Часть 1

Последнее, что он помнил, — был взрыв. Он стоял на улице перед школой. Она — на ступенях. Смотрела прямо на него. И больше никого. Только холодный ветер, серое небо и эта пустота. А потом он нажал. Не было громкого звука. Не было огня, пожирающего всё вокруг. Тишина сперва стала плотной, как стена. А потом его тело просто перестало быть телом. Он взорвал только себя. Ни одного лишнего осколка. Ни одной чужой слезинки. Только его кожа, его кости, его глупая кровь — всё это разлетелось по пустому асфальту, как будто внутри него жила бомба с самого рождения. Вероника даже не вздрогнула. Она стояла на ступенях и смотрела. Не кричала. Не бежала. Просто смотрела на то, что осталось от человека, который любил её так, что готов был исчезнуть. Боль была слишком короткой, чтобы мозг успел её ощутить. Просто щелчок — и сознание выключили, как лампочку в пустой комнате. Но перед этим — одну крошечную секунду — он всё ещё видел её. Веронику. Живую. Целую. Она смотрела. И больше никого. .И вот перед глазами уже плывут воспоминания о всей его недлинной жизни. Они приходят не по порядку, а как попало — рваными кусками, будто кто-то перемешал плёнку в старом проекторе. Вот он, ещё совсем юнец, с разбитыми коленками и светлой улыбкой, прибегающий в тёплые объятия матери. Её руки пахнут хлебом, молоком и чем-то сладким, что она пекла на завтрак. Она смеётся, гладит его по вихрастой голове и говорит: «Ты мой хороший». Он верит. Он верит, что так будет всегда. Что мир — это безопасно. Что любовь — это когда тебя не отпускают. Но потом всё рушится. А вот уже библиотека вместе с её телом разрывается на куски. Стеллажи падают, как домино, книги горят, а страницы взлетают в небо белыми птицами, которым некуда лететь. То, что осталось от людей внутри, разлетается в стороны — они даже не успели понять, что умерли. А он, маленький, сидит на заднем сиденье их семейной машины, пристёгнутый ремнём, который кажется удавкой. Машина отдаляется куда-то в сторону нового дома, нового города и новой жизни. Он не плачет. Слёз уже нет — они кончились там, в прошлом. Он просто прижимается лбом к холодному стеклу и смотрит, как дым затягивает небо. Он не знает тогда, что это был первый раз, когда он умер. Но не телом. А что было потом? Потом — она. Короткий роман, в котором полно любви. Хотя нет — это не любовь. Это что-то, чёрт возьми, самое настоящее. Одержимость. Чистая, как лезвие, и сладкая, как яд, который пьёшь и просишь добавки. Джей-Ди не мог видеть жизни без этой темноволосой красотки. Вероника. Одно её имя — уже удар под дых. Она — его муза. Она — его всё. Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд — она вжигала их в него, как клеймо. В ней он видел такого интересного и необычного человека, к которому неумолимо тянуло — против воли, против здравого смысла, против инстинкта самосохранения. Он не хотел её спасать. Он хотел быть тем, кого она выберет. Даже если выбором будет падение. Конечно, он бы соврал, если бы сказал, что за свои семнадцать лет это были его первые отношения. Нет. До неё что-то было. Но то — просто касания, просто скука, просто попытки почувствовать себя живым. Это — другое. Это точно первая любовь. Такая, от которой не лечат — ею только дышат, пока лёгкие не начинают кровоточить. Пусть она и была больной. Пусть такой болезненной, что до сих пор внутри всё горит. Всё тело ныло, когда он открыл глаза. Каждая клетка гудела, будто её собрали заново из неправильных деталей. Болело даже то, чего у него не было. Душа — если она вообще существует — саднила, как свежая рана. Юноша подскочил словно ужаленный током. Сердце колотилось где-то в горле. Он не мог понять: что только что произошло? Это был сон? Нет. Это точно не так — слишком глупый вопрос. Всё было слишком реалистично. Пахло гарью. Или ему только казалось. Такие сны ему не снятся даже после самой крепкой травки. Парень прошёлся по комнате, касаясь пальцами стен, как слепой, который учится видеть заново. Он словно изучал — правда ли он снова жив. Каждый предмет, каждая трещина на обоях — всё кричало: да. Ты здесь. Ты дышишь. Ты получил билет, которого не заслуживаешь. Если это его второй шанс — а что ещё это может быть? — то это значит лишь одно. У него есть шанс вернуть Веронику. Босыми ногами ступая по деревянным половицам, которые помнят каждый его шаг с детства, юноша спустился на кухню. В доме пахло тишиной и старыми обоями. На маленьком календаре, приколотом к холодильнику магнитом, была отметка: 2 сентября 1989. Он замер. Провёл пальцем по цифрам. Бумага была настоящей. Дата — настоящей. У него и правда новый шанс? Джей-Ди выдохнул — не воздух, а что-то, похожее на крик, который застрял в груди много лет назад. Он что-то радостно выкрикнул — бессвязное, глупое, живое — и пошёл к холодильнику. Достал стеклянную бутылку пива. Холодное стекло скользнуло в ладонь, как рука старого друга. Всё равно отец не считал, сколько их там стоит. Отец вообще ничего не считал. Ни бутылок. Ни дней. Ни людей. Теперь он точно не допустит тех же ошибок. Теперь он знает. Теперь он перепишет эту историю заново. Даже если для этого придётся сломать себя ещё раз. Попивая прохладный пенный напиток — горький, свежий, как первый глоток новой жизни, — он с таким удовольствием поднялся по лестнице обратно, будто ему завтра не в школу. Будто завтра — в рай. И в этом раю он всё сделает иначе. Парень развалился на кровати, будто это самое божественное место в мире. Простыни помнили его тело, подушка — его дыхание. Ему нужно было придумать, как поступать теперь. Просто вломиться в её дом? Нет. Так нельзя. Что же делать? Как поступить? Вопросы падали в опьяневшую голову, как камешки в колодец — глухо, тяжело, без надежды на ответ. Джейсон решил: он обязательно даст ей больше времени на влюблённость. Заставит полюбить себя так же, как он любит её. По-настоящему. Не на коленях. Не с бомбой в кармане. А так, чтобы она сама захотела смотреть только на него. Утро разлилось по спящему недавно опьяневшему юноше первыми лучами солнца. Свет пробился сквозь открытое окно — жёсткий, золотой, будто кто-то пролил жидкий огонь на подоконник. Он что-то невнятно пробормотал, но резко опомнился: сейчас. Вот-вот. Он увидит её. Свою красотку. Парень подскочил — пальцы уже лихорадочно перебирали одежду. Чёрные джинсы, майка, клетчатая рубашка в черно-серых тонах и привычный длинный тренч, который хлопал по голеням, как знамя. Расчёской он никогда не пользовался — возможно, поэтому его волосы так нелепо пушились, создавая контраст с холодной решимостью в глазах. Карман тренча был приятно утяжелён. Оружие. Так, на всякий случай. Кто знает, чем кончится этот день. Отца в доме уже не было. Схватив ключи от своего мотоцикла, Джейсон пулей вылетел из дома. По дороге он не ехал — он гнал. Скорость вгрызалась в кожу, ветер хлестал по лицу, мир за стеклом шлема расплывался в серые полосы. Казалось, ещё чуть-чуть — и он опоздает. Опоздает к ней. Опоздает к своей второй жизни. Затормозил резко, оставляя чёрный след от шин на асфальте — грязный, злой, как автограф его одержимости. Спрыгнул с мотоцикла, даже не заглушив двигатель. Неважно. Юноша помчался сквозь людей по школьному коридору. Тренч развевался за спиной так, словно это был плащ сумасшедшего волшебника. Первогодки шарахались в стороны, старшеклассники оборачивались, но он никого не видел. В его глазах горел холодный, пугающий огонёк. Огонёк, который уже однажды убил его. Он выцепил её из толпы мгновенно — шатенку в синем пиджаке, с волосами, падающими на плечи, как тёмная вода. Все остальные лица стёрлись, превратились в серые пятна, в шум, в пустоту. Сократил расстояние за три шага. Не сбавляя скорости. Вместо приветствия — поцелуй. Жадный. Голодный. Такой, будто он пил её дыхание, чтобы снова научиться дышать самому. Ладонь вжалась в талию, пальцы впились в ткань пиджака — собственнически, резко, до хруста. Он не попросил разрешения. Он просто взял. Потому что в этой жизни он уже умирал за неё. Один раз. И второй раз не собирался спрашивать. Её спина ударилась о стену — мягко, но уверенно. Он прижал её всем телом, не оставляя зазора, не оставляя выбора. Запах её духов ударил в голову сильнее любого виски. Ваниль. Дым. Что-то горькое на дне. Их губы встретились так, будто всегда были созданы друг для друга — или друг для друга в аду. Она не оттолкнула. Не закричала. На секунду — только на одну короткую, сломанную секунду — её пальцы дрогнули на его плече. А потом она ответила. Или ему только показалось. Ветер с улицы рванул его тренч, чёрная ткань взметнулась за спиной, как крыло. Вокруг — люди, гул, звонок, жизнь. Но для них двоих время сжалось до одного удара пульса. Он оторвался от её губ ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Я скучал по тебе, Вероника.