Часть 15

Death 13 тяжело хрипел, распластавшись на плавящейся шахматной доске. Из треснувшей маски шута капала густая темная кровь, а его исполинская коса валялась в стороне, намертво скованная изумрудными лентами Иерофанта Грина. Вся былая спесь и высокомерие Маниш Боя испарились без следа. Мир снов вокруг него продолжал стремительно рушиться, осыпаясь серым пеплом. Вайт Квин плавно опустилась прямо перед раненым шутом. Стенд Алисы выглядел по-настоящему величественно и пугающе: она была полностью, с головы до ног, облачена в ослепительно белые тона, излучающие чистое ментальное сияние. Она возвышалась над врагом, словно грозное, но прекрасное божество, и веско хрустела своими массивными белыми кулаками. — Ну что, допизделся, клоун недоделанный? — ехидно протянула Вайт Квин, наклоняясь к самому лицу Death 13. — Что-то ты приуныл. Где твой боевой задор? Где «Лали-Хо»? — Пощадите... — раздался из-под маски жалкий, тонкий детский писк. Маниш Бой наконец-то осознал, что если эти двое уничтожат его стенд здесь, его собственный младенческий мозг в реальности просто превратится в кашу. — Я сделаю всё, что угодно! Пожалуйста, не убивайте меня! Какёин вместе с Алисой медленно спустились с карусели, приближаясь к поверженному врагу. Их лица оставались холодными и суровыми. Крестоносцы в лагере всё еще стояли в полном оцепенении, переводя взгляд с живой Алисы на разрубленный манекен у своих ног, а затем на говорящие стенды. Они до сих пор до конца не понимали правил этого места. — Мы можем уничтожить тебя прямо сейчас, — жестко произнес Какёин, и ленты Иерофанта на шее Death 13 сжались чуть сильнее, заставляя колокольчики на его шляпе испуганно звякнуть. — Но у нас есть условие, при котором ты останешься жив. Младенец внутри шутовского наряда судорожно закивал: — Да! Да, любое условие! Я выполню всё! Алиса сделала шаг вперед, скрестив руки на груди и в упор глядя на треснувшую маску врага. — Когда мы протрезвеем и проснемся в реальности, твой стенд автоматически сотрет всем память об этом сне. Таковы твои правила. Но сегодня ты сделаешь исключение. Шут замер, испуганно сглотнув. — Какое... какое исключение? — Ты оставишь память Джотаро, — отчеканила Алиса, указав пальцем на стоящего неподалеку Куджо. — Ты вернешь ему абсолютно все воспоминания об этой ночи. И о первом сне в самолете тоже. Он должен помнить каждое твое слово, твой фальшивый труп и то, как ты издевался над нами. Маниш Бой внутри своего стенда буквально похолодел от ужаса. Оставить память Куджо Джотаро — человеку с самым смертоносным и быстрым стендом в мире, которого они только что сами связали по рукам и ногам? Это был гарантированный смертный приговор в реальном мире. — Нет... нет, пожалуйста! — взмолился Death 13, трясясь от страха. — Джотаро убьет меня в реальности, как только откроет глаза! Он размажет меня прямо в люльке! Придумайте что-нибудь другое! Я обещаю, что больше не нападу на вас! — У тебя нет права торговаться, выкидыш каирский, — угрожающе прорычала Вайт Квин, занося над головой шута свой тяжелый белый кулак, вокруг которого закружилась ментальная буря. — Либо ты делаешь то, что тебе говорят, и получаешь шанс выжить в пустыне, либо я прямо сейчас превращаю твою черепушку в изысканный натюрморт, и ты вообще не проснешься. Выбирай быстрее, у меня пальцы чешутся! Death 13 бросил полный отчаяния взгляд на занесённый белый кулак Вайт Квин, затем на Иерофанта, готового разорвать его на части. Выбора у него действительно не было. Умереть прямо здесь или попытаться как-то выкрутиться в реальности — ответ был очевиден. — Хорошо! Хорошо, я сделаю это! — закричал шут, закрывая лицо руками. — Я изменю настройки сна для него! Куджо Джотаро вспомнит всё до единого слова, как только проснется! Клянусь! Только отпустите! Какёин коротко посмотрел на Алису и, получив от нее одобряющий кивок, ослабил хватку Иерофанта. Зеленые ленты медленно соскользнули с тела поверженного шута. — Уговор дороже денег, мелкий, — буркнула Вайт Квин, неохотно опуская кулак и напоследок снова показав Death 13 быстрый фак своими ослепительно белыми пальцами. — Если обманешь — я найду способ пробраться в твою башку снова, и тогда тебе никакой Дио не поможет. Мир сновидений начал окончательно блекнуть, растворяясь в белой вспышке. Кошмарный парк развлечений, карусель с чашками, раненый шут и гротескный лагерь — всё это стремительно уносилось в небытие, возвращая сознание героев в суровую реальность пакистанской пустыни. Первые лучи утреннего солнца едва коснулись обломков фюзеляжа, когда Джотаро Куджо резко, рывком открыл глаза. Обычно спокойное и непроницаемое лицо девятнадцатилетнего парня сейчас выражало крайнюю степень шока. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Воспоминания о безумном неоновом парке, жутком расчлененном трупе Алисы, её матерящемся белоснежном стенде Вайт Квин и трусливом младенце Маниш Бое ворвались в его голову сокрушительным, кристально чистым потоком. Он помнил абсолютно всё. Каждое гребаное слово. Джотаро медленно повернул голову. Чуть поодаль, крепко привязанные спина к спине брезентовыми ремнями к тяжелой металлической балке, всё еще спали Алиса и Какёин. На их лицах читалась глубокая, смертельная усталость, а на запястье Нориаки виднелся тот самый порез, который он получил в первом сне. Они были абсолютно правы с самого начала. А команда повела себя как стадо ебланов, избив и связав своих же товарищей. Под козырьком шляпы Куджо вспыхнул опасный, леденящий душу огонек чистой ярости. — Star Platinum, — тихо, но пугающе веско произнес Джотаро. За его спиной мгновенно выросла могучая фиолетовая фигура. Один мощный, молниеносный взмах руки стенда — и прочные брезентовые ремни, сковывающие Алису и Какёина, разлетелись в клочья, освобождая спящих подростков. Затем Джотаро медленно, тяжелой и размеренной походкой направился прямиком к люльке, где под теплым пустынным одеялом лежал Маниш Бой. Младенец уже проснулся и теперь испуганно, дикими глазами смотрел на приближающегося к нему гиганта. Малыш понял: его план провалился, условие выполнено, и сейчас наступит самый страшный момент в его жизни. Джотаро остановился над люлькой, засунув руки в карманы, и сверху вниз посмотрел на дрожащего ребенка. — Ну привет, Маниш Бой, — процедил Куджо сквозь зубы, низко надвигая шляпу на глаза. — Шоу окончено. Я всё помню.