И только один раз - убийца

И все, кто умер в один день, Встретились затем, И в полной темноте, им, снится, Тот свой, Красивый и смешной, Он был всегда герой, И только один раз Убийца! Немного нервно, «Одинокий рейнджер» Руди по-доброму посмеивается, когда Басти с жутким грохотом роняет ёлку, и даже Белла уже не материт его неаккуратность. Руди иногда говорит, что, родись Рабастан не в семье Лестрейндж — он бы уже помер, а Белла многозначительно кивает. Белла восстанавливает заклинаниями ёлку и украшения, пока Руди лечит на нем царапины и чинит одежду. Басти подставляет исцарапанные ладони под чужие заклинания и шмыгает носом. Он — ходячая беда. На новый год Басти с восьми лет загадывает одно и то же, сидя на коленках у дяди Антонина, что и принёс традицию что-то загадывать, да и вообще праздновать — он просит стать нормальным. В разных формулировках от «хочу больше ничего не разрушить» и до «умоляю оградить меня от неудач и травм ввиду собственной неловкости». Магия, или Дед Мороз, или Санта — или кто там отвечает за исполнение этих желаний, — всегда пропускает все мимо ушей. Руди загадывал новую метлу, «Превосходно» по чарам, значок старосты факультета, помолвку по любви — Руди все это получил. Руди в принципе удачливее, или просто загадывает выполнимые вещи, к которым и сам стремится. Басти тоже пробовал — занимался спортом, йогой, развивал координацию, делал и цеплял на себя амулеты на удачу. Не помогало. Ему шестнадцать лет, Руди уже двадцать, и рождественские каникулы обещают наполнить организм Басти стеклом рукотворных игрушек, елочными иголками и новыми синяками. Рабастан Лестрейндж — синоним ко слову неудача. Его семья привыкла. Отец посмеивается, прекратив попытки обшить весь дом матрасами, мама ласково обращается к нему «горюшко наше», Руди на зубок знает правила оказания первой помощи и всегда оказывается рядом, когда она нужна, Белла устраняет последствия его катастрофической неудачливости. В Хогвартсе, откуда брат уже выпустился, помогают друзья: Фрэнк Лонгботом, Эван Розье, Ксено Лавгуд. Его верная компания, его почти-братья. Без них он бы давно помер. Без семьи он бы давно помер. Самостоятельно выжить он вообще не в состоянии, как инвалид, за которым требуется присмотр, уход и сиделка. Сегодня Басти ложится пораньше, не забыв упасть на лестнице, споткнуться о порог собственной спальни и насмерть запутаться в одеяле. Басти глядит в стоящее напротив кровати зеркало пристально, видя лишь не приспособленного к жизни неудачника, и медленно погружается в сон. Кошмары и раньше его навещали, но обычно это было что-то из жизни: полёт на метле, заканчивающийся падением, посещение Астрономической башни, падение в какое-нибудь блюдо во время торжественного ужина. Сегодня все было иначе. Сегодня Басти, но чуть постарше, в кои-то веки аккуратно садится за стол. Там мрачный отец, с явственно проступающей сединой, уставший Руди. Девушек нет. Откуда-то приходит понимание, что мамы нет вообще. Совсем. Навсегда. И что отец всегда теперь такой — безучастный, тяжёлый по характеру, молчаливый. А старший брат теперь всегда вот такой — вымотанный, нервный, будто истощенный. Входит Белла. От прекрасной жены его брата осталось бледное безумное подобие. Кудрявые локоны стоят дыбом, черные глаза на выкате, бледная тонкая кожа отдаёт то ли синим, то ли зеленым — это не Белла, это белена в человечьем обличии. Белла теперь тоже всегда такая. — После смерти Розье мы стали проигрывать! — кричит она. Голос мерзкий и визгливый. Руки, обмотанные как цепями кольцами-артефактами, бьют по столу с грохотом. — А теперь, когда этот полоумный Лавгуд встал на их сторону, нам ничего не остаётся! Руди! Как только Лорд уйдёт, мы нападём на Род Лонгботом. Они не будут этого ожидать, у нас будет преимущество! Ты со мной?! — глаза горят безумием, она едва не плюется от возбуждения. — Конечно. — спокойно отвечает Руди. У него глаза мутные, в них вся боль войны. Оковы Беллы на её руках — множество перстней спасают её жизнь от последствий ранений. Оковы их отца в депрессии и нежелании делать что либо. Руди окован ситуацией. Басти встаёт следом. Он-из-сна не помнит, что Лонгботомы — его друзья. Он считает их лишь фигурой на шахматной доске, не ожидающей удара из темноты собственного дома. — Круцио, — шипит он-из-сна. Фрэнк, не тот Фрэнк что спасал его раз за разом на травологии, здешний Фрэнк медленно теряет сознание. Это уже не Фрэнк, его глаза закатаны внутрь черепа, с губ свисает пена. Это живой труп обтянутый Фрэнковой кожей. Рабастан опускает палочку. Свежий труп перед ним уже, казалось бы, не трогает душу, но он аппарирует домой, в слезах влетает в свою комнату и падает коленями о ковёр — больно. Он срывает с себя маску, срывает плащ, а затем пытается сорвать с себя кожу. Плачет, воет, все как в тумане. Больно… Постепенно истерика утихает. Басти смотрит в оказавшееся прямо перед ним зеркало. Кто в нем отражается? Искусный дуэлянт, поражающий своим мастерством? Чистокровный аристократ с внешностью героя первой полосы газет? Хороший брат, сын, друг? Там отражается убийца. Чужой раб на поводке. Маньяк. Против закона, против морали, против чужих жизней — он был сам себе отвратителен. А ведь у этого Лонгботома был маленький ребёнок… — Бомбардо… — голос сиплый, зареванный, да и не только голос. Зеркало хрустит, заклинание совсем слабое, но расходиться сетью трещин. В голове становится легче, будто он испускает дух. Особо крупный кусок стекла долетает до него и Басти касается острого края рукой. Без единой мысли сжимает сильнее, подносит к запястью, проводит по руке, но останавливается. Осколок не настолько острый, чтобы без усилий вспороть кожу. Умирать Басти не хочет. Басти хочет в детство. В мамины руки, в скуку, в воспоминания, где вокруг все проблемы смешные и решаемые. Басти хочет чтобы не было войны. Конца стеклянного осколка касается указательный палец, и вот тут Басти давит сильнее. Палец, из которого каплет красная жижа, движется по оголенной груди, он рисует идеальное будущее в знаках рун. Глаза в последний раз поднимаются на зеркало. — Лучше кошмарный конец, чем кошмар без конца, — срывается сипло с губ. Басти подскакивает на кровати и тут же бьётся головой о подоконник. Больно… Сон ужасен, но в дверь стучит Руди, зовёт к столу и спрашивает, явно волнуясь, нужна ли его помощь. — Я в порядке! — кричит Басти, вываливаясь из-под одеяла, а после выпадая за дверь прямо брату в руки. Он и правда в порядке. Теперь. Может ведь быть и хуже, чем спотыкаться на каждом шагу, верно? С бокалом шампанского в руке, с тарелкой, полной оливье, Басти загадывает, чтобы сны оставались лишь снами. Магия, или Дед Мороз, а может и Санта, на этот раз слышат желание.