Глава 17. «Снег, который не тает»

Фую проснулась оттого, что за окном пели птицы. Она открыла глаза, и первое, что увидела, был свет — утренний, золотистый, просачивающийся сквозь бумажные перегородки. На столике у изголовья лежало что-то новое. Книга. Старая, в тёмном кожаном переплёте, с потёртым корешком и золотым тиснением на обложке. Рядом — короткая записка, без лишних слов, почерк ровный, чуть угловатый. «Вчера вспомнил, что Вы искали записи о династии Тэнсю. Эта книга была у моего отца. Думаю, Вам она будет интересна. Аято». Фую взяла книгу в руки, провела пальцами по переплёту. Кожа гладкая от времени, страницы пахли старым деревом и сушёными травами. Она открыла первую страницу. На форзаце стояла подпись — мужская, размашистая: «Камисато Хисаси». Отец Аято. Тот, кого она никогда не видела, но о ком слышала от Аяки с такой теплотой. Юки вошла с водой для умывания. — Доброе утро, госпожа. Камисато-сама заходил очень рано. Оставил книгу и ушёл в город. Сказал, что вернётся к вечеру. Фую кивнула, всё ещё глядя на подпись на форзаце. Он отдал ей книгу своего отца. То, что хранил для себя. И это было больше, чем любой цветок. — Юки, ты много слышала о Камисато Хисаси? — Немного, госпожа. Мидори-сан, говорила, что он был добрым человеком. Болел несколько лет. Когда умер, Камисато-саме было всего шестнадцать. Фую сжала книгу в руках. Шестнадцать — и уже глава клана, уже отец для маленькой Аяки, уже тот, кто не может позволить себе слабость. Она подошла к окну. В саду было тихо. Сегодня она хотела узнать о нём больше. О его семье. О том, что сделало его таким. За завтраком Аяка была необычно оживлённой. — Сегодня я еду в город, — сказала она, накладывая себе рис. — Нужно обсудить подготовку к празднику цветения сакуры. Тома обещал помочь. — Тома? — переспросила Фую. — Он не слишком занят делами клана? — Он сказал, что освободится, — Аяка отвела взгляд, чуть покраснев. — В чайном домике Коморэ есть старые записи о том, как проводили праздник пятьдесят лет назад. Он обещал их найти. Фую заметила, как Аяка сжала палочки, как старалась не смотреть в глаза. Она улыбнулась про себя, но ничего не сказала. Аяка поднялась. — Я пойду. Тома уже ждёт у ворот. Вернусь к вечеру. — Передайте ему привет, — сказала Фую. Аяка метнула на неё быстрый взгляд, смущённый, и вышла. Фую смотрела ей вслед и улыбалась в чашку. Когда кто-то старается скрыть то, что у него на душе, это видно со стороны. К полудню Фую сидела в библиотеке с книгой отца Аято. Она читала медленно, вдумчиво, но больше всего её занимали пометки на полях. Чьи-то карандашные заметки — аккуратные, но с лёгкой небрежностью человека, который привык писать быстро. Это был не Аято. Это был его отец. Фую провела пальцами по карандашным линиям, чувствуя странную связь с человеком, которого никогда не видела. Он держал эту книгу в руках. Он думал над этими строками. Он спорил с автором — так же, как спорил бы его сын. — Госпожа, — Юки появилась в дверях. — Пришёл гонец. Камисато-сама просит передать, что вернётся позже — срочные дела в порту. Он говорит, что завтра утром он свободен и хотел бы показать Вам кое-что в городе. — Завтра? — переспросила Фую. — Да. Он говорит, это важно. Фую кивнула. Аято никогда не приглашал её в город. — Передайте, что я согласна. Юки ушла. Фую снова посмотрела на книгу и на пометки на полях. Аяка вернулась к вечеру — раскрасневшаяся, в свежем кимоно, с довольным видом. — Всё прошло хорошо? — спросила Фую. — Да. Тома нашёл записи. Мы говорили о празднике. У него много идей. — Он всегда был полон идей, — заметила Фую. — Да, — Аяка опустила взгляд. — Он очень заботливый. Фую ничего не сказала. Только улыбнулась про себя. Вечером, когда поместье стихло, Фую сидела в своей комнате. Книга лежала на столике. Она снова открыла её, наугад, прочитала несколько строк. В дверь постучали. — Войдите, — сказала она. На пороге стоял Аято — уставший, в домашнем кимоно, с распущенными волосами. Увидев книгу в её руках, он на секунду задержал взгляд. — Вы её уже открыли. — Да, — ответила Фую. — Я читала. Нашла пометки на полях. — Мой отец любил делать заметки. Он считал, что книга — это диалог с автором. Всегда спорил с прочитанным. Фую улыбнулась. — Вы похожи на него. Аято поднял бровь. — Правда? — Вы тоже спорите с книгами. Я видела. Вы хмуритесь, когда не согласны. Он чуть усмехнулся — той полуулыбкой, от которой у неё замирало сердце. — Вы замечаете такие мелочи. — Я замечаю Вас, — ответила Фую. Слова вырвались сами — тихо, почти неслышно. Он услышал. Аято посмотрел на неё долгим взглядом. Потом протянул руку и коснулся её пальцев, лежащих на книге. — Эта книга — одна из немногих вещей, которые он мне оставил. Я хотел, чтобы она была у Вас. — Почему? — Потому что Вы любите книги так же, как он. И потому что я хочу, чтобы Вы знали, кто я. Откуда я. Фую сжала его пальцы в ответ. — Я хочу знать всё. Если Вы позволите. Он не ответил. Но и не убрал руку. — Завтра я покажу Вам кое-что. Место, где он любил сидеть в городе. Я никому не показывал его. Фую чувствовала, как в груди разрастается что-то тёплое и огромное. — Я пойду. Спасибо, что доверяете мне. Он поднялся, но на пороге задержался. — Спокойной ночи, Фую. — Спокойной ночи, Аято, — ответила она. Он ушёл. Фую осталась сидеть с книгой в руках и чувствовать тепло его пальцев на своей ладони. Завтра он покажет ей место, где бывал его отец. Место, которое он никому не показывал. Она закрыла глаза и улыбнулась.