Глава 1. По ту сторону расколотого пространства. Подготовка к войне.

Май 1975 года выдался в Москве на редкость теплым, однако за толстыми стенами кабинетов высшего партийного руководства царил вечный ледяной сквозняк геополитического противостояния. Холодная война находилась в самом разгаре. Гонка вооружений, космическая программа, борьба за влияние в странах третьего мира — всё это требовало колоссальных ресурсов. Экономика Советского Союза работала на пределе, и светлые умы государства непрерывно искали новые пути для обеспечения страны сырьем и стратегическим преимуществом перед США. И этот путь был найден. Не в недрах Сибири и не на дне океана, а за гранью самой реальности. В строго засекреченном научно-исследовательском комплексе «Объект 73», скрытом глубоко под землей в лесах Подмосковья, произошло событие, навсегда изменившее ход человеческой истории. Группа выдающихся советских физиков-ядерщиков, работавших над экспериментами с пространственно-временными искажениями, сумела стабилизировать квантовый пробой. В огромном свинцовом бункере, среди гудения трансформаторов и запаха озона, вспыхнуло колоссальное кольцо света. Врата. Портал в совершенно иной, неизведанный мир. Советское руководство, осознав масштаб открытия, действовало молниеносно и прагматично. Если по ту сторону есть земля — значит, там могут быть ресурсы. Был сформирован Особый разведывательный экспедиционный корпус. Вскоре сквозь мерцающую пелену портала, обдавая бетонные стены бункера сизым дизельным выхлопом, с лязгом гусениц двинулись первые советские танки Т-62, за ними последовали бронетранспортеры БТР-60, грузовики «Урал» с аппаратурой и тяжеловооруженные подразделения спецназа. Мир, встретивший советских солдат, поражал своей девственной красотой и пугающими контрастами. Экспедиция вынырнула посреди густого, исполинского леса. Оперативно развернув полевой лагерь, ощетинившийся стволами пулеметов и антеннами радиостанций, советские военные приступили к закреплению на плацдарме. Вместе с солдатами шли ученые: геологи, картографы, биологи. Их задача была не менее важной, чем у военных — изучить этот мир на предмет наличия полезных ископаемых. Тишину древнего леса нарушал рев советских дизелей, что не могло остаться незамеченным местными обитателями. Вскоре дозоры экспедиции столкнулись с теми, кто скрывался в этих лесах. Это были не монстры, хотя таковые здесь тоже водились, а люди. Люди с необычным оружием, поразительными физическими навыками и горящими глазами. Это были бойцы Революционной армии и элитного отряда убийц, известного как «Ночной Рейд». Первая встреча едва не обернулась кровопролитием — вид стальных многотонных машин и вооруженных автоматами солдат в незнакомой форме вызвал у повстанцев шок. Однако дисциплина советских офицеров и природная интуиция лидера Ночного Рейда, Надженды, позволили избежать боя. В ходе напряженных, но плодотворных переговоров (языковой барьер удалось преодолеть благодаря передовым лингвистическим разработкам КГБ и местным артефактам) открылась истина. Оказалось, что этот мир стонет под пятой жестокой, прогнившей насквозь Империи. Советские офицеры с мрачным пониманием слушали рассказы о чудовищном социальном неравенстве, о голодающих крестьянах, о коррупции и публичных казнях инакомыслящих. Идеологическая база для союза сформировалась сама собой. Для советских людей Революционная армия предстала в понятном и близком свете — как угнетенный пролетариат и крестьянство, поднявшие знамя борьбы против феодально-капиталистического гнета. Между разведотрядом и Ночным Рейдом быстро установились дружественные, товарищеские отношения. Советские солдаты поделились с повстанцами медикаментами и сухпайками, а те, в свою очередь, предоставили бесценные карты и данные о войсках противника. Спустя несколько недель напряженной работы пришел приказ о возвращении. Командир разведотряда, крепко пожимая руку Надженде, твердо пообещал: «Мы уходим, товарищи. Но мы вернемся. И вернемся не одни. Советский Союз не бросает в беде тех, кто борется за свободу». С ревом двигателей колонна скрылась в портале, оставив повстанцев в изумлении и затаенной надежде.

***

«…Из совершенно секретного доклада командира 1-го разведывательного отряда майора Волкова руководству Генерального штаба Вооруженных Сил СССР: “Раздел IV. Общественно-политический климат и установление контакта с местными силами сопротивления. В ходе ведения глубокой разведки в квадрате 14-80 разведгруппой был установлен устойчивый визуальный и физический контакт с мобильным подразделением Революционной армии, именующим себя «Ночной Рейд». Ввиду отсутствия выраженной агрессии со стороны указанной группы, решено было воздержаться от применения оружия на поражение и перейти к переговорам. В результате предварительного опроса выявлено: указанная группа ведет активные партизанские и диверсионные действия против правящего режима («Империи»). Социальный состав повстанцев характеризуется как пролетарский и крестьянский, с элементами сочувствующей интеллигенции и бывших военных. Было зафиксировано высокое доверие к советским военнослужащим. Установлен режим взаимного благоприятствования и обмена информацией. Первичный анализ показывает высокую степень идеологической совместимости между целями Революционной армии и базовыми принципами социалистического строя…» Эти сухие, казенные строчки официального отчета, отпечатанные на штабной печатной машинке под копирку, позже лягут на столы высшего руководства в Москве. Но они не могли — да и не стремились — передать того удивительного человеческого тепла и искренности, которые возникли между советскими солдатами и повстанцами в те первые, решающие дни. За строгим бюрократическим термином «идеологическая совместимость» скрывалась тихая, прохладная ночь в бескрайних лесах Империи. Ночь, когда первый шок от встречи с многотонными стальными монстрами Советского Союза прошел, уступив место простому человеческому любопытству и надежде. На нейтральной территории, между замаскированными советскими бронетранспортерами БТР-60 и вековыми деревьями, весело пылал большой костер. Искры взмывали в темное небо, смешиваясь со звездами. Вокруг огня, на поваленных бревнах и расстеленных плащ-палатках, сидели люди из двух совершенно разных миров. С одной стороны — бойцы «Ночного Рейда»: Надженда с неизменной сигаретой в зубах, крепко сложенный Булат, хмурая Майн, задумчивая Акаме, с аппетитом доедающая порцию советской тушенки из банки, добродушная Шелли, пронырливый Лаббок, вспыльчивая Леоне и совсем еще юный Тацуми. С другой стороны — советские офицеры и солдаты в камуфляже, среди которых выделялся капитан Смирнов, заместитель командира по политической части, или попросту — замполит. Атмосфера была наполнена небывалым, почти братским доверием. Советские солдаты уже успели доказать свою надежность делом, поделившись медикаментами и припасами. Теперь же, под мерный треск поленьев, пришло время поделиться своей историей. — Знаете, товарищи, — начал капитан Смирнов, подбрасывая в огонь сухую ветку. — Мы слушали ваши рассказы о вашей Империи. Вы думаете, ваш мир уникален в своем страдании? Нет. Наша родина, Советский Союз, родилась в огне точно такой же борьбы. Тацуми удивленно моргнул. — Вы хотите сказать, что ваша страна тоже была под гнетом? Но у вас же такое невероятное оружие… эти огромные железные звери! Юноша с благоговением указал рукой в темноту, где в свете прожекторов возвышались массивные, замаскированные ветками силуэты советской техники. Седой майор Волков добродушно усмехнулся, поднялся с бревна и жестом поманил повстанцев за собой. — Прежде чем мы расскажем вам нашу историю, давайте-ка я утолю ваше любопытство. Пойдемте, покажу, с чем мы сюда пришли. Заинтригованные члены Ночного Рейда дружно поднялись и подошли к краю лагеря. Волков подвел их к стоящему в дозоре танку Т-62. Майор по-хозяйски, с любовью похлопал ладонью по холодной, толстой лобовой броне. — Это, товарищи, основная ударная сила нашей сухопутной армии. Танк, — с гордостью произнес Волков. — Тридцать семь тонн литой уральской стали. Ему не страшны ни стрелы, ни мечи, ни копья ваших легионеров. А вот эта штука, — майор указал на длинный, грозно торчащий вперед ствол, — сто пятнадцати миллиметровая пушка. Она стреляет разрывными снарядами на километры. Одно попадание — и от каменной крепостной стены или стаи ваших «опасных зверей» останется только мокрое место. Майн, прищурившись, профессионально оценила длину ствола и тихо присвистнула. — Ого… Мой «Пампкин» тоже бьет мощно, но чтобы такая махина… Да это же ходячая осадная башня! — А доспех тут будет покрепче, чем мой «Инкрусио», — уважительно протянул Булат, постучав костяшками по гусеничному траку. Волков кивнул на стоящие рядом многоколесные машины: — Это бронетранспортеры, БТР-60. Внутри, под защитой брони, сидит отделение солдат. Они могут быстро перемещаться по полю боя, поливая врага свинцом из крупнокалиберных пулеметов. — Но бронетехника — это для масштабных сражений, — с улыбкой добавил капитан Смирнов, выступая вперед. — А солдат начинается с его личного оружия. Капитан ловким, отточенным движением снял с плеча свой автомат и протянул его повстанцам. — Знакомьтесь. Автомат Калашникова. Самое надежное стрелковое оружие в нашем мире. Он не боится ни грязи, ни воды, ни песка. Тацуми и Лаббок с неподдельным интересом склонились над оружием. В Империи тоже было огнестрельное оружие, но оно представляло собой примитивные, громоздкие квадратные конструкции, которые постоянно клинило, они были тяжелыми и неудобными. Советский же автомат, с его изящным сочетанием вороненой стали и полированного дерева, изогнутым магазином и идеальной эргономикой, выглядел как настоящее произведение смертоносного искусства. — Ничего себе... — присвистнул Лаббок, аккуратно проведя пальцем по ствольной коробке. — Выглядит куда изящнее и легче, чем те неуклюжие железные колоды, с которыми таскается имперская стража. Один из стоявших рядом солдат спецназа приподнял полу куртки, демонстрируя кобуру: — А для ближнего боя у каждого офицера и спеца есть пистолеты. Легкие, скорострельные, легко прячутся под одеждой. В этот момент из тени БТРа бесшумно выступил штатный снайпер роты — худой, жилистый сержант. В руках он держал длинную, изящную винтовку со скелетным прикладом и массивным оптическим прицелом. — Снайперская винтовка Драгунова. СВД, — коротко представил он свое оружие. — Позволяет бить белке в глаз на расстоянии в километр. Полуавтомат. Глаза Майн мгновенно загорелись. Девушка, до этого державшаяся немного позади, решительно шагнула вперед. Как профессиональный стрелок, виртуозно владеющий Тейгу «Пампкин», она не могла пройти мимо. — Можно? — спросила она, и, получив утвердительный кивок сержанта, с трепетом взяла СВД в руки. Майн привычным жестом прижала приклад к плечу и прильнула правым глазом к резиновому наглазнику прицела ПСО-1. В объективе четко, с идеальным увеличением, отразилась далекая сосна, а на нее легла тонкая красная сетка дальномера. Девушка оценила идеальный баланс винтовки, легкость конструкции и удобство рукояти. — Поразительно... — пробормотала Майн, не отрываясь от прицела. — Мой «Пампкин» питается духовной энергией, он зависит от эмоций и опасности. А эта вещь... это чистая механика, физика и оптика. И она идеальна. С таким оружием в руках даже обычный человек, не владеющий Тейгу, может стать смертоносным убийцей на огромной дистанции. — Именно так, Майн, — кивнул майор Волков. — Но автоматы и винтовки — это лишь вершина айсберга. Майор достал из нагрудного кармана камуфляжа толстый блокнот с армейскими фотографиями и подозвал повстанцев поближе к свету прожектора... — Сюда мы пока перебросили только авангард. Когда начнется основная фаза, мы приведем богов войны — реактивные системы залпового огня БМ-21 «Град». Он показал им фотографию машины с пакетом труб на кузове. — Эта установка за двадцать секунд выпускает сорок реактивных ракет. Представьте себе: на позиции имперской армии просто с небес обрушивается стена огня и разрывов. Поле боя превращается в перепаханную землю еще до того, как наши солдаты увидят врага в бинокль. Глаза Леоне азартно блеснули: — Вот это я понимаю — разрушительная мощь! Министру Онесту эта штука точно не понравится! — А у вас есть летающие звери? — с любопытством спросил Лаббок. — Мы видели в небе над вашей базой какие-то штуки с крутящимися лезвиями на крыше. — Это вертолеты, Лаббок. Машины, которым не нужны крылья птиц, — улыбнулся подошедший капитан Смирнов. — Вон те, что вы видели — это транспортники. Но скоро сюда прилетят Ми-24, мы зовем их «Крокодилами». Это летающие танки, закованные в броню и увешанные ракетами. А еще у нас есть авиация — самолеты. Реактивные истребители, сделанные из металла. Они летят быстрее скорости звука, быстрее, чем вы можете услышать их приближение. Они будут сбрасывать бомбы прямо на головы имперских генералов. Ни один ваш крылатый монстр их не догонит. Шелли испуганно поправила очки. Идея летающих железных машин, двигающихся быстрее звука, никак не укладывалась в её голове. — И, наконец, наша «длинная рука», — Волков показал последнее фото, на котором огромный тягач вез гигантскую, размером с башню, ракету. — Баллистические ракетные комплексы. Они могут стоять здесь, в этом лесу, а ударить прямо по центру вашей Столицы за сотни километров отсюда. Если враг спрячется за неприступными стенами, мы просто отправим туда ракету весом в несколько тонн. Она снесла бы дворец Императора до основания. Повисла благоговейная тишина. Члены Ночного Рейда — лучшие убийцы в своем мире, обладатели легендарного оружия «Тейгу» — внезапно почувствовали себя детьми с деревянными мечами. Эта далекая страна, Советский Союз, обладала поистине божественной силой. Силой, способной перекроить саму природу и смести любую армию. — Как… как вы смогли всё это создать? — потрясенно прошептала Акаме, глядя на холодную броню танка. Майор Волков тяжело вздохнул, убрал фотографии в карман и жестом пригласил всех вернуться к костру. — Вот об этом мы вам сейчас и расскажем. Присаживайтесь. Путь к этим железным машинам лежал через реки крови и пота нашего народа… — Возвращаясь к твоему вопросу, да, была, Тацуми, — сказал Смирнов, когда все расселись вокруг огня. — До 1917 года наша страна называлась Российской империей. И устроена она была почти так же, как ваша. На вершине — царь, помещики, буржуи и капиталисты, утопающие в золоте. А внизу — миллионы бесправных крестьян и рабочих, гнущих спины по четырнадцать часов в сутки за кусок хлеба. Их пороли кнутами, ссылали на каторгу за любое недовольство. Леоне зло скрипнула зубами, сжав кулаки: — Прямо как наши ублюдки из Столицы. — Именно, — подтвердил замполит. — А потом началась Первая мировая война. Империалисты — короли и банкиры разных стран — не поделили рынки сбыта и погнали миллионы простых мужиков в мясорубку. Потери были чудовищными. Наш народ истекал кровью в окопах, пока аристократия в столице пила шампанское. И тогда терпение народа лопнуло. В 1917 году грянули две революции: Февральская, сбросившая царя, и Великая Октябрьская социалистическая революция, когда власть наконец перешла в руки рабочих и крестьян. Возглавил её наш великий вождь — Владимир Ильич Ленин. Надженда выпустила клуб дыма, внимательно глядя на Смирнова своим единственным глазом. — И старая власть просто так сдалась? — Если бы, — горько усмехнулся сидевший рядом седой майор Волков, командир отряда. — Началась страшная Гражданская война. Страна раскололась на «красных» — тех, кто был за народ, и «белых» — тех, кто защищал старый порядок. Это было страшное время. Брат шел на брата, сын поднимал оружие на отца, а сестра выходила в смертный бой против родной сестры… Эти слова ударили Акаме прямо под дых. Кусок тушенки, который она собиралась отправить в рот, так и застыл на полпути. «Сестра против сестры…» Перед её рубиновыми глазами на мгновение вспыхнул образ Куроме — её маленькой, любимой сестренки, которая сейчас носила черную форму имперских карателей и была готова убить её во имя прогнившей Столицы. Акаме медленно опустила ложку, её пальцы побелели от напряжения, сжав алюминиевый черенок. Это была её личная, глубоко спрятанная, но вечно кровоточащая рана. Значит, этот могучий народ по ту сторону Врат прошел через ту же самую рвущую душу боль? Акаме посмотрела на седого майора уже иначе — не просто как на союзника, а как на человека, знающего тяжесть её креста. Смирнов перехватил инициативу, умело, как и положено хорошему политруку, обходя острые углы. О сталинских репрессиях, ГУЛАГе и Большом терроре он тактично умолчал — не время и не место пугать новых союзников издержками классовой борьбы. Вместо этого он нарисовал картину грандиозного созидания. — Но мы победили, потому что за нами была правда. — с гордостью сказал он. — После войны мы начали строить новый мир. За считанные годы мы провели индустриализацию. Там, где были дикие степи, выросли заводы-гиганты. Мы электрифицировали всю страну. Мы ввели всеобщее бесплатное образование — до революции большинство крестьян даже читать не умели! Мы построили больницы в самых глухих деревнях. У нас нет господ и рабов. Мы все — товарищи. Вся земля, фабрики и ресурсы принадлежат самому народу. Глаза повстанцев заблестели. Для Ночного Рейда, чьей конечной целью было создание именно такого справедливого общества, слова советского офицера звучали как сбывшаяся сказка. Майн, обычно скептичная, слушала, затаив дыхание, а Акаме на мгновение забыла о еде, вглядываясь в лица солдат. — Но самое страшное испытание ждало нас впереди, — голос майора Волкова внезапно посуровел. Костер, казалось, стал гореть тише. Майор расстегнул воротник камуфляжной куртки, под которой блеснула красная ленточка медали. — Вы воюете против тирана, который мучает ваш народ. А мы столкнулись с врагом, который пришел, чтобы полностью нас уничтожить. Стереть с лица земли. — Кто это был? — тихо спросила Шелли, поправляя очки. — Немецко-фашистские захватчики, — выплюнул это слово Волков, и в глазах старого солдата блеснул немеркнущий гнев. — 22 июня 1941 года на нас напала гитлеровская Германия. Нацисты считали себя «высшей расой», а нас, славян и другие народы Советского Союза — «недочеловеками». Они не просто хотели захватить территорию. Их планом было истребление. Они сжигали наши деревни вместе с людьми заживо. Они строили лагеря смерти — огромные фабрики по уничтожению людей, где узников тысячами травили газом, ставили над ними безумные эксперименты и сжигали в печах. Майн, сидевшая рядом с Тацуми, резко вздрогнула, словно от пощечины. Розовые глаза снайпера широко раскрылись от ужаса. Рассказ о геноциде ударил по её самым глубоким, личным душевным травмам. Она, полукровка с западных границ, с самого детства знала, что такое дискриминация. Она помнила плевки в спину, презрительные взгляды и издевательства в Империи только из-за того, что в её жилах текла кровь чужеземцев. Ей казалось, что эта ксенофобия — худшее зло на свете. Но то, что творили эти «фашисты»… Строить промышленные заводы специально для того, чтобы методично убивать миллионы людей, которых они сочли «нечистыми»?! Майн обхватила плечи руками, её обычно гордое лицо исказила гримаса неподдельного шока и ярости. У неё перехватило дыхание от осознания той бездны человеческой жестокости, с которой пришлось столкнуться Советскому Союзу. От этих слов по спинам остальных членов Ночного Рейда пробежал ледяной холод. Даже привыкшие к крови и жестокости Империи, убийцы были в ужасе от таких промышленных масштабов геноцида. — Мой дед погиб там, — тихо добавил один из молодых солдат-радистов, опустив голову. — А отец Волкова дошел до конца. Да и сам майор пацаном успел повоевать. — Народ встал как один, — продолжил майор. — Это была Великая Отечественная война. На фронте наши деды и отцы, бросались с гранатами под танки, стояли насмерть. Мы помним Битву за Москву, когда врага отбросили от самой столицы в лютые морозы. Мы помним Блокаду Ленинграда… Город был окружен почти три года. Люди умирали от голода тысячами прямо на улицах, ели клей и кожаные ремни, но не сдались. Не сдали город врагу. У Шелли на глазах навернулись слезы. Булат, скрестив могучие руки на груди, склонил голову в знак глубокого уважения к мужеству ленинградцев. — Была Сталинградская битва, — чеканил слова Волков, — где бои шли за каждую комнату, за каждую лестничную клетку. Там мы сломали хребет фашистской гадине. Была Курская дуга — величайшее танковое сражение в истории, где небо почернело от дыма горящей стали. И знаете, кто ковал нам эту победу? Не только солдаты. В тылу, женщины, старики и дети, такие же, как ты, Тацуми, сутками стояли у токарных станков на морозе. Они падали в обморок от истощения, но точили снаряды, плавили сталь для наших танков и самолетов. Всё для фронта, всё для победы. Лаббок, обычно сыпавший шутками, сидел совершенно подавленный величием этой жертвы. — И мы дошли, — голос Волкова дрогнул, но затем налился сталью. — Почти ровно тридцать лет назад, в мае 1945 года, мы ворвались в логово этого чудовища — в Берлин. Я был там сопливым сержантом. Мы подняли наше Красное знамя над их главным зданием — Рейхстагом. Мы уничтожили фашизм. Над поляной повисла звенящая тишина. Рассказ о беспримерном мужестве, о миллионных жертвах ради свободы своей родины и всего человечества потряс повстанцев до глубины души. — Вы… вы невероятные люди, — прошептал Тацуми, глядя на советских солдат с нескрываемым восхищением. — Сейчас мы живем в мире, — вздохнул Смирнов, — но война продолжается. Теперь она называется «Холодной». Наш новый враг — Соединенные Штаты Америки и их прихвостни по НАТО. Это новые империалисты, капиталисты, которые хотят диктовать свою волю всему миру, бряцая новым оружием огромной разрушительной силы. Но мы стоим на страже мира. Мы помогаем угнетенным народам по всей Земле. И именно поэтому мы оказались здесь. Надженда медленно затушила сигарету о каблук и поднялась. Её единственный глаз горел ярким, осознанным огнем. — То, что вы рассказали, товарищи… это дает нам надежду. Мы боролись вслепую, зная лишь то, что хотим разрушить старый мир. Но вы показали нам, что можно построить на его руинах. Общество равенства. Страну, где человек труда — это звучит гордо. Акаме, отложив пустую банку, твердо кивнула: — Ваш путь омыт кровью, но он ведет к свету. Мы хотим того же для нашего мира. Идеалы социализма и коммунизма, рассказанные у костра простыми и понятными словами, упали на благодатную почву. Бойцы Ночного Рейда с замиранием сердца поняли: они больше не одни в своей борьбе. За пространственным порталом стояла не просто могучая армия с железными машинами. Там стоял великий советский народ, который знал, что такое свергать тиранов, и который, как пообещал Смирнов, скоро вернется, чтобы помочь им принести в Империю их собственный, долгожданный Красный Рассвет. — Но сейчас, как мы ранее говорили, мы ведем другую войну. Мы называем её Холодной, — продолжал капитан Смирнов, и пламя костра зловеще отразилось в его глазах. — И этот хрупкий мир на нашей Земле держится лишь благодаря самому страшному оружию, когда-либо созданному человеком. Ядерному. Майн, до этого внимательно слушавшая, недоуменно нахмурилась и крепче прижала к себе свое Тейгу — винтовку «Пампкин». — Ядерное? — спросила она. — Что это вообще такое? Какое-то особое Тейгу массового поражения? Смирнов грустно покачал головой. — Нет, товарищ Майн. Ваши Тейгу и рядом не стояли. Это оружие, основанное на делении ядер атомов — мельчайших частиц, из которых состоит вся наша материя. При расщеплении этого микроскопического ядра выделяется невероятное, колоссальное количество энергии. Всего одна такая боеголовка, доставленная нашей ракетой, способна за долю секунды полностью стереть с лица земли такой огромный мегаполис, как ваша Столица. От неё останется лишь оплавленная, дымящаяся пустыня. Слова политрука упали в гробовую тишину. Члены Ночного Рейда замерли. Юный Тацуми побледнел, переведя взгляд на костер, словно пытаясь представить бушующее пламя, способное пожрать миллионный город в одно мгновение. Надженда застыла с зажатой в пальцах сигаретой, её механический протез тихо и напряженно зажужжал. Булат нахмурился, осознавая, что против такой мощи бессильны любые доспехи Тейгу «Инкрусио». Идея оружия, способного уничтожить столицу Империи одним ударом, казалась им безумной, пугающей фантастикой, но суровые лица советских солдат подтверждали: это правда. — Но если это оружие такое страшное, почему вы его не примените и не закончите войну? — тихо спросил Лаббок. — Потому что это оружие есть как у нас, так и у наших главных идеологических противников — США, — ответил Смирнов. — Именно поэтому наша война и называется Холодной. Напрямую мы не воюем, ведь обе стороны понимают: победителей в такой войне не будет. Это называется «стратегическим сдерживанием». Если наша война когда-нибудь перерастет в «горячую» — весь наш мир просто сгорит в ядерном огне. Тысячи таких боеголовок будут запущены друг в друга. Тринадцать лет назад, в 1962 году, во время так называемого Карибского кризиса, человечество стояло буквально в одном шаге от этой катастрофы. Наша страна разместила ядерные ракеты на Кубе, прямо под носом у американцев, в ответ на то, что они разместили свои ракеты в Турции, у наших границ. Напряжение было такое, что пальцы операторов лежали на кнопках запуска. К счастью, лидерам наших государств тогда хватило мудрости договориться в самый последний момент, и гибели мира удалось избежать. Повстанцы слушали, затаив дыхание. Масштабы этой скрытой войны, где на кону стояло выживание целой планеты, заставили их проблемы на секунду показаться локальными. Но Смирнов еще не закончил. — Но самое страшное в ядерном оружии — это даже не сам взрыв, — тихо добавил замполит. — Если вам чудом удалось уцелеть при самом взрыве, это еще полбеды. Ведь потом приходит самая ужасная вещь — радиация. Это невидимый, не имеющий ни запаха, ни вкуса яд, который разносится ветром на сотни километров. Он проникает сквозь стены, одежду и кожу, разрушая тело человека на клеточном уровне изнутри. Это вызывает лучевую болезнь. Человек медленно и мучительно угасает, его органы отказывают, кожа покрывается язвами, и лекарства от этого практически нет. А земля, куда упала бомба, остается отравленной и непригодной для жизни на долгие десятилетия. От этих слов Шелли вздрогнула и испуганно прижала ладони к груди. Леоне, всегда такая смелая и напористая, замерла с приоткрытым ртом. Концепция невидимого, неосязаемого яда, который убивает всё живое на километры вокруг и отравляет землю для будущих поколений, прозвучала для них как описание какого-то жуткого демонического проклятия. Но это было не проклятие, а торжество смертоносной науки двадцатого века. Акаме, сидевшая неподвижно, медленно подняла свои рубиновые глаза на Смирнова. В её голосе проскользнула затаенная тревога. — Вы… будете применять это оружие здесь, в нашем мире? Смирнов посмотрел на Акаме, затем на своих солдат, и его лицо помрачнело. — Я искренне надеюсь, что нет, Акаме. Ядерное оружие — это самое крайнее средство, оружие последнего шанса. Использовать его против Империи, у которой нет ПВО и ракет, — это все равно что стрелять из пушки по воробьям. Мы справимся и обычным оружием. Но… — замполит сделал тяжелую паузу, — если вдруг от высшего руководства нашей страны поступит такой приказ… Мы военные люди. Приказ придется выполнять. После слов Смирнова над поляной повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Только сухие сосновые ветки негромко трещали в костре, бросая оранжевые отсветы на суровые лица советских бойцов и потрясенных повстанцев. Мысль о том, что эти дружелюбные, делящиеся тушенкой люди в камуфляже представляют силу, способную испепелить целую планету по одному лишь приказу из далекой Москвы, заставила Ночной Рейд содрогнуться. На мгновение им показалось, что они заглянули в бездну, где человеческий гений обратился в абсолютное, хладнокровное безумие. Тацуми смотрел на тлеющие угли костра. Его сердце бешено колотилось, а в голове шумело от избытка страшной информации. С одной стороны, он испытывал трепет перед невероятным могуществом Советского Союза, но с другой — этот трепет рождал глубокую, щемящую тревогу. Если Империю действительно сдует этим ураганом стали и огня, что останется потом? Смогут ли они сами, простые люди, удержать хрупкий мир на обломках старого порядка? В памяти юноши всё еще свежо отзывались слова политрука о Гражданской войне в России, сказанные чуть ранее. Картины разоренной страны, где вчерашние соседи и братья безжалостно убивали друг друга из-за разницы в идеях, пугали его едва ли не сильнее невидимой радиации. Ему не хотелось такой судьбы для своей исстрадавшейся родины. Сглотнув подступивший к горлу ком, Тацуми поднял глаза на майора Волкова и тихо, нарушая гнетущее молчание, произнес: — Ваши истории поражают. Но они и пугают. Я искренне надеюсь, что после того, как мы свергнем премьер-министра Онеста, наша страна не скатится в такую же кровавую Гражданскую войну, как у вас. Я не хочу, чтобы наши люди убивали друг друга годами на руинах Столицы… Услышав это, седой майор Волков по-доброму усмехнулся. В уголках его глаз собрались морщинки. Он протянул свою широкую, мозолистую руку и ободряюще, по-отцовски похлопал Тацуми по плечу. — Не переживай, сынок, — уверенно басом ответил майор. — Мы этого не допустим! Слушай меня внимательно. Мы сейчас еще некоторое время тут побудем, соберем все необходимые топографические, военные и экономические данные, а затем вернемся за Врата. Мы составим подробнейший доклад для передачи его на самый верх. И поверь мне, он точно дойдет до высшего руководства нашей страны, вплоть до самого Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Леонида Ильича Брежнева. Волков обвел взглядом притихших членов Ночного Рейда. — Я уверен, что, ознакомившись с этим докладом, наше руководство примет единственно верное решение — ввести сюда полноценную армию со всем современным тяжелым вооружением. И поверьте мне, товарищи, перед нашей стальной мощью эта ваша прогнившая Империя просто не устоит. Когда их так называемые легионы услышат грохот гусениц тысяч танков, когда увидят море огня, с небес сыплющееся им на головы из стволов нашей реактивной артиллерии… они побегут. Имперская армия побежит с поля боя в первые же часы, начнет массово дезертировать, а то и целыми полками переходить на нашу сторону! Они подумают, будто на них обрушился весь гнев их древних богов. И никакие хваленые «Тейгу» им не помогут против залпа дивизиона «Градов» или ковровой бомбардировки. Эти слова прозвучали не как бахвальство, а как суровая, математически выверенная истина. От непоколебимой уверенности советского командира Ночной Рейд заметно приободрился. Страх перед всемогуществом Империи, который долгими годами вбивался в умы жителей этого мира, начал таять, уступая место пьянящему чувству грядущей победы. Изображенная Волковым картина того, как непобедимая имперская машина рассыпается в прах перед новой, невиданной силой, зажгла в их сердцах настоящую надежду. Чувствуя абсолютное доверие к этим странным, суровым, но справедливым людям из другого мира, члены Ночного Рейда решили открыть им свои души. В обмен на историческую исповедь советских солдат, убийцы начали один за другим рассказывать о своих личных трагедиях. И в каждой из этих искалеченных судеб была виновата Империя. Тацуми, сжимая кулаки до побеления костяшек, рассказал о своих друзьях детства — Саё и Иэясу, которые отправились в Столицу за мечтой, но попали в лапы садистов-аристократов и были замучены до смерти ради забавы. Майн, с горечью в голосе, поведала о своем детстве на западных границах, где из-за её смешанной крови она каждый день подвергалась издевательствам, гонениям и жила на улицах, словно бродячая собака, пока не взяла в руки оружие. Леоне с яростью говорила о трущобах Столицы, где люди умирают от голода и болезней прямо на мостовых, пока знать устраивает роскошные пиры. Шелли поведала историю о том, как она защищала свою подругу от маньяка и убила его. А потом к ней в дом пришли приятели того маньяка, убили еë родителей, а потом попытались избавиться и от неё, но она смогла дать отпор и сама убила их. Даже всегда невозмутимая Акаме, опустив рубиновые глаза, тихим голосом рассказала, как Империя купила её и её сестру Куроме у собственных родителей за горстку монет, чтобы превратить детей в безжалостных убийц, заставив их пройти через ад тренировок, где выживали лишь единицы. Советские солдаты и офицеры слушали их в мрачном, гнетущем молчании. Лица ветеранов посуровели. Кто-то из солдат нервно курил, пряча огонек сигареты в ладони, кто-то до хруста сжимал ремень автомата. Для них, людей, воспитанных на идеалах гуманизма, социальной справедливости и защиты слабых, услышанное было не просто историей чужого мира — это было преступлением против самой человечности. Когда Акаме закончила, капитан Смирнов тяжело вздохнул и поднялся на ноги. — Мы искренне сочувствуем вашему горю, товарищи, — произнес замполит, и в его голосе не было ни капли фальши. — То, что вы пережили… ни один человек не должен через такое проходить. И именно поэтому мы здесь. Мы — советские люди, и мы не можем стоять в стороне, когда где-то творится подобная несправедливость. Ваша боль лишь подтверждает: этот режим должен быть уничтожен на корню. Смирнов посмотрел прямо в глаза Тацуми. — С вводом советских войск дни режима Онеста будут сочтены. Мы поможем вам стереть эту тиранию с лица земли. А после того как Столица падет, мы поможем вам установить здесь народную, советскую власть — такую же, как в нашем великом Советском Союзе. Земля будет принадлежать крестьянам, а не зажравшимся лордам. И не бойся гражданской войны, Тацуми. Наши войска не уйдут сразу после победы. Мы останемся рядом с вами и быстро, жестко поможем разгромить местную контрреволюцию — любых недобитых сторонников старого режима, мятежных генералов или аристократов, которые попытаются вернуть власть. Мы просто не дадим вашей новой, молодой Советской Республике утонуть в крови. Ваш народ получит мирное небо и шанс на светлое будущее. Это наше вам слово. На поляне вновь повисла тишина, но теперь она была светлой. Бойцы Ночного Рейда переглянулись. Впервые за долгое время бесконечной, изматывающей партизанской войны они ясно увидели не просто свет в конце туннеля. Они увидели огромное, восходящее Красное Солнце, которое должно было выжечь всю скверну Империи и осветить их новый мир. Чтобы немного разогнать повисшую грусть и разрядить тяжелую атмосферу после разговоров о ядерной смерти, один из молодых советских солдат, рядовой с перевязанным предплечьем, скромно улыбнулся и достал из чехла видавшую виды акустическую гитару. Он аккуратно присел ближе к огню, подтянул колки и провел пальцами по струнам. Чистый, глубокий аккорд поплыл над притихшей поляной. — А давайте нашу, товарищи, — тихо предложил замполит Смирнов, тепло посмотрев на притихших повстанцев. — Песня — она ведь тоже оружие. Она дух крепит. Рядовой согласно кивнул и запел. Сначала негромко, но вскоре к нему подключились и другие бойцы разведотряда. Они запели легендарный «Интернационал». «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!..» — разнеслось над темным лесом Империи. Надженда замерла, вслушиваясь в каждое слово. Строки про «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем — мы наш, мы новый мир построим» ложились на сердце повстанцев как родные. Это было именно то, ради чего они проливали кровь. Затем гитарист взял более бодрый, маршевый темп. Советские солдаты, улыбаясь, запели «Красная армия всех сильней». «Но от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней!» — под этот энергичный мотив Леоне уже вовсю притоптывала ногой, а Булат широко улыбался, оценив боевой задор песни. Песня так понравилась повстанцам, что уже к третьему куплету Тацуми и Леоне, отчаянно коверкая незнакомые русские слова, начали громко подпевать хором: «Так пусть же Красная… сжимает властно…» Но самым сильным откровением для Ночного Рейда стала песня, которую запел сам майор Волков своим низким, надтреснутым баритоном. Это была «Священная война». «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!..» В этой песне не было веселья. В ней звучала непреклонная, грозная ярость народа, вставшего на защиту своей земли. У Акаме от этой суровой мелодии по коже побежали мурашки. Майн замерла, вслушиваясь в торжественный ритм, который идеально отражал их собственную, священную для них борьбу против прогнившей Империи. К концу вечера повстанцы уже знали мотивы основных песен наизусть, и над костром плыл удивительный двухголосый хор, объединивший две эпохи и две разные вселенные. Однако время не ждало. Спустя пару дней период первоначальной разведки подошел к концу. Советским геологам и военным специалистам необходимо было вернуться в СССР, чтобы передать набранные образцы почв, карты и подробные отчеты высшему руководству. Сборы были недолгими, но деловитыми. Снова заурчали дизельные двигатели грузовиков и бронетранспортеров, по лесу потянулся запах выхлопных газов. Но уйти насовсем советские солдаты не могли — стратегический плацдарм требовал надежной защиты. Около мерцающего кольца портала был оборудован укрепленный лагерь. Вокруг него спешно вырыли окопы в полный рост, установили пулеметные гнезда, опутали подступы колючей проволокой и вкопали в землю несколько бронетранспортеров. Для охраны портала и лагеря в мире Akame ga Kill остался постоянный гарнизон — усиленная мотострелковая рота со штатными огневыми средствами. Эти ребята были готовы зубами вгрызться в эту землю и не пропустить к порталу ни одну имперскую армию. Перед тем как взойти на подножку ведущего БТРа, майор Волков подошел к Надженде и крепко, по-военному пожал её руку. — Ну, прощайте пока, товарищи, — сказал Волков, тепло глядя на построившихся бойцов Ночного Рейда. — Мы уходим в Союз. Но ненадолго. Как только доклад ляжет на стол Брежневу — машина закрутится. Мы вернемся с такой подмогой, какую этот мир еще не видывал. Ждите нас. Ждите Красный Рассвет! — Мы будем ждать, товарищ майор, — с улыбкой ответила Надженда, впервые назвав его по-советски. Тацуми, Акаме и остальные повстанцы стояли на краю поляны, провожая взглядами уходящую в мерцающий зев портала колонну. Стальные машины одна за другой исчезали в сияющем кольце, увозя с собой надежду на скорое и окончательное освобождение их родины. Они знали: русские обязательно вернутся. И тогда Империи придет конец.

***

По возвращении на Землю закипела аналитическая работа. Военные представили подробнейший доклад. В нем детально описывалось устройство Империи, её армия и, что самое главное, политическая верхушка. Отмечалось, что формальный правитель — малолетний император Макото — является лишь безвольной марионеткой. Реальная же власть сосредоточена в руках премьер-министра Онеста, тирана и гедониста, чья жестокость переходит все мыслимые границы. Отдельным пунктом шло описание «Тейгу» — аномального оружия колоссальной разрушительной силы, которое требовало особого тактического подхода. Но настоящей информационной бомбой стал доклад геологов. Анализ почвы, сейсморазведка и изучение тектоники этого мира показали феноменальные результаты. Недра Империи были буквально переполнены ресурсами. Огромные месторождения нефти, газовые пласты, неисчислимые жилы золота, платины, редкоземельных металлов и урана. Поскольку местная цивилизация застряла на доиндустриальной стадии развития и полагалась на алхимию и ручной труд, глубокая добыча углеводородов и руд ими не велась вовсе. Эти колоссальные запасы лежали абсолютно нетронутыми, ожидая того, кто сможет до них добраться. Папки с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОСОБАЯ ВАЖНОСТЬ» легли на стол высшего руководства страны. Ознакомившись с документами, Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев немедленно созвал экстренное, внеплановое заседание Политбюро и Совета Министров СССР.

***

Тяжелые дубовые двери зала заседаний в здании Сената Московского Кремля были плотно закрыты. Снаружи, в длинных коридорах, дежурили усиленные наряды 9-го управления КГБ. Внутри же, за длинным столом, покрытым зеленым сукном, вершилась история. В этот майский вечер 1975 года здесь собралось всё высшее военно-политическое руководство страны. Атмосфера в зале была наэлектризована до предела: каждый из присутствующих понимал, что сегодня решается судьба не просто отдельного государства, а, возможно, всего человечества. На повестке дня стоял вопрос колоссальной тяжести, вопрос, не имеющий прецедентов — санкционирование полномасштабной военной интервенции в иной, параллельный мир. Каждое слово, произнесенное здесь, каждый поднятый мандат означали прохождение точки невозврата. Назад пути уже не будет. Во главе стола сидел Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Перед ним лежала пухлая красная папка с грифом «Совершенно секретно. Особая папка». По обе стороны стола расположились тяжеловесы советской политики: Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный, Председатель Совета Министров Алексей Косыгин, министр иностранных дел Андрей Громыко, главный идеолог Михаил Суслов, министр обороны маршал Андрей Гречко, председатель КГБ Юрий Андропов, Константин Черненко, Виктор Гришин и другие члены Политбюро. Чуть поодаль, на приставных стульях, сидели допущенные к высшей тайне военачальники Генштаба, академики-физики и ведущие военные эксперты, их лица были бледными от бессонных ночей и осознания масштаба происходящего. Брежнев медленно надел очки в массивной оправе, тяжело откашлялся и открыл папку. В зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. — Товарищи, — начал Леонид Ильич своим характерным, неспешным голосом, растягивая слова. — Мы собрались здесь по вопросу… беспрецедентному. Вы все уже ознакомились с предварительными материалами объекта «Семьдесят три». Портал стабилен. По ту сторону находится мир, населенный людьми. Мир огромный, богатый, но… глубоко несчастный. Брежнев сделал паузу, обведя взглядом соратников. — Разведотряд под командованием наших доблестных офицеров установил контакт с местным сопротивлением. Так называемым «Ночным Рейдом» и Революционной армией. Выяснилось, что этот мир стонет под гнетом деспотического режима. Местная Империя… это что-то невообразимое. Малолетний император — лишь ширма. Реальная власть у премьер-министра Онеста. Человека, который превратил страну в свою личную вотчину, а народ — в бесправных рабов. Генсек перелистнул страницу. — Но есть и другая сторона медали. Доклад наших геологов и академиков. Этот мир… он буквально плавает на нефти, товарищи. Нефть, газ, уран, золото, редкие металлы. И самое главное — местная Империя находится на доиндустриальной стадии развития. Они машут мечами, используют какую-то алхимию, но глубокая добыча углеводородов ими не ведется вообще! Все эти колоссальные ресурсы лежат в земле абсолютно нетронутыми. В связи с этим… вносится предложение: начать военную операцию, оказать интернациональную помощь повстанцам, свергнуть режим Онеста и установить там дружественный нам, просоветский строй. Едва Брежнев закончил, как над столом повисло тяжелое облако табачного дыма и напряженных раздумий. Первым слово взял Алексей Косыгин. Его лицо выражало глубокую озабоченность прагматика. — Леонид Ильич, товарищи, — Косыгин поправил галстук. — Ресурсы — это прекрасно. Но давайте смотреть на вещи трезво. Вы представляете себе логистику такой операции? Протянуть линии снабжения, перебросить дивизии, горюче-смазочные материалы, боеприпасы… и всё это через пространственную аномалию, природу которой мы до конца не понимаем! А если портал захлопнется? Мы потеряем армию. Экономика Союза сейчас работает стабильно, но такие траты на логистику иной реальности могут пробить брешь в нашем бюджете. Следом подал голос Андрей Громыко, чей непроницаемый взгляд сверлил столешницу. — Я поддерживаю опасения Алексея Николаевича, но с геополитической стороны. Переброска таких масс войск под Москвой не пройдет незамеченной для ЦРУ. Наши спутники, их спутники… Американцы не идиоты. Если они поймут, что мы открыли дверь в другой мир и стягиваем туда армию, разрядка международной напряженности сойдет на нет в ту же секунду. Вашингтон и НАТО решат, что мы готовим плацдарм для удара с неожиданной стороны. Холодная война может перерасти в горячую. Брежнев внимательно выслушал обоих докладчиков, согласно кивая головой. Он не отмахивался от их слов. — Опасения понятны, Андрей Андреевич, Алексей Николаевич. Они абсолютно обоснованы, — мягко, но твердо ответил Генсек. — Риски действительно велики. И по логистике, и по линии МИДа. Но вы только представьте себе: монополия на ресурсы целой планеты! Если мы закрепимся там, мы навсегда решим все экономические проблемы Союза. Мы перегоним Америку так, что они навсегда останутся в хвосте. Риск велик, но и выигрыш — исторический. В этот момент слово взял Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный. Он сидел по правую руку от Брежнева, сохраняя подчеркнуто представительный и строгий вид. — Андрей Андреевич прав, риски на международной арене колоссальны, — начал Подгорный, неторопливо снимая очки и аккуратно складывая их на стол. — Но мы можем и обязаны минимизировать эти риски дипломатическим и государственным путем. Как глава Президиума, я должен спросить: на каком государственном основании мы планируем вводить войска? Советский Союз не может и не должен выглядеть агрессором или колонизатором — ни в глазах собственного народа, ни перед мировым сообществом. Даже если речь идет об ином измерении. Нам необходимо немедленно, через наши каналы связи, инициировать подписание официального документа с Революционной армией и Ночным Рейдом. Пусть они сформируют Временный революционный комитет — прообраз будущего правительства. И пусть этот комитет официально, на бумаге, направит в адрес Президиума Верховного Совета СССР обращение с просьбой об оказании военной и экономической помощи в борьбе с тиранией Онеста. Мы подпишем с ними Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. И тогда наш ограниченный контингент войдет туда не как оккупационная армия, а как законный союзник по официальному приглашению. Для истории и международного права всё должно быть чисто. Брежнев согласно закивал, делая пометку в своем блокноте карандашом. — Дельное замечание, Николай Викторович. Очень дельное, — одобрительно произнес Генеральный секретарь. — Договор — это правильно. Мы всегда помогали братским народам по их законной просьбе. И здесь традициям изменять не будем. Оформим это как миссию солидарности. И тогда, даже если американцы о чем-то пронюхают, у нас на руках будет безупречный юридический мандат. Со своего места медленно поднялся Михаил Суслов. Серый кардинал партии, главный идеолог страны, человек в строгом костюме и с аскетичным лицом. Его голос прозвучал сухо, но с металлической, фанатичной убежденностью, которая заставила вздрогнуть даже военных. — Товарищи, мы слишком много говорим о тоннах нефти и американских спутниках, забывая о нашей главной миссии. О нашем марксистско-ленинском долге! — Суслов снял очки и обвел зал пронзительным взглядом. — Вы читали доклады о социальном устройстве этой так называемой Империи? Вы читали о публичных пытках, о налогах, из-за которых вымирают целые провинции, о коррупции элит, утопающих в роскоши и извращениях? Судя по докладам нашей разведки, эта Империя — буквально воплощение всех самых страшных ужасов нашего советского агитпропа! То, что мы рисуем на карикатурах и плакатах про буржуев и капиталистов, там происходит буквально наяву. Суслов повысил голос, в нем зазвучали прокурорские нотки: — Да что там говорить, товарищи! Даже Россия эпохи царей и императоров — это просто рай на земле по сравнению с этой прогнившей, бесчеловечной, фашистской Империей! Местные буржуи во главе с этим Онестом угнетают народ в таких невероятных масштабах, что закрыть на это глаза — значит предать дело Великого Октября. Наш прямой интернациональный долг — прийти на помощь угнетенному классу. Мы обязаны ликвидировать эту раковую опухоль феодализма, а на её обломках построить новое, социалистическое государство, дружественное СССР! Суслов перевел дух, поправил очки на переносице и обвел взглядом присутствующих членов Политбюро. Его бледное лицо горело строгим, почти фанатичным огнем. — Однако, товарищи, мы должны понимать, — продолжил Суслов, постукивая костяшками пальцев по столу, — что одними только танками, самолетами и ракетами мы эту войну не выиграем. Нам нужна победа не только на поле боя, но и в умах угнетенных масс Империи. Идеологическая война за души этого темного, запуганного народа — это важнейший фронт нашей операции. Порой идеология — это оружие куда более мощное, чем сталь и снаряды! Министр обороны Гречко удивленно приподнял брови, но перебивать «серого кардинала» не стал. Суслов же развивал свою мысль с методичностью опытного партийного аппаратчика: — Я предлагаю одновременно с вводом Ограниченного контингента развернуть беспрецедентную, массовую пропагандистскую кампанию на всей территории Империи. Отделу агитации и пропаганды ЦК совместно с военными политорганами необходимо в кратчайшие сроки разработать программу широкомасштабного агитпропа. Мы должны напечатать миллионными тиражами наглядные, понятные местному населению плакаты, адаптированные под их суровые реалии. Нам нужно показать им контраст: на одном полюсе — жирный помещик и кровавый клирик Онест, забирающий у крестьянина последний колосок, а на другом — свободный советский труженик за рулем трактора, строящий светлое будущее. Суслов сделал шаг в сторону Брежнева, активно жестикулируя: — Нашим поэтам и композиторам нужно написать новые революционные песни и стихи, перевести их на местное наречие. Эти произведения должны воспевать советскую власть, свободу, равенство и дружбу народов, и одновременно с этим — максимально демонизировать, разоблачать кровавый, фашиствующий буржуазный режим Онеста, выставляя его тем, чем он является — кучкой паразитов на теле трудового народа. Если эти несчастные, забитые люди увидят наши плакаты, если они услышат наши песни — они сразу всё поймут! Они осознают свое истинное положение, сбросят оковы рабского страха и охотнее согласятся встать на тропу великой социалистической революции. Они увидят в нас не захватчиков, а освободителей. В зале заседаний послышался одобрительный гул. Председатель КГБ Андропов согласно кивнул: — Михаил Андреевич прав. Мы можем задействовать наши полевые типографии и громкоговорители. Психологическое давление на имперские гарнизоны с помощью трансляции наших маршей и агитационных призывов покажет высокую эффективность. Это вызовет массовое дезертирство в рядах противника еще до начала прямых столкновений. Леонид Ильич Брежнев медленно снял очки, аккуратно положил их на папку с докладом и тепло улыбнулся Суслову. — Правильно говоришь, Михаил Андреевич. Душевно говоришь, по-ленински, — произнес Генсек, утвердительно кивая головой. — Без идеологической работы нам туда соваться никак нельзя. Танк — он, конечно, броню пробивает, но доброе слово и правильный плакат пробивают самое черствое сердце. Товарищи, предложение товарища Суслова принимается. Брежнев повернулся к секретарю ЦК Черненко: — Константин Устинович, запиши протокольное поручение. Отделу пропаганды ЦК КПСС, Союзу писателей, Союзу художников и Министерству культуры СССР немедленно включиться в работу. Подготовить эскизы плакатов, тексты листовок и революционные марши для населения Империи. Сделать это приоритетной задачей. Мы должны принести им не просто свободу на штыках, мы должны дать им веру в наше правое дело. Константин Черненко быстро поднялся со своего места, аккуратно зафиксировал карандаш в рабочем блокноте и, по-военному четко отдав честь генеральному секретарю, твердо ответил: — Будет сделано, Леонид Ильич! Речь Суслова произвела эффект разорвавшейся бомбы. Идеологический аргумент оказался тем самым краеугольным камнем, который объединил прагматику и мораль. Министр обороны Гречко согласно закивал: — Поддерживаю товарища Суслова. Военная мощь Империи строится на их артефактах, так называемых «Тейгу», и личном мастерстве. Но у них нет ответа на танковые клинья, ковровые бомбардировки и залпы реактивной артиллерии. Мы сомнем их. Андропов тихо добавил: — Комитет госбезопасности обеспечит полное прикрытие операции и дезинформацию противника. Американцы будут думать, что мы проводим масштабные учения. А наши спецгруппы совместно с Ночным Рейдом займутся нейтрализацией ключевых фигур режима Онеста. Атмосфера в зале изменилась. Сомнения начали таять под тяжестью открывающихся перспектив — как экономических, так и идеологических. Постепенно другие высокопоставленные лица начали высказываться в поддержку позиции Брежнева, Суслова и военных. Чаша весов окончательно склонилась в сторону интервенции. После бурных, но уже однонаправленных обсуждений, Леонид Ильич призвал к голосованию. — Кто за то, чтобы ввести ограниченный контингент советских войск в иной мир для оказания братской помощи местному сопротивлению? Руки взметнулись вверх. Суслов, Гречко, Андропов, Черненко подняли их мгновенно. Николай Подгорный, чьи требования о юридическом оформлении и Договоре о взаимопомощи были полностью приняты, поднял руку следом, с достоинством кивнув Генсеку. Секунду помедлив, тяжело вздохнув, подняли руки Косыгин и Громыко. Решение было принято единогласно. Исторический рубикон был пройден. Брежнев с видимым удовлетворением опустил руку и обвел взглядом притихший зал. Лицо его сияло торжественностью, подобающей моменту. Он медленно поднялся со своего места. — Ну что ж, дорогие товарищи. Решение принято! — голос Генсека эхом отразился от сводчатого потолка Кремля. — Начинается новая эра в истории не только Советского Союза, но и всего мира! Пришло время распространить идеалы социализма и на другие миры по заветам нашего великого вождя товарища Ленина! Брежнев повернулся к министру обороны и представителям Генштаба: — Товарищ Гречко. Поручаю Министерству обороны и Генеральному штабу немедленно приступить к формированию ударной группировки. Начинайте скрытую мобилизацию войск для переброски. Операция «Красный Рассвет» утверждена. За работу, товарищи. За нами — будущее. Маршал Гречко поднялся из-за стола во весь свой немалый рост, расправил богатырские плечи и, приложив руку к козырьку фуражки, по-военному четко отрапортовал на весь зал: — Есть, товарищ Брежнев!

***

В ту же ночь, когда в Кремле были подписаны исторические директивы, монументальное здание Генерального штаба Вооруженных Сил СССР на Арбатской площади превратилось в растревоженный улей. Тишину бесконечных коридоров разорвал треск сотен телефонных аппаратов ЗАС (засекреченной аппаратуры связи). За закрытыми дверями кабинетов, в густом сизом тумане от папирос «Беломорканал» и сигарет «Столичные», ковался стальной кулак грандиозной военной машины. Операция «Красный Рассвет» перешла из стадии политических деклараций в фазу сурового, методичного военного планирования. Командующим Ограниченным контингентом советских войск (ОКСВ) в ином мире был лично Брежневым назначен генерал-полковник Виктор Николаевич Шапошников. Это был человек старой, железной закалки. Высокий, широкоплечий, с рублеными чертами лица и седыми, коротко стриженными волосами. На его кителе в несколько рядов теснились орденские планки, среди которых тускло поблескивали награды за взятие Берлина — в сорок пятом он, будучи молодым лейтенантом, штурмовал Зееловские высоты. Шапошников был прагматиком до мозга костей. Он не верил ни в магию, ни в демонов, ни во всесильное оружие «Тейгу», о котором с таким благоговением докладывала разведка. Виктор Николаевич верил в строгий воинский устав, бесперебойную логистику, подавляющую огневую мощь и, прежде всего, в то, что жизни советских солдат нужно беречь любой ценой. Назначение военачальника такого ранга не оставляло сомнений: для Москвы это была не просто колониальная экспедиция, а открытие полноценного, стратегически важного фронта. В огромном зале оперативного управления на цокольном этаже Генштаба, под ярким светом люминесцентных ламп, Шапошников склонился над расстеленными на столе черновыми картами нового мира, составленными картографами-первопроходцами. Вокруг него стояли командующие родами войск, начальники тыла и офицеры спецслужб. — Итак, товарищи генералы, — голос Шапошникова, хрипловатый от многолетнего курения и командного стажа, разрезал тишину зала. — Политбюро поставило задачу. Мы входим в мир, застрявший в средневековье, но обладающий аномальными боевыми единицами. Наша цель — уничтожение военной машины Империи, ликвидация её военно-политического руководства во главе с премьер-министром Онестом и обеспечение безопасности для развертывания нашей промышленной инфраструктуры. Численность ОКСВ определена в сто тысяч штыков. К нам также прикомандированы элитные подразделения спецназа ГРУ и КГБ. Их задача — разведка, диверсии и нейтрализация носителей этих их «Тейгу». Мы не будем играть с ними в дуэли на мечах. Обнаружили аномального бойца — навели артиллерию, смешали с землей. Мне нужны живые солдаты, а не мертвые герои. Шапошников выпрямился, окинув взглядом присутствующих. — Перейдем к матчасти. Начальник Главного автобронетанкового управления, докладывайте. Грузный генерал-лейтенант сделал шаг вперед, раскрывая папку. — Товарищ командующий, для обеспечения абсолютного превосходства на земле выделяется от девятисот до 1000 единиц танков. Основу составят проверенные Т-62, но для прорыва наиболее укрепленных позиций и столицы противника в состав ОКСВ включены новейшие основные боевые танки Т-72. Противник использует в основном пехоту, кавалерию и неких «опасных зверей». Танковая броня для них неуязвима. Мотострелки получат 1500-2000 единиц бронетехники — БМП-1 и БТР-60ПБ. Мы обеспечим невероятную для этого мира мобильность пехоты. — Артиллерия? — коротко бросил Шапошников. — Боги войны готовы, Виктор Николаевич, — отрапортовал начальник ракетных войск и артиллерии. — 700-800 стволов и установок. Самоходные артиллерийские установки «Акация», буксируемые гаубицы Д-30. И, разумеется, реактивные системы залпового огня БМ-21 «Град». Когда мы дадим залп из дивизиона «Градов», их так называемые имперские легионы перестанут существовать как организованная сила ещё до визуального контакта. Магия магией, а против ста двадцати двух миллиметрового осколочно-фугасного снаряда аргументов у них нет. Начальник ракетных войск и артиллерии, заметив одобрительный кивок Шапошникова, перелистнул страницу своего доклада и перешел к самому грозному козырю, подготовленному для этой кампании. — Кроме ствольной артиллерии и дивизионов «Градов», товарищ генерал-полковник, — продолжил он, и его голос стал заметно тише, приобретая особую значимость, — для нанесения ударов в глубокий тыл противника планируется задействовать ракетные комплексы. Противник обладает обширной территорией, укрепрайонами и крупными военными базами в отдаленных провинциях, до которых наша стандартная артиллерия просто не дотянется. Мы не можем рисковать людьми, отправляя их вглубь неизведанных земель без огневой поддержки. Шапошников прищурился, всматриваясь в карту, где условная столица Империи была обведена жирным красным карандашом. — Каковы наши возможности по высокоточному и дальнобойному оружию? Что конкретно планируете перебросить? — Для решения этих задач в состав ОКСВ включается отдельная ракетная бригада, — доложил генерал. — Мы планируем перебросить через портал от 24 до 36 пусковых установок. Основу этой грозной силы составят оперативно-тактические ракетные комплексы 9К72 «Эльбрус» (более известные на Западе как «Скад») и тактические ракетные комплексы 9К52 «Луна-М», а также новейшие, только что принятые на вооружение комплексы 9К79 «Точка». Генерал указал указкой на несколько точек на карте, расположенных в сотнях километров от советского плацдарма. — Дальность стрельбы «Эльбруса» составляет до трехсот километров. Это наша «длинная рука». Если разведка ГРУ или наши новые союзники из Ночного Рейда дадут точные координаты крупных военных лагерей Империи, замков мятежных губернаторов или узлов снабжения — мы сможем стереть их с лица земли прямо из нашего охраняемого базового лагеря у портала. Фугасные боевые части весом в без малого тонну не оставят от их средневековых крепостей ничего, кроме пыли. А комплексы «Точка» обеспечат филигранную точность по точечным целям — командным пунктам и скоплениям войск на дистанции до семидесяти километров. Шапошников удовлетворенно хмыкнул, постукивая пальцами по столу. Назначение тяжелых ракетных комплексов полностью укладывалось в его концепцию бесконтактной войны. — Отлично, — жестко произнес командующий. — Это то, что нужно. Никаких лобовых штурмов укрепленных замков. Если имперцы запрутся в своих каменных коробках — не нужно посылать туда пехоту с автоматами. Разворачивайте ракетные дивизионы. Дайте им понять, что от гнева Советской Армии их не спасут никакие крепостные стены. Контроль за транспортировкой ракетных спецчастей и пусковых установок через портал беру под личный контроль. — А теперь о главной головной боли. Авиация. Слово взял представитель ВВС. Лицо его было озабоченным. — Товарищ генерал-полковник, выделено до 300 единиц авиатехники. Истребители МиГ-21 и новейшие МиГ-23 для абсолютного контроля неба и бомбовых ударов. Но есть критическая проблема. В том мире нет такого понятия, как аэродром. Там нет взлетно-посадочных полос. Везде леса, горы, поля и грунтовые тракты. Сажать реактивный истребитель со скоростью посадки в триста километров в час на картофельное поле — это самоубийство и гарантированная потеря техники и летчиков. Шапошников тяжело вздохнул, доставая папиросу, но прикуривать не стал, лишь помял её в пальцах. — Я это прекрасно понимаю. Поэтому, товарищ командующий инженерными войсками, ваша задача становится приоритетной на первом этапе. Как только бронетанковый авангард расчистит плацдарм за порталом, туда немедленно входят инженерно-саперные батальоны с тяжелой техникой: бульдозерами, грейдерами, экскаваторами. Вы будете валить их исполинский лес и укладывать стальные аэродромные плиты так быстро, как никогда в жизни. Мне нужны минимум две полевые ВПП, способные принимать МиГи и транспортные Ан-12, не позднее чем через две недели после начала операции. — Будет исполнено, товарищ командующий. Но кто обеспечит прикрытие с воздуха до их постройки? Шапошников усмехнулся одними уголками губ: — Вся тяжесть воздушной поддержки на первых порах ляжет на винтокрылую пехоту. Вертолетам не нужны трехкилометровые бетонки. Перебрасываем ударные транспортно-боевые Ми-24А. «Крокодилы» зачистят всё, что посмеет приблизиться к нашему лагерю. Эти летающие танки зальют огнем реактивных снарядов любую позицию противника. И они же будут десантировать спецназ в тыл Империи. Генерал-полковник подошел вплотную к карте, опершись кулаками о стол. — И последнее, но самое важное. Логистика. Портал — это бутылочное горлышко, товарищи. Танк без солярки — это просто дорогая мишень, а солдат без патронов — покойник. На базе «Объект 73» разворачивается колоссальный логистический хаб. Ежесуточно через врата должны проходить сотни грузовиков «Урал» и ЗИЛ с боеприпасами, медикаментами, сухпайками. Для обеспечения техники горюче-смазочными материалами приказываю: трубопроводным войскам немедленно начать прокладку полевых магистральных трубопроводов прямо сквозь портал! Мы будем качать дизель и авиакеросин из Подмосковья прямо в баки наших машин в ином мире. В зале воцарилось молчание. Масштаб задуманного потрясал воображение даже самых опытных стратегов. Подобного не делал никто и никогда. — Подготовка займет время, но его у нас в обрез, — резюмировал Шапошников, надевая фуражку. — Поднимайте войска по тревоге. Грузите технику на платформы. Вскрывайте склады длительного хранения. Мы идем в чужой мир не с пустыми руками. Мы несем им порядок, закон и нашу стальную мощь. Операция «Красный Рассвет» началась, товарищи офицеры. Выполнять! Военная машина огромной сверхдержавы пришла в движение. По всей огромной стране, от Бреста до Владивостока, по ночам начали сниматься с мест дислокации дивизии. Бесконечные эшелоны с танками, укрытыми брезентом, секретными маршрутами потянулись к неприметной лесной станции в Подмосковье. Война надвигалась на Империю с неотвратимостью ледника, и ни один местный бог или Тейгу не смог бы остановить этот марш стали и огня.