер навсегда, — призналась Марлин, и Сириус улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой, от которой вокруг глаз собирались едва заметные морщинки. — Тогда держись крепче, Марлс, — он опустил её ладонь в область своего сердца, — потому что сейчас будет «Bohemian Rhapsody». И я тебе обещаю, что это не последний наш концерт. Первые аккорды медленно поплыли над залом, перемещая их в иную реальность. И Марлин поняла: это не сон, а нечто невероятное. В душе расцвело что‑то светлое, почти невесомое. Ей чертовски нравилось это мгновение — оно было как глоток свежего воздуха и обещание счастья. Никакой войны больше не существовало. Она была просто любимой девушкой своего безбашенного парня, затерявшейся в музыке, в свете, в этом волшебном вечере. И она не променяла бы его ни на что на свете — ни на славу, ни на богатство, ни на вечность без тревог. Особенно когда Сириус целовал её так рьяно, словно хотел вложить в этот поцелуй всю страсть момента, всё, что не мог выразить словами.