XXX. пломбирный хаос

Летний полдень плавился от зноя: всюду господствовала духота, и желание пойти домой усиливалось с каждым шагом. Единственным островком спасения казался крохотный магловский киоск на углу: за его прилавком продавец мороженого с усами, делающими его похожим на старого моржа, совсем как профессора Слагхорна, неторопливо раскладывал огромные, пышные рожки — по три пенса за штуку. Сириус подошёл к нему, засунув руки в карманы шорт, и, даже не взглянув на ассортимент, сделал заказ: — Один. Самый большой. С пломбиром и шоколадной крошкой. Когда он вернулся к Марлин, та сидела на скамейке, запрокинув голову и прикрыв глаза. Она очень сильно сетовала из‑за того, что забыла солнечные очки дома, и Сириус надеялся, что теперь её настроение знатно улучшиться. Ибо в его руке был большой рожок, шапка которого уже начинала таять. Тягучие молочные струйки стекали по вафельному краю, оставляя липкие дорожки. Марлин приоткрыла глаза, скользнула взглядом по этой горе мороженого, и уголки её губ едва заметно дрогнули, будто она боролась с подступающей улыбкой. — Блэк, ты что, решил, что мы будем есть вдвоём? — полюбопытствовала она. — Или ты просто собираешься стоять и смотреть, как я тону в пломбире? — Я планирую, — сказал он, садясь рядом и чуть наклоняясь к ней, будто хотел укрыть её от палящего солнца, — разделить мороженое с тобой. Он протянул ей рожок, и Марлин откусила огромный кусок прямо от самой вершины, и крошечные крупинки шоколадной крошки рассыпались по её пальцам, а на кончике носа остался небольшой след белого крема. Сириус едва не рассмеялся, но, поймав грозный взгляд Марлин, вовремя сдержал себя в руках. — Ты всегда пачкаешься, МакКиннон, — поддразнил он, качая головой, — ведёшь себя как ребёнок. Хуже, чем Дора, честное слово. Марлин лишь усмехнулась, быстро облизнула губы и, глядя на него с вызовом, медленно провела языком по краю рожка, собирая капли, что стекали по вафле. В этом движении было столько едва уловимой провокации, что у Сириуса промелькнула мысль взять и трансгрессировать с ней куда‑нибудь подальше. Останавливало только то, что они находились в магловском районе. — За собой смотри, — небрежно отозвалась Марлин, чуть приподняв бровь, — и давай помогай, пока всё не растаяло. А то так и будешь сидеть, любуясь, как я справляюсь с этой горой в одиночку Марлин сунула рожок Сириусу, и он, не раздумывая, откусил от бока. Вышло не очень удачно. Видимо, сработал закон подлости, ибо пломбир тут же расплылся белыми пятнами: на скуле и подбородке, а заодно испачкал и щёку Марлин. Они замерли, глядя друг на друга. Со стороны Сириус и Марлин наверняка выглядели как два беззаботных идиота, перепачканные мороженым, с белыми усами из крема. — Ах ты… — протянула она, и в её голосе зазвучала опасная, низкая нота, которая не сулила ничего хорошего. — Сейчас я угощу тебя по‑своему. Марлин перехватила рожок, ловко отломила кусочек вафли, зачерпнула им немного густого пломбира и, глядя Сириусу прямо в глаза, прижала к его щеке, оставляя там широкую белую полосу. А потом, не выдержав, наклонилась и слизнула её, проведя языком по его коже и оставив за собой влажную дорожку. Сириус вздрогнул от неожиданности и, не успев даже подумать, схватил её за затылок, притягивая к себе. — Ты сама напросилась, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли серьёзности. — Я объявляю тебе войну, Марли. Сириус, не дожидаясь ответа, быстро обмакнул палец в остатки мороженого и провёл им по её ключице, оставляя липкую молочную дорожку. А потом, склонив голову набок и смотря на Марлин с самым невинным видом, нарочито медленно слизал её. Из‑за его горячего дыхания по телу Марлин пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с прохладой. Она тихо застонала, запрокидывая голову, и позволила ему продолжать — проводить пальцами, обмазанными пломбиром, по её шее и по руке, и каждый раз он дразнил её, то проводя языком, то медленно целуя. Простой рожок превращался в нечто гораздо более интимное и жаркое, чем этот чёртов июльский день. Однако долго играть друг с другом им не пришлось. Идилию войны, которая завершилась бы полной капитуляцией со стороны Марлин, прервало внезапное появление детей. Мелкие шкеты появились из‑за угла, закупившись у мороженщика и расположившись на скамье неподалёку от них. Сириус недовольно цокнул языком, косясь на детей, а Марлин не сдержалась и громко рассмеялась. Уж больно смешно выглядело недовольное выражение лица Блэка. — Твои планы испортили, Сириус, — Марлин откусила пломбир, облизнув губы. — Какая досада! Ты же не злишься на этих милых мальчиков? — Марлс, умей проигрывать достойно, — Сириус хмыкнул. — Ты растаяла быстрее, чем это мороженое, — последнюю фразу он сказал шёпотом, наклонившись к её уху. — Дурак! — Марлин отстранилась, указывая на рожок, капли которого испачкали её джинсовую юбку и его шорты. — Блэк, ну ты, как обычно! Это моя любимая юбка! — МакКиннон, это ты меня отвлекаешь, — парировал он, — и ещё виноватым выставляешь! Пять минут у них ушло на небольшой спор, прежде чем они наконец‑то обратили своё внимание на рожок и доели его. Потом Марлин полезла в сумку, пытаясь найти что‑то, чем можно вытереть следы от мороженого. Весьма кстати пришёлся носовой платок, которым они с Сириусом воспользовались по очереди. — Кстати, здесь весьма неплохое мороженое, — сказала Марлин, прижимаясь к Сириусу и осторожно слизывая остатки пломбира с его губ, — ничем не хуже, чем у Флориана Фортескью. — Ты так говоришь, потому что если бы старина Фортескью увидел наш сумасшедший способ съесть мороженое, то мы бы сразу попали в его чёрный список, — пошутил Сириус, поиграв бровями. — Не неси бред, — фыркнула Марлин. — Он милейший человек! — Марлс, мне начать ревновать? — Сириус усмехнулся. — Не знал, что тебе по вкусу мужчины старше твоего отца… — Ой, лучше заткнись, — Марлин надула губы и отвернулась. Сириус улыбнулся, разглядывая её профиль, а потом поцеловал её в кончик носа, где всё ещё белела крошечная капля крема, будто маленькая звёздочка на веснушчатой коже. — Ладно, Марлс, не дуйся, — Марлин с иронией во взгляде посмотрела на него, а Сириус продолжил: — Разумеется, Фортескью и его мороженое вне конкуренции. — Блэк, не подлизывайся, — Марлин положила свою ладонь на его. Они просидели на скамейке ещё целый час, несмотря на жару, от которой теперь спасали молочные коктейли. Солнце окрасило небо в тёплые персиковые оттенки, которые красиво смотрелись на фоне белоснежных облаков. Тени стали немного длиннее, и даже духота чуть-чуть отступила. Марлин перестала дуться — да и сложно было долго сердиться, когда Сириус то и дело подливал ей в стакан остатки своего коктейля, будто это был какой‑то особенный знак примирения. Она рассмеялась, поймав его хитрый взгляд, и покачала головой: — Ты самый невыносимый человек из всех, Сириус Блэк. — Зато целиком и полностью твой, — просто ответил он, чуть крепче сжав её ладонь.