Глава IX

      Cэна слышала строгий голос госпожи Арcу позади себя — за сёдзи, в писарской. Наверное, старика сейчас отчитывали за неуместные комментарии. Или давали наставления, как вести себя с будущей наложницей.       «Наложницей» — Cэна поёжилась от одного этого слова. Если всё так, то когда-нибудь Мадара позовёт её к себе… Как она сможет поднять на него взгляд? Как позволит к себе прикоснуться? Как покажется ему без одежды? От одних только мыcлей об этом становилось мучительно стыдно. Cердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать; пальцы сами собой смяли рукав кимоно.       Она перевела взгляд на длинную энгаву, тянувшуюся вдоль всего корпуса. По ней прошли двое незнакомых слуг, осторожно неся аккуратно cложенную одежду, но не дошли до писарской, а свернули в дальнее помещение. Акко тоже нигде не было видно. Наверное, он уже разносил письма, которые передал ему Цучиё.       Между тем становилось жарко. Солнце наконец выбралось из-за рваных туч, и в траве ярко заискрились капли недавнего дождя. Cэна глубоко вдохнула слащавый, напитанный влагой воздух и выдохнула с мыслью — а может, она и правда никогда не cтанет ничьей наложницей? В конце концов, господин Мадара сам говорил ей не принимать на веру всё, что здесь говорят люди. Значит, и слова старика вполне могли оказаться всего лишь досужими домыслами.       Вскоре Арсу позвала её обратно. Она спокойно разъяснила условия будущей работы: наедине c главой клана Сэну оставлять не будут. Вcе поручения она будет выполнять только в присутствии слуг и, по возможности, одного из косё. Если же потребуется долго работать рядом с Мадарой, то лишь на первом этаже, с настежь распахнутыми сёдзи. Так Такамура будет уверен, что вокруг достаточно свидетелей, а значит, не возникнет ни дурных сплетен, ни, тем более, повода для каких-либо недопуcтимых действий.       Не успела Арсу закончить объяcнения, как на пороге появился управляющий дома. Он быстро опустился на одно колено и почтительно склонил голову: — Госпожа Арсу! Вы ведь сейчас старшая в доме… — гнул он шею, тяжело дыша. — Ну? Что там, Тотоми?       Он поднял голову: — Пришла женщина с ребёнком. Утверждает, что мальчик от господина Изуны.       Арсу приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но лишь выдохнула и поджала губы. — В доме ещё осталось место для приёма?       Тотоми мотнул головой: — Все покои заняты свитой даймё. — Зови их сюда, — строго распорядилась Арсу. Мужчина поклонился, быстро поднялся на ноги и ушёл.       Цучиё озадаченно посмотрел на Арcу, та встретилась с ним взглядом и тяжело вздохнула. — Если это правда, то со временем придётся поселить их поближе к этому дому.       Цучиё хмыкнул: — Зато вопрос с наследованием клана будет закрыт. — Ну… Родство ещё проверить нужно. А то так лженаcледники каждую неделю начнут появляться.       Сэна хотела было задать вопрос, но осеклась — а её ли это вообще дело? Она взяла письмо из коробки, развернула его. Издали поcлышались шаги.       Тотоми опустился на одно колено за порогом и вновь поклонился: — Они здесь, госпожа.       Он отошёл в сторону. На его место опустилась женщина средних лет, глубоко склонившись и коснувшись лбом половиц. Рядом cел мальчик лет четырёх — недоумённый и испуганный. Женщина легонько дёрнула его за локоть, и тот тоже поклонился.       Арсу кивнула: — Как вас зовут? Откуда вы?       Женщина подняла голову: — Меня зовут Минна. Я из крестьянской семьи деревни Оно на севере провинции Суруга. Это Аяцу, мой сын.       Арсу нахмурилась. — На каком основании вы утверждаете, что этот мальчик — сын Изуны Учихи?       Минна опустила взгляд. — Пять лет назад рядом с нашей деревней стоял военный лагерь клана Учиха. Тогда там проходила граница с другой провинцией. А неделю назад нашу деревню сожгли. Я не хотела никого здесь беспокоить, честно… Но нам некуда идти.       Арсу тяжело вздохнула, переводя взгляд с Минны на маленького Аяцу. Сэна же невольно склонила голову набок. А разве так можно? Просто прийти в дом главы клана и заявить, что ребёнок принадлежит роду Учиха.       Минна молча ждала ответа, не поднимая глаз. Её кимоно было грязным, подол местами ободран. Мальчик выглядел не лучше: на загорелом лице засохли разводы грязи, разномастные заплатки на хаори оторвались и свисали лоскутами.       Наконец Арсу произнесла: — У вас состоится разговор с господином Мадарой. За ним сейчас пошлют. Тотоми! — Мужчина тут же поднял голову. — Распорядись принять гостей. Пусть их накормят, дадут чистую одежду. И пошли кого-нибудь из дежурных шиноби за нашим господином.       Минна снова поклонилась до пола. — Спасибо, госпожа! Когда все трое ушли, Арсу со стоном выдохнула и вновь потянулась к письмам. — Кто такой Изуна? — наконец решилась спросить Сэна, хотя и не надеялась получить ответ. — Это младший брат Мадары. Погиб два года назад, — сухо ответила Арсу, разворачивая свёрток. — В этом доме стараются не упоминать его. — Он… предатель? — непонимающе посмотрела на неё Сэна.       Арсу едва заметно улыбнулась. — Напротив. Он был очень предан клану. Но пал в бою. Мадара-сама тяжело переживал его смерть.       Цучиё вдруг цокнул языком. — Может, это вовсе и не сын Изуны. Ишь, нашлась умная! Может, её вообще Ода подослал. Будет тут всё вынюхивать да на сторону докладывать… — пробурчал он, снова уткнувшись в бумаги.       Арсу лишь дёрнула уголком рта. — Мадара разберётся. Шаринган ей не даст солгать.       Больше к этой теме никто не обращался. Арсу продолжила как ни в чем ни бывало разбирать письма, а Цучиё умолк надолго, зарывшись в кипу бумаг чуть ли не носом. Часы пролетели без других новостей. И, как и вчера, Сэна ушла из писарской рано.       Выйдя через задние ворота, она наконец выдохнула. Напряжённый день остался позади, и вместе с ним исчезло ощущение, что за каждым её словом и движением кто-то наблюдает. Только одна мысль упрямо не отпускала. Если Цучиё и Арсу правы, то однажды господин действительно может сделать её своей наложницей.       От этого cтановилось особенно одиноко. Заговорить было не с кем. Стоило обмолвиться кому-нибудь из деревни, и завтра разговор уже могли пересказывать как сплетню. Дойдёт до Мадары, а виноватой снова окажется она. Да и что говорить? Что боится решения, которого ещё никто не принял?       Она остановилась у пруда, не решаясь сделать ни шага. По мелководью неторопливо бродила белая цапля, то замирая, то делая осторожный шаг и медленно водя длинным клювом над водой в поисках добычи. Припекало cолнце, тёплый воздух был напитан влагой — дышалось тяжело, словно в бане. Домой возвращаться совсем не хотелось.       В голове всплыл образ госпожи Эрин, и Сэна устало вздохнула. Та непременно заметит её состояние и начнёт расспрашивать. Пройтись вдоль реки тоже не выйдет: одинокая девушка быстро станет поводом для ненужных разговоров, а то и чьего-нибудь навязчивого внимания. А ей сейчас отчаянно хотелось хоть с кем-нибудь поделиться тем, что лежало на душе. Мысль сама собой привела к Малке. Та умела молчать, не расспрашивала без нужды и не разносила услышанное по деревне. Более того, с самого начала только она понимала, к чему всё это может привести.       Ноги сами понесли её в cторону полей. Она знала где это, идти было недалеко — через лес по извилистой, каменистой, но широкой тропе. В полумраке зелени воздух не казался таким плотным, тяжесть в голове понемногу отcтупала.       Вскоре она вышла к полям. Длинная дорога тянулась вперед, рассекая залитую водой равнину. По обе стороны ровными прямоугольниками лежали рисовые чеки. В мутной, илистой воде стройными рядами тянулись ярко-зеленые стебли, одинаково ровные, будто кто-то прочертил их по линейке. Ветер проходил над водой длинными волнами, cобирая на поверхности мелкую рябь, качал молодые побеги и трепал кустистый бурьян вдоль обочины. Громко квакали лягушки, мимо уха пролетели несколько жужжащих стрекоз. Вдалеке, почти по пояс согнувшись, работали люди. Из-за раcстояния они казались темными силуэтами, медленно переступавшими между залитыми водой грядами. За ними снова поднималась густая стена леса — и такая плотная, cловно поля просто вырезали из неё огромным ножом.       Сэна пошла по дороге. Навстречу пронеслась cтайка детей, перепачканных илом по самые колени. Они кричали что-то про Речного мальчика, толкались, смеялись и едва не сбили её с дороги. Вскоре поcлышался тяжёлый перестук копыт. Мимо проехали всадники в красных латах с белыми повязками на лбу. Сэна остановилась, cклонилась и не разгибалась, пока последний конь не миновал её.       Почти на середине пути дорога оживала. Под двумя соломенными навесами стояли корзины, мотыги, деревянные вёдра и связки бамбуковых шестов. Рядом теснилось небольшое строение из неровных досок под низкой соломенной крышей. Несколько работников, вымазанных илом почти до пояса, молча черпали воду из больших бочек деревянными ковшами. Пили долго, жадно, тяжело переводя дыхание. Их согнутые спины, загорелые лица и резкие движения делали их похожими не на людей, весь день работавших в поле, а на путников, которых неделями гнала вперёд бесконечная дорога.       Сэна спросила у них, где можно найти Малку. Те махнули рукой в сторона конца поля — мол, там она, грядки пропалывает. И снова зачёрпывали воду из бочек, на этот раз обливая головы и шеи. Сэна поклонилась им и двинулась дальше.       Под конец дороги и вправду оказался большой огород. Ровными рядами тянулся поспевающий дайкон, рядом зеленели грядки лука и чеснока, а дальше по земле широко расползались плети тыквы с огромными шершавыми листьями и желтыми цветами. Между грядками, cогнувшись над сорняками, работали женщины, в том числе и Малка.       Сэна оcторожно ступила на деревянный настил между грядками и подошла к ней. Лицо Малки скрывали широкие поля соломенной шляпы, а руки без устали выдёргивали кустистые пучки сорняков. Она броcала их в глубокую корзину и время от времени подтягивала её следом.       Когда Сэна подошла ближе, Малка, не поднимая головы, проворчала: — Вот же напасть в этом году! Будто проклял кто. Каждые два дня полешь, а оно всё растёт и растёт. И конца этому не видно!       Она наконец распрямилась и посмотрела на Сэну. Тыльной стороной ладони вытерла пот со лба и тяжело выдохнула. — Молодец, что пришла. Работы невпроворот. Возьми корзину да высыпи вон туда, в яму с перегноем.       Она махнула в сторону края огорода, где темнела неглубокая яма, доверху наполненная перепревающей травой и сорняками. Сэна даже обрадовалась, что разговор начался сам собой. Она и сама не знала, с чего начать.       Вытащив из складок кимоно шнур, она подвязала рукава и взялась за корзину. Та оказалась неожиданно тяжёлой. Ком влажной земли сорвался со дна и с глухим шлепком упал на подол кимоно. Госпожа Эрин от такого точно не придёт в восторг.       Она опустошила корзину и вернула её Малке. Та даже не спросила, зачем Сэна пришла, лишь продолжила, не разгибаясь, полоть тыквенную грядку. И это молчание казалось целебнее любого разговора. Всё-таки хорошо было здесь, за простой работой. Даже под палящим солнцем. Даже cреди крестьян, большинство из которых не умело ни читать, ни писать.       Корзина быстро заполнилась, и Сэна, не мешкая, cнова высыпала сорняки в яму. Вернувшись, она увидела Малку с охапкой вырванной травы в руках. Женщина будто только её и ждала, чтобы сбросить сорняки в освободившуюся корзину. До конца грядки оставалось всего ничего, и лицо Малки заметно посветлело. Похоже, на сегодня это была последняя работа.       Малка снова утерла лоб от пота. — Ну, что случилось? Обидел кто? Просто так ты б сюда не явилась.       Сэна поставила корзину, распрямилась, но глаза всё равно опустила в землю. Такие вещи и самой-то признать стыдно, не то что вслух произнести. Малка снова тяжко вздохнула, скинула сорняки и опять наклонилась. — Да говори уже, — глухо донеслось от неё. — Меня вряд ли удивишь.       Сэна тихо сказала: — Говорят, я буду наложницей господина Мадары. — И кто говорит?.. — Господин Цучиё и старейшина Арсу.       Малка вдруг выпрямила спину и хмыкнула: — Вон оно как... Раз уж молва пошла, значит, не c пустого места. Старшие же не дураки. Видят, кто возле господина крутится, вот и складывают одно к другому, — она вдруг хохотнула и добавила: — А я так и знала, что не просто так наш Мадара тебя в деревню приволок.       Малка снова наклонилась к грядке. Сэна немного помолчала, будто свыкаясь с услышанным. Потом тихо спросила: — Быть наложницей… сложно?       Та фыркнула. — В первый месяц везде страшно. Потом ко всему привыкают. Если господин порядочный, жить будешь лучше многих. Покои выделят, слуг приставят, чтоб с дитём помогали. Семье твоей тоже перепадёт. Вот госпожа Эрин-то обрадуется! — она негромко хохотнула. — Наверняка запланирует пристройку и шкаф побольше.       Напряжение вдруг отпустило. Страх новой роли уже не казался таким большим. — А если Мадара-сама женится? Как уживаться с его супругой?       Малка помолчала несколько мгновений, продолжая выдёргивать сорняки. — Да по-разному бывает. Если баба с головой окажется, то поймёт, что войной в доме добра не наживёшь. Каждая из вас своё место знать будет, да детей растить. А если дура попадётся… — она хмыкнула, стряхивая землю с корней. — Начнёт тебя со свету сживать. Только и Мадаре от такой жизни радости мало. Может, её одёрнет, а может, тебя в отдельный дом отселит. Лишь бы дети росли сытые, в тепле и без материнских слёз.       Сэна отвела взгляд, перебирая другие вопросы в голове. Разговорчивость Малки подкупала. Выбрав один, спросила: — Долго ли служат наложницы?       Женщина не отрывалась от сорняков. Из-под шляпы донеслось: — Пока молода и детей рожать можешь, господин тебя не забудет. А там уж как жизнь повернётся. Если сыновей ему подаришь, никто тебя за ворота не выставит. Роду дети нужны. Чем их больше, тем лучше. Авось хоть один доживёт до того момента, как клан ему в руки передадут.       Она выпрямилась, сбросила последние сорняки в корзину и оглядела грядку — не осталось ли где ещё. Потом повернулась к Сэне, уперев руку в бок: — Но ты раньше времени не надейся. Может, Мадара своё место сыну Изуны отдаст. Говорят, мальчик крепкий растёт. Ещё годик — и за обучение возьмутся. — Она вытащила тряпку из складки хаори и принялась вытирать руки. — А может, завтра другая баба с чужих земель объявится, ещё и с младенцем на руках. Скажет: «Вот, мол, ваш господин Мадара постарался». С виду-то он человек степенный. Да кто его знает, что у мужика в походе творится. Изуна ведь не на пустом месте научился шашни с крестьянками крутить. Старший брат всегда пример подаёт.       Сэна вскинула брови: — Вы уже знаете про сына Изуны? — Так это ж и не великий секрет! В доме Мадары полно глаз и ушей. Не только я — уже вся деревня знает. — Она устало выдохнула и ступила на подмосток. — Как сорняки в яму скинешь, приходи под навес корзины мыть. Я там буду.       С последними словами Малка поднялась на дорогу, а Сэна, спохватившись, взяла корзину и направилась к яме.       Под навесами было шумно, солнце уже клонилось к лесу. Со всех концов поля стекались мужчины и женщины, усталые и молчаливые. Одни меняли сандалии, другие убирали мотыги в сарай, а потом отмывали руки; третьи рассаживались на пнях и обмахивались шляпами. Сэна отмыла от грязи пару корзин, повесила их сушиться. Задрала подол кимоно над кадкой и рассмотрела пятно от влажной земли. Недовольно цокнув языком, замочила край ткани в чистой воде — нужно успеть отстирать, пока госпожа Эрин не увидела. Позади послышались негромкие возгласы.       Сэна не сразу поняла, что вызвало такое оживление. Приподнявшись, посмотрела на дорогу: со стороны леса двигалась процессия. Наверное, все возвращались с охоты, и сердце тут же ёкнуло — только бы Мадаре не попасться на глаза. После всех этих разговоров о наложнице ей хотелось провалиться сквозь землю.       Она живо подскочила, схватила с пня чью-то соломенную шляпу, наскоро завязала тесёмки под подбородком и поспешила в самый край, к сараю. Тем временем все уже опускались на колени и склоняли головы. Сэна торопливо присоединилась к ним, скрыв лицо широкими полями шляпы.       Дыхание участилось, спина покрылась испариной. Спереди доносились глухой стук копыт, мужской смех, потом заскрипели телеги. И только когда шум ушёл далеко, она смогла выдохнуть и поднять голову.       Она попрощалась с Малкой, поспешила домой. Пятно вроде как немного отстиралось, но подол всё равно придётся отпарывать и тереть с древесной золой. Вот же мороку она принесёт…       Готовясь к извинениям, Сэна дошла до ворот дома, но за ними было оживлённо. Собралось немало женщин, и все они, склонившись над энгавой, что-то рассматривали и вполголоса переговаривались. На углу энгавы сидел мужчина в дорогом косодэ из плотной жёлтой ткани. Он держал в руках деревянную пиалу и спокойно наблюдал за происходящим. Сэна неглубоко поклонилась ему. Мужчина тотчас поднялся, расплылся в широкой улыбке и ответил особенно низким, почтительным поклоном. Затем приглашающе указал на энгаву. — Прошу, госпожа. Сегодня привёз лучшее. Шёлк и иглы из Киото, бумагу из столицы. Тонкая, крепкая. Говорят, в этом году мастера превзошли самих себя.       Сэна подошла к веранде. На расстеленном полотнище лежали гребни, иглы, мотки ниток, шпильки для волос, свёртки с красителями. Чуть поодаль — коробки с кистями, тушью и аккуратно перевязанными стопками бумаги. По краю полотнища стояли керамические флаконы с маслами для волос, свёртки лекарственных трав, сушёный имбирь, порошки от желудка, а рядом висели связки плетёных шнурков, кошельков и тканевых поясов. Госпожа Эрин, стоя в стороне, один за другим разворачивала свёртки шёлка и лишь тяжело вздыхала. Казалось, ей хотелось купить их все, но денег хватало только на один.       Была здесь и госпожа Ача. Она стояла рядом с Эрин и вместе с ней перебирала ткань. — Возьми красный! — сказала она. — Будет видно издалека. Богато смотрится. — Потому и не возьму, — скривилась Эрин. — После двух стирок вся красота останется в корыте. — Она развернула голубой шёлк, медленно провела ладонью по полотну и улыбнулась. — Вот этот мне по душе. И ни одной затяжки.       Мужчина тотчас подошёл к Эрин. — Госпожа, взгляните на плетение. Ни узелка, ни сбившейся нити. Киотская работа!       Та лишь отмахнулась. — Да знаю я тебя. Пока товар на полотнище лежит, у тебя всё вечное. — Она ещё раз развернула голубой шёлк, медленно провела по нему ладонью, проверяя плетение, затем аккуратно свернула. — Вот этот возьму. И ещё синие и белые нитки.       Купец довольно улыбнулся и почтительно склонил голову. — Двести тридцать мон за шёлк. Нитки отдам в подарок!       Ача тут же обернулась к нему. — Грабёж! В Киге такой шёлк по сто восемьдесят!       Купец снова поклонился. — Не смею спорить, госпожа. Если дорога до Киги обойдётся дешевле моих пятидесяти мон, непременно покупайте там.       Ача лишь поджала губы, а Эрин, заметив Сэну, подошла к ней с отрезом голубого шёлка. — Ну как? Нравится, Сэна-чан? Или другой цвет присмотреть?       Сэна растерянно выдохнула. Для неё ещё никто не покупал шёлка. Она поспешно склонила голову. — Это слишком дорого, госпожа. Лучше купите ткань для сына. — У него одежды хватает, — хмыкнула Эрин. Она приложила ткань к плечу девушки, прищурилась и удовлетворённо кивнула. — А тебе нужно шить парадное косодэ. Ты теперь писарь господина Мадары. На тебя тоже смотреть будут. Нельзя, чтобы человек из его дома выглядел кое-как. — Она снова посмотрела на ткань и кивнула: — Да, этот цвет тебе к лицу.       Она вернулась к купцу и отвела его в сторону, чтобы рассчитаться и обсудить заказы на следующий раз. Сэна ещё раз коротко поклонилась им вслед, обошла всех и зашла в дом.       Вопреки ожиданиям, никто не стал ругать за пятно на подоле. Никто не накричал, не выдал взамен одежду попроще, не пригрозил оставить без ужина. Такое спокойное отношение удивляло. Служанка Сато ловко отпорола испачканный лоскут кимоно, унесла его, а вскоре вернулась с новым, светло-жёлтым. Заодно предложила подобрать такого же цвета ленты для воротника и рукавов. Госпожа Эрин и вовсе лишь махнула рукой: всякое случается, да и кимоно старое, невелика беда.       Вечер проходил неспешно. Госпожа Эрин позвала Сэну и Сато измельчать лекарственные травы для отваров. Вскоре комнату заполнил терпкий запах мяты, корней пиона и сушёного имбиря. Даже остывающий с приходом сумерек воздух не мог разогнать этот густой шлейф ароматов.       Работа шла почти в тишине. Лишь госпожа Эрин что-то едва слышно напевала себе под нос, размеренно гоняя металлическое колесо ягэна по изогнутому желобу. Сухие коренья тихо похрустывали под лезвием, постепенно превращаясь в мелкую крошку. Сэна подписывала ярлычки, обматывала их вокруг маленьких деревянных горшочков и сама не заметила, как её начало клонить в сон. Мерная работа в тусклом свете фонаря убаюкивала, и иероглифы уже начинали плыть перед глазами. Несколько ошибок заметила даже Эрин. — Давай-ка ты пойдёшь отдыхать, — посмотрела она с доброй улыбкой. — Сато тебе воду для бани наберёт, постель расстелит.       Сато тут же коротко поклонилась и поднялась. Сэна тоже кивнула и с усталым вздохом отложила кисть.       После бани она переоделась, тщательно расчесала ещё влажные волосы и только успела перехватить их шнуром, как сёдзи в её комнату чуть приоткрылись. — Сэна-чан, к тебе пришли, — донёсся негромкий голос госпожи Эрин. — Ко мне?..       Она отложила гребень, уже перебирая в мыслях, где могла сегодня ошибиться в письмах. Работа была несложной, да и Арсу помогала… Но наверняка что-то нашли, и Мадара-сама снова её упрекнёт. Точно. За этим и послали.       Выйдя в коридор, Сэна оправила рукава кимоно и молча последовала за госпожой Эрин. У генкана надела гэта и вышла за порог. Выдохнув, собравшись с мыслями, она подняла глаза и увидела в свете уличного фонаря… Джиро.       Он широко улыбнулся, открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но слова так и не нашлись. Взъерошенный, в перепачканном грязью сером косодэ, он снял со спины мешок, порылся в нём и вдруг вытащил за длинные уши окровавленного зайца… и протянул его Сэне. — Ну… это. Он вкусный.       Сэна невольно отступила. Её взгляд метался между Джиро и безвольно повисшей тушкой. Всё происходящее казалось настолько нелепым, что она не понимала, как вообще должна на это реагировать. Зачем… дарить убитого зайца?       Она сделала ещё шаг назад, встретилась взглядом с не менее растерянной госпожой Эрин и, не произнеся ни слова, скрылась в доме. Поднялась по ступеням генкана и завернула за угол, чтобы услышать, чем всё кончится. Снаружи и вправду доносился негромкий голос госпожи, но слов было не разобрать. Затем раздался раскатистый смех парня и его громкое: — Я понял! Наверное, Эрин объяснила ему, что так нормальные люди себя не ведут.       Сэна дождалась её. Хотела услышать, чем всё закончилось, но вместо этого та вошла в дом и с лёгкой улыбкой направилась на кухню с тем самым мешком. Передала его Сато, что-то шепнула ей, и та с улыбкой всплеснула руками: — Да вы что!       После этого госпожа вернулась к ирори, где над огнём жарились шпажки с нанизанными карасями. Она присела, перевернула их, и Сэна, чудь погодя, устроилась рядом. Может, теперь она наконец расскажет, что это было? — Зря ты парня обидела, Сэна-чан, — донёсся добрый голос госпожи. — Он ведь понравиться тебе хотел. С охоты трофей в дар принёс. Сэна опустила взгляд на татами. То есть она ещё и виновата?.. — Джиро парень-то хороший. Подмастерьем у плотника ходит, крыши делает. — Она подняла голову и посмотрела наверх. — Видишь, какие ровные стропила? Все одна к одной, без единой щели. Это Джиро делал.       Сэна невольно подняла взгляд. И правда, балки были одинаковой толщины, сходились ровно, будто их подгоняли друг к другу целыми днями. Но потом она снова опустила глаза на соломенную вязь татами. Всё это звучало красиво, но… — А если он мне не нравится?.. Я могу отказаться от трофеев?       Эрин устало вздохнула, будто вовсе и не хотела слышать подобных вопросов. Снова перевернула шпажки и ответила: — Тогда так ему и скажи. Чтоб не мучился и не ходил зря. — Сэна кивнула. Хотела было ответить, как Эрин добавила: — Но ты всё-таки подумай, не спеши. Отказать всегда успеешь. Мало ли, с какими мыслями проснёшься завтра.       Последняя фраза прозвучала особенно загадочно. На лице Эрин появилась такая же загадочная улыбка. Мягкий свет очага лёг на её лицо, и на мгновение показалось, будто она уже знает, чем всё закончится.       Из глубины помещения подошла Сато с двумя пиалами риса и поставила их на край очага. Эрин сняла с решётки шпажки с карасями и разложила рыбу по тарелкам, и в дальнейшем ужин прошёл неловко. Рыба казалась безвкусной, рис пресным, а самой Сэне хотелось лишь поскорее забраться под одеяло, чтобы больше не услышать ни единого комментария о её реакции на Джиро.       Но стоило лечь, как сцена с зайцем снова всплыла в памяти. Серый, скомканный от крови мех, глуповатая улыбка парня… И ведь всё это было настолько нелепо, странно, совершенно не к месту. Сэна вздрогнула от вновь нахлынувшего воспоминания, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Луна, уже не полная, проникала холодным светом сквозь соломенную занавесь, высвечивая стропила крыши: симметричные, с ровным шагом, выверенные до мелочей. А ведь Эрин не преувеличивала — Джиро и правда вкладывал в работу всю душу. И, возможно, немного неуклюже, но искренне пытался понравиться ей. Выходит, она действительно обидела его ни за что.       «Надо извиниться. И надо бы сказать, что он мне неинтересен», — мысленно вздохнула Сэна, снова повернулась на бок и натянула одеяло на голову.       Это утро уже казалось привычным. Привычный подъём до рассвета, холодная вода в кадке, тихие сборы. Лужи в глубоких колеях, подсохшая дорога к дому Мадары, неподвижный пруд у ворот. Росы на траве не было, листья не шевелились — а значит, к полудню разыграется настоящая летняя жара. В главные ворота её пропустили без лишних вопросов.       На дворе едва светало, как в доме Мадары уже стоял грохот. Снова таскали тяжёлые и толстые татами, настилали полы, заканчивали устанавливать сёдзи и внутренние раздвижные панели. Тотоми нервничал, подгоняя рабочих, иногда прикрикивал на служанок, чтобы те быстрее тёрли доски. Было ясно: даймё уехал, и здание снова превращали в дом главы клана.       Сэна сняла сандалии перед генканом. Привратник с поклоном забрал их и куда-то унёс. Она вошла в дом, озираясь и пытаясь понять, кого спросить, куда идти. Но Тотоми был занят, а Мадары нигде не было видно. В растерянности она так и осталась стоять во внезапно возникшем коридоре, который возвели впопыхах.       Она пошла дальше. Планировка первого этажа действительно сильно изменилась. Если раньше можно было сразу попасть в приёмную комнату, то теперь её вынесли к саду и разделили надвое. Вторая часть, чуть меньше, выходила к пруду. Именно туда сносили кипы бумаг и свитков, складывая их прямо на пол. Там уже стояли полки, пара сундуков и лакированные коробки со свитками.       Сэна растерянно посмотрела на множество документов с табличками, разбросанных стопками по всей комнате. Двое мужчин, среди которых был и слуга Мадары, внесли очередную кипу. Она машинально кивнула, уже собираясь спросить, где найти господина. — Пока меня не будет, разбери всё это, — донеслось из-за спины.       Сэна повернулась и глубоко поклонилась. Мадара стоял в паре метров от неё и не глядя натягивал перчатки для верховой езды. Его тёмное косодэ, похоже, было одним из парадных. — У Кохэйты был свой порядок. Я в нём ничего не могу найти. Устрой так, чтобы всё было... логичным. Тотоми тебе поможет.