В оковах богини

‎ ‎В покоях сейчас тихо. Даже слишком. Служанки молча перетаскивали медное, начищенное до блеска зеркало — и без слов можно понять, что это подарок от Париса. Девушки шептались, а до ушей Елены долетали лишь обрывки их фраз. Все их слова были лишь пустой болтовней по мнению бывшей царицы Спарты. ‎ ‎Терпеть стало невыносимо. ‎ ‎Елена медленно поднялась с ложа. Ее побелевшие от напряжения пальцы вцепились в край столика. Она направила взгляд на зеркало — этот отвратительный дар Париса, который служанки с таким благоговением водрузили напротив ее ложа. Гадко. ‎ ‎— Вон! Вон отсюда сейчас же! ‎ ‎Ни с того ни с сего Елена выгнала служанок, повысив голос. Девушки, вполголоса перешептываясь, удалились из покоев царицы. ‎ ‎Она, наконец добившись одиночества, подошла к зеркалу. ‎ ‎Елена смотрела в зеркало — и не видела себя. ‎ ‎Сначала ей показалось, что это всё блики от света масляных ламп. Потом — что медь прогнулась от времени, хотя рабы начистили её до скрипа, который режет слух. Но лицо, проступившее на металле, не было её лицом. Слишком прекрасное. Слишком чужое. Слишком божественное. ‎ ‎— Плачешь, дочь Зевса? Жалкое зрелище. Твои прекрасные волосы слиплись от слез. Твоя белая кожа покраснела. Не похожа ты теперь на мою милую Ксанфэ, — голос шёл из блеска. Сладкий, как мёд с примесью мирры. — Зря льешь слезы. Я подарила тебе красоту, а ты из-за неё пролила столько слез. ‎ ‎— Замолчи! — прошептала Елена. ‎ ‎Вокруг рамы вилась резьба: юный Адонис, вскинувший руку перед клыками вепря. Его лицо было прекрасным, как у бога. Кровь, хлынувшая из раны от клыков, текла извилистой струей по его боку. ‎ ‎— Какая же ты неблагодарная, — Афродита фыркнула, а затем улыбнулась. Её глаза были пустыми, как полуденное небо. — Я храню твою красоту. Я сделала так, что за тебя тысячи воинов проливают кровь. ‎ ‎— ЗАМОЛЧИ! — Елена схватила глиняную чашу со столика и со всей своей ненавистью, такой жгучей, обжигающей горло, швырнула в медное зеркало. Чаша разбилась на осколки, вода разлилась по полу, но богиня любви не исчезла. Наоборот — в каждой лужице мелькал её оскал. ‎ ‎— Ты будешь жить долго, — сказала богиня. — Ты будешь помнить каждую каплю крови, пролитую за твою красоту. ‎ ‎Рожденная из пены дунула. Комнату заполнил запах кардамона и шафрана, согревающий изнутри. ‎ ‎— ЗАТКНИСЬ! ‎ ‎Она рванула зеркало с подставки. Тяжелое и теплое, оно задрожало и прогнулось, упав на пол. Адонис на раме искажался, смешавшись с отражением. Она швырнула зеркало на пол. Медь протяжно взвыла, помявшись. ‎ ‎— ЗАМОЛЧИ! — Елена упала на колени. — ЗАМОЛЧИ! ЗАМОЛЧИ! УМОЛЯЮ, ИЗУРОДУЙ МЕНЯ! МОЕ ЛИЦО МНЕ БОЛЬШЕ НЕ МИЛО! ‎ ‎Но её мольбы уже не доходили до ушей Афродиты. Остался только дурманящий запах в воздухе, а на ложе покоился, аккуратно разрезанный звездой гранатовый плод, залитый внутри золотым медом. ‎ ‎