Часть I. Школьная ярмарка

Первое октября две тысячи двадцатого года

      Три часа ночи. Среди ночной тишины раздается громкий телефонный звонок, который заставляет пробудиться спящую за столом девушку. Она даже не заметила, как уснула, помнит лишь, как психовала и проклинала весь мир за то, что ей нужно было напечатать реферат по истории, которую вел очень придирчивый преподаватель и раз за разом возвращал работу за каждую мелочь в оформлении. Помнит, как ее пальцы пульсировали от бесконечной писанины конспектов и как наорала на брата, когда тот пытался заставить хотя бы ненадолго оторваться от учебы, а дальше — все как в тумане.       Не открывая глаза, старшеклассница тяжело тянет свою руку в сторону смартфона. Однако та роняет все, что попадается на ее пути, все вещи падают на пол, глухо ударяясь о ковровое покрытие. Вместе с вещами упал и сам телефон. Сонная девушка недовольно простонала и потянулась за ним. Повозиться пришлось недолго, и телефон наконец-то был в ее испачканных чернилами руках. Из-за того, что на носу не было очков, номер и имя вызывающего абонента расплывались, отчего пришлось поднапрячь зрение.       Джек. Это имя заставило девушку вновь устало простонать:       — Не прошел и месяц…       Хотелось сбросить вызов или лучше всего проигнорировать, а телефон поставить на беззвучку, чтобы не слышать назойливые звонки. А с другой стороны ей ничего не мешало сейчас ответить и послать куда подальше, лишь бы тот больше не тревожил.       Но она не могла так поступить. Сердце защемило в груди тисками от таких желаний, подсказывая, что лучше дать то, что Джеку было нужно. А что ему периодически нужно было в такое недетское время? Лишь одно.       — Да… — проговорила девушка слегка осипшим голосом и прокашлялась.       — Эш… Я… Извини, если разбудил, — голос на той стороне казался тягучим, язык с трудом выговаривал слова. — Мне та-а-ак нужна твоя поддержка!       И Эшли вместо того, чтобы отказать, соглашается. В очередной раз. Ведь он ее друг. Первый лучший друг, которому она не может отказать.

***

Восьмое октября этого же года

      В общем школьном холле было так много людей, что, казалось, вся школа решила собраться именно в этом месте. К каждой лавке выстраивалась длинная очередь, грозясь снести их. Товары только и успевали продаваться и сменяться другими, а очередь вовсе не убавлялась. Тем, кому выпала участь встать на продажу в первые дни, пришлось хорошенько попотеть, чтобы успеть сторговать каждому покупателю то, что он хочет.       — Тебе повезло, Рич, ты купил последнюю, — поспешно заявила продавщица с короткими черными волосами, протягивая книгу Стивена Кинга «Ярость».       Ричард стоял напротив лавки литературного клуба, где в очереди кто-то возмущенно охнул, ведь так желал купить эту запретную книгу, что теперь находилась в руках розоволосого парня. Кто-то предложил ему обмен, но предложения были проигнорированы, ведь парень отдал сотню баксов за эту книгу, которую не так просто заказать в интернете или найти в книжных магазинах, не для обмена и не ради себя, а ради той, кто сейчас так же кропотливо работает на распродаже.       Ричард довольно быстро отыскал лавку с плакатом над ней «Распродажа выпечки» и с победной улыбкой направился к столбу, находящийся рядом. Рич являлся одним из тех, кто не состоял ни в одном клубе, поэтому он мог заниматься своими делами на протяжении всей перемены. Впрочем, дел у старшеклассника никаких не было, он просто ждал ту, кто наконец-то закончит с продажей, чтобы потом вместе отправиться на урок истории, где оба не выдержат монотонный голос преподавателя и начнут играть в крестики-нолики или в морской бой, перекидываясь записками.       Облокотившись о стенку, Рич улыбнулся, наблюдая за тем, как люди радуются выпечке; их глаза разбегаются от большого ассортимента, а слюни текут от красиво оформленных десертов и запаха, исходящего от них. Каждый член клуба внес свою лепту в кулинарные творения. Кексы, печенья и пирожные были абсолютно по-разному украшены: посыпкой, надписями, цветами. Ричарду выпечка других казалась слишком скучной и банальной, ведь он видел такое уже не первый год. Однако в этом году десерты уже играли другими красками. Теперь на выпечке стали появляться кое-какие рисунки, фрукты и разнообразные украшения из шоколада и карамели. Ричард глотал слюни, когда рассматривал кексы с мордочками различных животных и песочные корзинки с ягодами или сахарными цветками, на которых «сидели» шоколадные бабочки. Эти десерты привлекали внимание всех: учителей, учеников, весь персонал школы, ведь это была новинка, которую внесла девушка, чья воодушевленная улыбка не сползала с лица, а глаза сияли ярче любой звезды. И от этой девушки Ричард не может оторвать глаз.       — Ну что ж, волна людей наконец-то прошла! — победно произнес второй продавец, чьи светлые волосы выбивались из-под косынки. Людей действительно становилось меньше, и продавцы наконец-то смогли спокойно вздохнуть. — Эш, надеюсь я могу пойти покурить? — он посмотрел на экран телефона, где большими белыми цифрами высветилось половина двенадцатого.       — Конечно, Бэн, — кивнула Эш, после чего с улыбкой закатила глаза. — Только побыстрее, наш историк терпеть не может опоздания, а нам еще нужно закрыться.       Прежде чем уйти, Бэн с благодарностью поцеловал Эшли в бледную щечку, чем ни капли ее не смутил, ведь девушка привыкла к подобному жесту от своего вице-президента. Однако этот дружеский поцелуй вызвал по телу Ричарда волну какого-то чувства, напоминающего раздражение, причем такую сильную и внезапную, что даже ему стало не по себе. Это чувство он испытывал далеко не в первый раз. К примеру, неделю назад, когда тот увидел, как Эшли спала в одной кровати в обнимку с тем, кто просто не мог жить без ее поддержки.       Рич не мог понять, почему его тело и сознание так реагируют, если он прекрасно понимает, что Эшли его младшая, пусть сводная, но все же сестра, и она вольна быть с тем, с кем захочет. Может, он просто боится, что люди ей сделают больно?       Снова.       Прошло минут пятнадцать. За это время успели подойти лишь несколько учеников, кто-то из учителей и уборщица. Эшли с радостной улыбкой продавала каждому что-то из выпечки. Ричард чувствовал эту энергию, эту силу духа и не мог скрыть своего восхищения. Эшли отнеслась к этому делу со всей ответственностью, словно боялась как-то напортачить. Ричард прекрасно помнит, как Эш за несколько дней до начала ярмарки, когда только-только смогла успешно сдать реферат, щепетильно планировала каждую мелочь, продумывала всю стратегию, как будет говорить, морально подготавливала себя к происходящему. Рич несколько раз, когда проходил мимо ее комнаты, слышал, как та самой себе говорила о готовности и хвалила себя. Сначала это все было немного неуверенно, зато через некоторое время от слов исходил такой сильный дух, что это заражало других.       — Президент, вот еще порция кексов! — Ричард даже не сразу заметил, как к Эшли подбежала одна из участниц кулинарного клуба с разносом в руках. Кажется, это была новенькая.       — Ох, Кейт, сейчас перемена подходит к концу. Так что ты немного поздно, — Эшли одарила краснеющую девушку очень милой улыбкой, словно старалась приободрить.       Ричард мог прочесть Кейт насквозь и уверенно сказать, что она является той, кого называют серой мышкой. Эта бледная девушка то и дело опускала свои голубые глаза и стремилась избегать зрительного контакта со своей главой. Она, сгорбившись, смотрела в пол, словно школьница, которую вызвали рассказать стишок, а та была не готова.       Именно в этой девушке Рич увидел Эшли и он даже на секунду выразил сочувствие. Ему казалось, что он заглянул в приоткрытую дверь, а там стояла сгорбленная, пошатывающаяся Эш, из чьих глаз вот-вот вырвутся пару слезинок.       — П-простите… — писклявым голосом проговорила Кейт, не смея даже посмотреть на Эш.       — Все хорошо, расслабься, я не зарежу тебя за это! — дружелюбно засмеялась Эш, убирая один из полупустых разносов со стола. — Поставь вот сюда, пожалуйста. Через минут пять будем закрываться и запластикуем на завтра, — Кейт кивнула в ответ и осмелилась поднять глаза. — И, Кейт, я же просила называть меня просто Эш, отбрось эти формальности!       — П-простите, п-просто мне так у-удобнее… — робко улыбнулась Кейт, сдув с лица свои выбившиеся темные пряди волос. Она дрожащими руками поставила разнос на стол и поспешно удалилась, пробежав мимо Ричарда, отчего тот почувствовал легкую прохладу.       Ричард взглянул на часы. Уже прошло пять минут. В общем холле появлялось все меньше и меньше людей, все они направлялись в стороны своих классов, где вот-вот должен был начаться урок. Эшли, сжав руки в замок, потянулась к потолку, отчего что-то в ее теле тихо хрустнуло. Она проделала славную работу и гордилась собой, потому что смогла выдержать огромный наплыв покупателей, которые такой толпой накинулись на выпечку, что Эшли даже стало тревожно за их лавку, а новую выпечку только и успевали приносить.       Лицо Эш продолжало сиять в улыбке от осознания, что смогла выдержать свою первую распродажу, которой уверенно руководила. В том году она еще была скромной рядовой, которая то и дело выносила выпечку из клуба и продавала ее тогда, когда спрос на нее уже сходил на нет, а свои действия первое время выполняла так неуверенно и зашуганно, что все начинало валиться из рук. А Ричард просто не мог не ухмыльнуться, когда увидел эту лучезарную улыбку. Его сердце словно на мгновение остановилось, когда Эш посмотрела на него и выкинула большой палец вверх, говоря тем самым, что все у нее отлично. И Рич даже не сомневался в этом.       Трудно точно вспомнить, когда Эшли стала такой, какой является сейчас. Ричард до сих пор не может забыть, какой его сестренка была замкнутой и замученной школьной травлей. Она напоминала тогда маленького котенка, которого дети били палками и закидывали камнями. Сколько бы не пытался разобраться с ее задирами, сколько бы не вызывали маму в школу, когда Эшли в очередной раз вляпывалась в неприятности — проблема не решалась, а лишь обострялась. А состояние Эш все больше ухудшалось.       Около года назад она смогла обрести покой, когда перевелась в школу к Ричарду. А как только она освоилась на новом месте, в первую очередь записалась в клуб кулинарии, в надежде обзавестись друзьями, с которыми может заниматься любимым делом. Но кто бы знал, что это решение повлияет на ее характер и статус? Кто бы мог подумать, что буквально за год из серой мышки, постоянно зависающей в одиночестве, возрастет в усердного вице-президента, а после — во всеми уважаемого и немного дерзкого лидера клуба?       Эш вновь сверилась с часами, постояла так, будто задумалась, чем бы ей заняться, после чего решила рассмотреть выпечку на разносах с довольной улыбкой, мысленно оставляя комментарии к каждому блюду. Но когда она задержала свой взгляд на одном из кексов, нахмурилась и взяла его в руки. Она поправила очки, стремящиеся сползти на кончик носа, взяла бумажное полотенце и вытирала крем, который был не очень аккуратно нанесен. Так трепетно, так осторожно.       Ричард закатил глаза, вспоминая их вчерашний маленький конфликт, который очень быстро разгладился.       Эшли вечером готовила ужин и ей нужно было отлучиться в ванну, посему и попросила Рича нарезать овощи соломкой. Вот только навыки у них значительно различаются. Ричард неуклюже держал нож в руке, ругал каждый слой моркови, который выползал из-под ножа, и выходила нарезка довольно крупной и йнеаккуратной. Она явно отличалась от нарезки Эш, чья соломка казалась просто идеально ровной и тонкой, словно спичка.       Из ванной Эшли вышла довольно скоро и, оценив нарезку, возмутилась. Она смотрела на своего брата так, будто тот совершил какой-то непростительный поступок.       — Господи, Рич, это что еще такое? — она протягивает ему миску с нарезанной морковью. — Криво, крупно… Это недопустимо! Если бы ты был на предприятии, тебе руки отрубили бы по локоть!       — Так говоришь, будто ты там уже работала, — усмехнулся Ричард, медленно скрестив свои руки на груди.       Он смотрел на Эшли сверху вниз и не мог сдержать улыбку. Было увлекательно наблюдать за тем, как низкая девушка с тонким, по-детски милым голоском пытается отругать. Ситуация напоминала маленькую девочку, стремившуюся стать взрослой, но она все равно оставалась наивной и беззащитной. Ричарда всегда забавляло то, как Эш пытается быть злой и строгой наставницей, корча лицо возмущения, но глаза и губы по прежнему улыбались. Она просто никак не может убрать свою улыбку, когда общается с кем-то.       — Ладно, уступи место даме. Сейчас покажу мастер-класс.       Эш широко и ярко улыбалась, пихая Ричарда в сторону, а тот, как джентльмен, который пропускает даму вперед, слегка наклонился, взмахнув руками со словами: «Прошу вас, миледи!». За что получил от сестры легкий шлепок по груди и несдержанный смешок. Она взяла в руки нож, повертев его в руках, проверила на остроту и чистоту лезвие, затем уложила морковь на доску и начала нарезать, да так резво, что Ричарду даже стало тревожно за ее пальцы.       Когда Эш закончила, она развернулась с гордой улыбкой, вновь покрутила нож в руках и продемонстрировала свою нарезку со словами:       — Вот так нужно, понял?       Ричард лишь улыбнулся в ответ и кивнул головой. Спорить с Эшли по этому поводу ему казалось бессмысленным занятием.       Он плевать хотел на то, как выглядит его еда, насколько мелкая или крупная нарезка, как украшена, было важно одно — вкусовые качества. Эш же довольно кропотливо относится к своему делу, вкладывая по частичке души в каждое блюдо и искренне верит, что кулинария — это искусство, которое не стоит недооценивать или оскорблять при ней. Ричарда раздражало, когда та начинала придираться к нарезке и оформлению, бесили все эти нудные лекции о технологических процессах приготовления того или иного блюда. Однажды, когда Рич хотел отрубить голову рыбе и взял вместо синей доски зеленую, Эшли устроила ему такую взбучку по этому поводу, что теперь вообще не хотелось брать какую-либо доску без ее ведома.       — Сколько, черт возьми, раз я буду повторять? Зеленая доска для овощей, синяя — для рыбы! — кричала она, угрожающе махая рыбой, которую выхватила у Ричарда. — Ты думаешь, мне в кайф отмывать эти гребаные доски?! Ты думаешь, эту рыбу так легко отмыть?!       Это был один из редких случаев, когда Эшли не улыбалась. Она тогда так громко и грубо выражалась, что эта ситуация крепко засела в голове и каждый раз напоминала о себе, когда Ричард видел рыбу. Эшли повернутая на кулинарии — в этом Рич убеждался каждый раз и раздраженно вздыхал после каждой нудной лекции о правилах приготовления и особенностях блюд. Но в то же время наблюдать за тем, как его младшая сестренка увлеченно занимается приготовлением чего-либо, как та буквально порхает у плиты, ловко перекидывая из руки в руку кухонную утварь и чуть ли не жонглируя продуктами, просто бесценно. Он невольно любуется каждым ее движением, таким искусным и легким, готов часами смотреть на то, как ловко подкидывает блины во время жарки. Его сердце замирало каждый раз, когда она нарезала новый продукт. И ради этих моментов он готов простить ей каждый вынос мозга.       На часах без пяти минут двенадцать, Ричард подсказал Эшли, что она уже может потихоньку сворачивать лавочку, аргументируя «кто успел, тот и съел», как в эту же минуту к лавке, накрытую разнообразной выпечкой и табличками с ценникам, подходят парень и девушка, держась за руки. Ричард свел свои тонкие брови к переносице, отчего образовалась вертикальная морщинка, с презрением рассматривая «сладкую парочку». Горящий взгляд, полный неприязни, дольше всего оставался именно на парне с длинными черными волосами, которые учителя сотню раз просят собирать на их уроках.       «Как я и думал. Он снова с ней», — эти мысли казались Ричу несколько злорадными, но на его лице выразилось лишь беспокойство. Он уже не первый раз убеждается в своей правоте, которую не может доказать Эш.       — Охайо, сестренка! — улыбнулся подошедший парень. От его улыбки и голоса становилось мерзко и тошно.       — Привет, Джек, ты снова аниме пересмотрел, что по-японски здороваешься? — усмехнулась Эшли, застенчиво прикрыв свой рот рукой.       Пусть Эш и старается сейчас вести себя дружелюбно, Ричард прекрасно видел, как она легонько сжимала пальцами салфетку. Она всегда неосознанно сжимает и разжимает свои кулаки или тарабанит пальцами по столу, когда чем-то раздражена, но стремится сохранить спокойствие, а на сколько сильно будет сжимать или как громко тарабанить — зависит от того, как сильно ее начнут раздражать. А объектом, или же в данном случае субъектом, вызывающим это кипящее ощущение, становилась рыжая, которая мертвой хваткой обнимала Джека за руку и смотрела на Эш своими большими карими зерцалами, подчеркнутыми нарощенными ресницами. Казалось, в этих глазах можно было разглядеть презрение.       Прошла ровно неделя с тех пор, как Джек приходил плакаться по поводу расставания. Пусть Эшли и надеялась, что они тихо ведут разговор, но Ричард не спал тогда. Он прекрасно слышал их за тонкой стенкой. Джек тогда был пьян, а пьяным людям Рич не доверял, специально вслушивался в каждое слово, в каждый звук, готовясь ворваться в комнату и влепить кулак в опухшую и покрасневшую от алкоголя физиономию. Но разговор больше походил на пустой монолог, пьяный бред, в котором он раз за разом повторял одно и тоже.       — Диана — сука, гребанная шлюха! — это он кричал громко, но после просьбы Эшли говорить потише, из-за опасения разбудить всех жильцов в доме, продолжил тихо: — Она ревнует меня к каждому столбу, а сама заигрывает с другими!       Разговор между Эшли и Джеком завязался довольно быстро, однако он казался таким долгим, что та девушка взглядом уже начинала прожигать в собеседнице ее партнера дыру, а после повернула Джека лицом к себе и впилась поцелуем в его губы. А тот даже не противился, наоборот — активно углублял поцелуй, наплевав на то, что на них могут смотреть.       Как же лицемерно теперь видеть со стороны, как Джек, изначально браня и оскорбляя всеми возможными и невозможными словами после расставания, теперь страстно целует ее, мурлыча о чем-то, уделяя время поцелую даже тогда, когда он должен был полностью обращать внимание на собеседника, который пытается о чем-то рассказать.       Ричард заметил, как лицо Эшли стремилось выразить грусть, как ее глаза начинали светлеть, а губы, вытянутые в вежливой улыбке, дрожать, и его кулаки автоматически сжались. Он хотел подойти к этой парочке, чтобы вежливо высказать несколько «лестных» слов, как Эшли смогла взять себя в руки, сделать глубокий вдох и выдох, а потом проморгалась и сказала:       — Эй, голубки, вам крошки от хлеба подкинуть, или по-человечески купите что-нибудь? Перемена уже подходит к концу, а мне еще нужно убрать все до начала урока, — она слегка нахмурилась, указывая на время в телефоне, где уже было без двух минут.       Хоть Эш и стремилась это произнести как можно спокойнее, но Ричард прекрасно слышал нотки гнева, которые она пытается замаскировать шутливостью. Даже стало удивительно, как Джек этого не заметил. А может, и не хотел замечать вовсе?       Болотные глаза пробежались по мучным кондитерским изделиям, и обладатель этих глаз восхищенно присвистнул.       — Да тут такой ассортимент, что я даже не знаю, что взять! — задумался и перевел взгляд на свою пассию. — Тигренок, а ты что будешь? — Диана с улыбкой указывала на кекс с белой глазурью и мордочкой котенка. — Значит кошечек? Сугой! Они такие кавайные! — он пытался скорчить лицо, как это делают в аниме, но выходило это настолько комично, что Эшли не смогла сдержать свой смешок. Ее щеки покрылись легким румянцем.       — Можно два кекса с кошечками? Шоколадный и белый.       — Конечно, Джек! — широко улыбается Эш, укладывая кексы в коробочку и протягивает дрожащими руками покупателю. — С тебя доллар.       — Нани?! Целый доллар? Блин, сестренка, ты меня убиваешь! Неужели нет скидок для братишек? У меня только тридцать центов.       Ричард скрестил свои руки, пальцами сжимая рукава кофейной кофты. Мало того, что его просто выворачивало от того, как из уст Джека срываются «сестренка» и «братишка», так еще и хотелось истерически смеяться от его глупости, ведь тот даже не умудрился посмотреть на ценники, чтобы потом в уме сложить два плюс два. Но с другой стороны, может Джек это делал просто для того, чтобы Эшли сделала ему, как первому другу-мальчишке или же «братишке» скидку? Когда Рич пришел к такому выводу, кровь в сосудах забурлила пуще прежнего, пульсируя в висках до такой степени, что голова начала болеть. На лице лишь на долю секунды напряглись несколько мускулинок, но тут же расслабились, когда Джек обратился к Ричарду за тем, чтобы одолжить деньги.       — Мне очень жаль, но я не даю взаймы, — Рич выразил наигранное сожаление и стал наблюдать за тем, как Джек обиженно надувает свои тонкие губы.       Ричард хоть никогда ему не давал займы, знал что означает «верну до понедельника». Сначала до понедельника, потом до следующей недели, после до месяца и в конечном результате — поминай, как знал.       Эшли больше не могла ждать. Она уже махнула рукой и разрешила Джеку принести позже оставшиеся деньги, а сейчас забирает все, что тот может предложить.       — Правда? Эш, ты лучшая! Я тебе об этом говорил?       Джек немного небрежно кидает мелочь ей в ладонь, после чего забирает кексы и уходит вместе с Дианой, которая торопливо оттягивала его в сторону класса истории.       Эшли провожала влюбленную парочку грустным взглядом. Ее улыбка тут же пропала, и печаль смогла вырваться из оков. Казалось, Ричард мог ощутить всю ее боль. Эш продолжала смотреть им вслед, вслушиваться, как они хихикают, пока вовсе не исчезают из ее зрительного поля.       — Эшли, давай быстрее собирайся! — торопил Ричард, уже убирая разносы. — Где остальные?       Стоило ему об этом спросить вслух, как тут же поспешили еще четыре члена клуба, двое из которых уже были известны. Каждый участник взял по два разноса и поспешно утянул в клуб. Ричард вновь кинул взгляд на Эш. Она хоть и пытается дружелюбно общаться с участниками, шутить о чем-то, он прекрасно видел ее микроэмоции. Она все еще переживала те самые негативные чувства. Печаль. Гнев. Отвращение. И все они сменяли друг друга. Рич всем нутром ощущал ту боль, которая засела внутри Эшли и периодически проявляла себя. Хотелось начать с ней диалог по поводу Джека, но в то же время понимал, что это бесполезно, ведь сестра упрямая, а от этого разговора уже была мозоль.       Рич прекрасно знает Джека, ведь знаком с двенадцати лет: познакомился через Эш, когда ее родители только представили ему новоиспеченную сестренку. Он довольно быстро привязался к Эшли и часто гулял с ней и ее компанией. Там он и познакомился с ним — одним из немногих, кто продолжает контакт с Эш. Лучший друг Эшли никогда не вызывал симпатии у Ричарда, и тот терпел его просто потому, что не хотел расстраивать свою сестренку. А вот о Диане знает понаслышке. Все, что ему известно, — то, что многие парни хотят провести с этой рыжей бестией ночку, а девушки ненавидят ее за то, что она ловко использует свои чары, тем самым «уводя», как ослов, парней у них. Сама Эшли хоть и понимала, что такая девушка ничего хорошего не приносит, старалась отзываться положительно. Она как-то вскользь восхищалась вокальными данными, стилем и коммуникабельным навыкам Дианы, которые та ловко использует для общения с другими. Вот только непонятно: Эшли так говорит, чтобы оправдать собственную недостойность быть с Джеком или же просто не хочет выражаться негативно о ком-либо? Ричард склоняется сразу к двум вариантам.       — Я ему как младшая сестра, — однажды рассказывала Эшли.       — Ты для него всего лишь мягкая игрушка, которая впитывает чужие слезы! Хватит позволять ему размазывать розовые сопли об тебя! — Ричард говорил эти слова уже сотню раз. Он меняет их содержание, преподносит по разному, с разным настроением, но смысл оставляет тот же. Но как бы не хотелось их вбить в голову твердолобой, всегда слышит один и тот же ответ, словно от автоответчика.       — Он мой лучший друг и ему нужна поддержка!        И на этом разговор окончен.       Ричард устал это объяснять, он устал разговаривать на эту тему и просто махнул рукой, позволяя Эш поступать так, как ей угодно, а себе — наблюдать за ситуацией со стороны. Он держится из последних сил, чтобы не накинуться на Джека, когда тот приходит выпивший после очередного расставания, или не разбить телефон Эшли каждый раз, когда слышит рингтон на звонке от него. Но не может этого сделать. Просто не может.       И от этого он страдает.