Глава 2

      Машина мягко вкатилась на парковку у университета. Алекс заглушила мотор — последний вздох двигателя растаял в утренней прохладе. Она вынула ключи и откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза. Сквозь невыспавшуюся дымку солнце казалось слишком ярким, даже агрессивным. Девушка зевнула — глубоко, по-звериному, и потянулась, хрустнув шеей.       Кайли, уже расстегнув ремень безопасности, повернулась к сестре. В ее взгляде читалось что-то среднее между тревогой и легким раздражением.       — Эй, ты с утра выглядишь ужасно, — проговорила она, вглядываясь в бледное, с синевой под глазами лицо Алекс. — Ты что, всю ночь не спала? Да и вчера вечером вела себя странно. Точно всё хорошо?       Алекс открыла глаза. В них была не усталость — лихорадочный блеск, какой бывает у человека, который нашел ниточку и тянет, тянет ее, боясь выпустить.       — Кайли, — вздохнула младшая Норт, и в этом выдохе смешались кофе, бессонница и что-то колючее, — ты слышала об убийстве неделю назад?       На лице Кайли мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью.       — Да, в нашей группе многие говорили, когда объявили о комендантском часе. — Она инстинктивно понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Но при чем здесь это?       Алекс не ответила сразу. Она смотрела прямо перед собой, на стеклянные двери университета, в которые входили и выходили студенты — беззаботные, с рюкзаками, с чашками кофе.       — Тэхен рассказал мне немного, — начала Алекс медленно, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины. — Улик нет. Преступник не пойман. Поэтому шериф и ввел этот режим. — сделала паузу, проведя пальцем по рулю. — А ночью мне не спалось. И начала копать. Искать информацию в интернете.       Девушка повернулась к сестре, и Кайли увидела в ее глазах холодное, почти пугающее спокойствие человека, который заглянул туда, куда не стоило.       — Нашла всего одну статью. Сухую, казенную, без единой эмоции. Потом покопалась глубже. Девушку звали Сэнди Морган. Она работала в баре «Лунный свет». И училась здесь, на факультете искусств.       Кайли открыла рот, но Алекс жестом остановила ее.       — Это не всё. Я нашла еще два убийства. Три года назад и два года назад. Тоже студентки. Две работали в барах нашего города. — Она достала из кармана куртки смятый листок, исписанный мелким почерком. — У Сэнди и еще одной девушки, Меган, есть общий знакомый. Денис Керт.       — Подожди, — перебила Кайли, чувствуя, как внутри поднимается холод. — Ты хочешь сказать…       — Я хочу сказать, что официально убийства никак не связаны, — перебила ее Алекс, и в голосе прорезалась сталь. — Первое — 1994 год. Второе — 1995. И свежее — 1997. Разное время. Разные обстоятельства. Двоих нашли дома. Третью убил постоянный клиент и убийца был пойман. — Она сжала листок так, что он хрустнул. — Но меня гложет одно. Почему именно студентки? И почему две из них — из нашего города?       Кайли молчала, глядя на профиль сестры — на острые скулы, на сжатые губы, на глаза, которые не отрывались от стеклянных дверей университета, словно оттуда вот-вот выйдет ответ.       В машине повисла тишина. Тяжелая, как свинец. Кайли вдруг стало зябко, хотя утром было тепло.       — Алекс, — тихо сказала она, — ты во что ввязалась?       — В то, чем горю всю жизнь, — без доли сомнения, звенящим от внутреннего жара голосом ответила Алекс. Она резко выпрямилась на стуле, и в ее глазах заплясали опасные искры, которых Кайли раньше не видела. – Если преступника второй жертвы поймали, то остальные так и остались безнаказанными, – вздохнула девушка, и этот вздох получился тяжелым, надломленным, будто она пропустила чужую боль через собственное сердце.       — Тебе вот оно зачем? — Кайли всплеснула руками, и в этом жесте плескалось искреннее, почти отчаянное недоумение пополам с раздражением. —  Пусть поисками занимается шериф и его помощники. Это не твоего ума дела, — фыркнула она, и в этом коротком звуке прорезались нотки старшей сестры, привыкшей оберегать младшую от синяков и падений. – Ты лишь студентка. Ну и нароешь там что-нибудь и что дальше? Какие сдвиги? Пойдешь в полицию и все расскажешь? – Кайли сделала паузу, глядя в упор на склоненную голову Алекс, и голос ее упал до горького полушепота. – Скажи мне на милость, кто станет слушать молодую девушку, которая учится на факультете журналистики? — девушка покачала головой, вложив в это движение всю безнадежность взрослого прагматизма. – Вместо того, чтобы рыться в этих бумажках, убийствах… – слово «убийствах» она выплюнула, как испорченную еду, – …наслаждайся студенческой жизнью. Ходи на вечеринки, влюбляйся, живи, в конце концов!       Алекс опустила голову так низко, что подбородок почти коснулся груди. Горячая волна стыда и обиды обожгла щеки. Она понимала, что сестра во всем права, и от этого становилось только больнее.        «У меня нет значка, нет опыта, я просто девчонка, которой место в библиотеке, а не на месте преступления»,  – пронеслось в голове ядовитой змеей. У младшей Норт нет никаких полномочий влезать в это, и полиция точно поднимет на смех студентку с диктофоном и папкой старых вырезок. Правда Кайли была неумолимой и отрезвляющей, как пощечина. Но внутри, под грудой сомнений, тлел крохотный, упрямый уголек, не дающий сделать шаг назад.       Она подняла взгляд на сестру, и в ее широко распахнутых глазах больше не было растерянности — только лихорадочный блеск одержимости и мрачная убежденность.       – Пока убийца не пойман, о нормальной жизни стоит забыть, – голос Алекс звучал глухо, но в нем зазвенела сталь, которой она сама от себя не ожидала. – Пойми, Кайли, прямо сейчас весь город находится под прицелом. Я кожей чувствую этот страх, он висит в воздухе, как туман. И нет сомнений, что убийца охотится на студенток. Возможно убийство 1994 года и недавнее связаны одной нитью. И если эту нить не оборвать сейчас, следующей жертвой может стать кто-то из наших друзей. А, может быть… даже я или ты.        Кайли устало потерла переносицу, чувствуя, как напряжение последних минут пульсирует в висках. Спорить с сестрой сейчас было все равно что пытаться остановить горную реку голыми руками — только силы потратишь.       – Ладно, давай отложим это, – вздохнула девушка, и в этом вздохе смешались невысказанное беспокойство, утренняя усталость и тихая, почти материнская нежность, которую она редко позволяла себе показывать. – Нам пора на занятия.       Не глядя на сестру, схватила сумку с заднего сиденья, прижала ее к груди, будто спасательный круг, и решительно толкнула дверцу машины. Утренняя прохлада тут же скользнула в салон, ероша волосы и принося с собой запах мокрого асфальта и прелой осенней листвы.       Алекс вышла следом. Захлопнула дверцу, и звук этот эхом разнесся по полупустой парковке — резкий, отсекающий, словно точка в недосказанном разговоре. Автомобиль пикнул сигнализацией, мигнув фарами, и девушки двинулись к главному входу.       Они шли по вымощенной кирпичом дорожке, а над головой тяжелые ветви старых дубов сплетались в мрачноватый, дрожащий от ветра свод. Старшая Норт украдкой кидала короткие, осторожные взгляды на младшую сестру. Сердце Кайли сжималось от глухого, неясного страха.       Она слишком хорошо знала этот профиль — упрямо сжатые губы, чуть нахмуренные брови, рассеянный, устремленный куда-то вглубь себя взгляд. Кайли понимала: если Алекс загорелась, внутри нее уже полыхает пожар, и она будет идти по углям до самого конца. Ее не остановят ни скептические ухмылки взрослых, ни отсутствие диплома, ни доводы рассудка. И именно это пугало больше всего — не только упрямство, но и уязвимая, безрассудная смелость, граничащая с бедой.       – Эй, сестренки Норт! – разорвал утреннюю тишину звонкий, как птичий пересвист Чимина.      Девушки замерли и одновременно обернулись. Со стороны центральной аллеи к ним, призывно размахивая рукой, спешил Чимин. Его улыбка сияла такой неподдельной, солнечной радостью, будто не было ни хмурого утра, ни тяжелых разговоров. Позади него, словно нехотя, вразвалочку, поднимался по каменным ступеням Чонгук. Двигался он с грацией сытого хищника, лениво засунув руки в карманы бомбера, и легкий ветер играл прядями его темных волос.       – Доброе утро! – выпалил Пак, слегка запыхавшись. Его живой, любопытный взгляд тут же метнулся от одного лица к другому, сканируя атмосферу. – Ну как настрой? Боевой?       – Могло быть и лучше, – ответила Алекс, и не смогла сдержать широкого, почти судорожного зевка. Глаза у неё слегка слезились, а на щеке остался красный след от шва на подголовнике. – Извини, не выспалась немного.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной и извиняющейся, как утренний луч, запутавшийся в тучах.       Не успел Чимин посочувствовать, как вмешался низкий, с ленивой хрипотцой голос, от которого у Алекс почему-то всегда предательски теплели кончики ушей:       – Неужто думала обо мне, принцесса? – Чонгук наконец поравнялся с ними, и на его губах заиграла та самая самодовольная, чуть изогнутая усмешка, которая бесила и завораживала одновременно. Он смотрел на Алекс сверху вниз с ленивым превосходством, но в глубине его темных глаз плясали озорные искры.       Младшая Норт медленно, словно делая одолжение, перевела на него взгляд. Утренняя разбитость вмиг испарилась, уступив место колючему раздражению, за которым она прятала внезапное смущение.       – Да, только о тебе ночами и думаю, – протянула она, драматично закатив глаза к серому небу, словно призывая небеса в свидетели этой нелепой лжи. – Лежу, понимаешь, и мечтаю: когда же этот невыносимый тип снова отравит мне утро своим присутствием.       – Ого, я что-то упустил? – Чимин перевел ошарашенный взгляд с безмятежного, как удав, друга на язвительную Алекс, и его брови взлетели вверх почти комично. В его голове явно силилась сложиться картинка происходящего.       – Нет, просто у твоего дружка, видимо, такая особая манера заигрывания с новенькими, – усмехнулась Алекс, скрестив руки на груди, словно выставляя невидимый щит.       Чонгук чуть склонил голову набок, и его усмешка стала шире, обнажив край белых зубов. В этом жесте было что-то мальчишеское и в то же время пугающе уверенное.       – Нет, – протянул он почти интимным полушепотом, от которого воздух между ними будто сгустился и стал вязким. Он на мгновение задержал на ней взгляд — долгий, обещающий и совершенно не читаемый. – Только с тобой.       С этими словами он подмигнул ей и первым шагнул к тяжелым дубовым дверям университета, оставив Алекс стоять столбом с глупо приоткрытым ртом и предательским румянцем, медленно, но неумолимо заливающим щеки.       – Невыносимый, – буркнула младшая Норт едва слышно, почти себе под нос.        Слово это прозвучало сдавленно, как будто она пыталась запихнуть обратно в горло то предательское тепло, что все еще разливалось где-то под ребрами после его подмигивания.       Она шумно выдохнула, сдувая непослушную прядь со лба, и перевела взгляд на сестру. Встретившись глазами с Кайли, Алекс вдруг ощутила острый укол нежности — та смотрела на нее с молчаливым, все понимающим беспокойством, которое сквозило даже в том, как Кайли чуть склонила голову к плечу.        – Удачи на занятиях, – улыбнулась Алекс, и улыбка, пусть и тронутая тенью усталости, вышла искренней, мягкой, как лучик солнца, пробившийся сквозь тяжелые тучи.       Кайли ответила не сразу. Она позволила себе на мгновение задержать ладонь на плече сестры — легкое, почти невесомое прикосновение, говорившее громче любых слов: «Я рядом, что бы ты ни затеяла, глупая моя, храбрая девочка».       – И тебе, – наконец произнесла она, и голос звучал тепло, словно чашка какао в промозглый день. Глаза Кайли лучились той особенной, чуть грустной заботой, которую старшие сёстры носят в себе как вечный груз. – Постарайся не уснуть на занятиях, детектив. Ты еле на ногах стоишь.       – Слушаюсь, мэм, – кивнула Алекс с шутливой покорностью, отдавая честь двумя пальцами. Но даже сквозь это дурачество пробивалась ее глубокая благодарность за то, что сестра больше не спорит, не давит, а просто принимает.       Девушка развернулась и толкнула тяжелую дубовую дверь. Та поддалась с глубоким, утробным стоном, будто нехотя пропуская внутрь. С порога на Алекс обрушилась целая симфония университета: густой, многоголосый гул студенческих разговоров эхом метался под высоченными сводчатыми потолками, где-то хлопнула дверь аудитории, звонко зацокали чьи-то каблуки по мраморному полу, и во всем этом смешении звуков угадывался особый, ни с чем не сравнимый запах старого здания — запах книжной пыли, мела, лёгкой сырости и едва уловимого шлейфа чьих-то духов.       Алекс шагнула в этот водоворот, но он словно расступался перед ней, не касаясь ее сознания. Она шла по коридору, лавируя между группами студентов, собравшихся у досок объявлений и подоконников, но не видела никого вокруг. Мир сузился до мелькания черно-белых заголовков из интернета, что плясали у нее перед глазами.        Девушка машинально свернула в северное крыло, где свет был тусклее, а воздух — холоднее. Коридор здесь сужался, шаги отдавались гулко и одиноко. Ряды темных деревянных дверей с бронзовыми табличками тянулись по обеим сторонам, как безмолвные стражи чужих знаний. Алекс прижимала сумку к груди, словно щит, а взгляд ее был устремлен куда-то внутрь себя. Брови сошлись в одну упрямую линию, губы были плотно сжаты.       «Как они связаны? Что, если убийца — один и тот же человек? Или подражатель?.» Мозаика преступлений, которые ей удалось нарыть за сегодняшнюю ночь, скручивалась в тугой узел где-то под солнечным сплетением, мешая дышать ровно. Вокруг нее кипела обычная студенческая жизнь — смех, сплетни, планы на вечер, — но Алекс была отрезана от всего этого невидимой стеной собственной одержимости.        Она смотрела прямо перед собой невидящим взглядом, и в этом взгляде, устремленным вглубь здания, уже горел тот самый опасный огонек, который так пугал Кайли. Огонек, обещающий, что она пойдет до конца, даже если этот конец окажется темнее, чем она могла себе представить.       Норт почти прошла мимо, все еще погруженная в вязкую тину собственных мыслей, как вдруг боковое зрение зацепилось за знакомый силуэт. У окна, в пятне бледного утреннего света, пробивающегося сквозь пыльное стекло, сидел Тэхен. Одна нога поджата под себя, в руках — стакан кофе, на коленях — раскрытая книга, которую он внимательно читал. Его поза была расслабленной, почти сонной, но стоило Алекс заметить его, как внутри нее будто замкнуло оголенный провод.       Мгновение — и весь мир сузился до этого лица. Алекс ринулась к нему так стремительно, что едва не поскользнулась на натертом до блеска паркете. Тэхен только поднял голову, приоткрыв рот для приветствия, но договорить не успел.       Норт схватила его за запястье — горячее, живое, с чуть выступающей косточкой, — и сильно, почти грубо потянула за собой. Пальцы ее были ледяными и дрожали то ли от недосыпа, то ли от того нервного возбуждения, что искрило сейчас в каждой клеточке тела. Книга соскользнула с колен Тэхена и с глухим стуком упала на пол, но он даже не обернулся. Парень, ни слова не говоря, молча подчинился, позволяя тащить себя в узкое пространство за выступом стены — туда, где коридор делал резкий поворот и упирался в старую, заколоченную дверь, про которую все давно забыли.       Здесь царил полумрак, пахло пылью, старыми книгами и едва уловимым сквозняком. Где-то далеко гудели голоса, но здесь, в этом каменном закутке, они были отрезаны от всего мира. Алекс резко остановилась, прижалась спиной к холодной, чуть шершавой стене, чувствуя, как та вытягивает тепло сквозь тонкую ткань свитера. Не отпуская руки Тэхена — то ли забыв, то ли боясь, что он исчезнет, — она осторожно, по-шпионски медленно, высунула голову из-за угла. Взгляд ее, острый, сканирующий, метнулся по коридору: никого. Только удаляющиеся шаги и обрывок чьего-то смеха, разбившегося о высокий потолок.       Тэхен стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и легкий запах цитрусового парфюма, смешанный с чем-то уютным, домашним. Он не торопил, не вырывал руку, лишь перевел дыхание — спокойное, размеренное, — контрастирующее с ее частым, почти сбитым.       — И тебе доброе утро, — наконец заговорил Ким, когда она, убедившись в безопасности, снова повернулась к нему. В его низком, бархатном голосе сквозила легкая, чуть ленивая усмешка, но в глубине темных глаз уже зажигался огонек любопытства. Он чуть склонил голову к плечу, разглядывая ее взволнованное лицо. — Что за спешка? Ты выглядишь так, будто за тобой гонится призрак.       Алекс рывком выпрямилась, отпуская его запястье — поздно осознав, что впивалась ногтями в кожу, — и заправила за ухо растрепавшуюся прядь. Ее глаза горели. Той самой лихорадочной, почти пугающей одержимостью, что заставляет людей забывать о сне и еде.       — Я долго думала насчет твоего рассказа о девушке, Сэнди Морган, — начала она, и слова хлынули потоком, быстрым, сбивчивым, словно боялась не успеть выговориться до того, как ее решимость иссякнет. — Мне не давало это покоя. Всю ночь. Я не могла уснуть, понимаешь? Каждое слово твоего рассказа ворочалось в голове, как осколок стекла. И я решила покопаться в интернете.       Она выхватила из сумки помятый блокнот, страницы которого были испещрены неровным, летящим почерком, и принялась пересказывать все, что нашла. Голос ее то взлетал до шепота, полного ужаса, то падал до сухого, почти клинического перечисления фактов – все что удалось нарыть за одну ночь.       Норт перевела дыхание, судорожное и громкое, и продолжила тараторить, перескакивая с одного на другое. Рассказала о баре «Лунный свет», где работала вторая жертва, и о том, что это место фигурировало в показаниях свидетелей. Выдвинула лихорадочное предположение о том, где сейчас может скрываться убийца или его подражатель. Слова сыпались, как горох, а в воздухе перед Тэхеном мелькали страницы блокнота, исчерканные схемами, стрелками и вопросительными знаками. Абсолютно все, что узнала за одну бессонную ночь, вывалила на него прямо здесь, в этом темном углу, где их дыхание смешивалось, а тени от ее жестикуляции плясали по каменной кладке стен.       Тэхен молча слушал. Его лицо, поначалу хранившее выражение легкой, почти нежной насмешки, медленно менялось. Улыбка сошла, уступив место напряженной, заострившейся бледности. Глаза, неотрывно следившие за ее губами, расширились — в них больше не было ленивого любопытства, только холодный, разрастающийся ужас понимания. Он не перебивал, лишь однажды судорожно вздохнул, когда она упомянула детали убийства второй жертвы. Его длинные пальцы, которыми он до этого рассеянно теребил стенки стакана, замерли, сжав его в побелевших костяшках.       Когда Алекс наконец замолчала, тяжело дыша и прижимая блокнот к груди, словно драгоценный, но опасный артефакт, между ними повисла звенящая тишина. Такая глубокая и плотная, что Алекс услышала собственное сердцебиение — гулкое, набатное, разгоняющее кровь по венам. Тэхен молчал, глядя не на нее, а куда-то сквозь, в каменную стену, за которой скрывался весь этот ужас, и его молчание было страшнее любых слов.       – Ничего себе, – наконец выдохнул Ким, и голос его прозвучал хрипло, сдавленно, будто кто-то невидимый сдавил горло. Тишина лопнула, как мыльный пузырь. Тэхен качнул головой, и в этом движении смешались потрясение и почти благоговейный ужас. – И это все сама нарыла? – он провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть липкую паутину сна и осознания.       – За одну ночь? Ты вообще спала?       – Да, просто следуя логике, где и что можно найти в открытом доступе, – вздохнула Алекс, и плечи ее поникли. Усталость навалилась свинцовой плитой, стоило только адреналину чуть схлынуть. Девушка неловко, почти судорожно запихнула мятые листки с записями обратно в недра сумки, не заботясь о том, что уголки страниц могут помяться. В движениях сквозила горечь пополам с бессильной злостью. – И знаешь, что самое паршивое? Шериф мог сделать то же самое, разве нет? – Алекс подняла на друга горящий взгляд, в котором тлели угли негодования. – У него есть значок, база данных, полномочия, доступ к архивам. У него есть все! А у меня — только ноутбук и бессонница. – Она горько усмехнулась, и усмешка эта дрогнула в уголках губ. – Но вместо того, чтобы копать, они заявляют, что нет никаких улик, трусливо прячутся за протоколами. А ведь уже есть как минимум один подозреваемый, который был знаком с двумя жертвами из нашего города. Двумя, Тэхен!       Ким перевел дыхание, и в наступившей паузе стало слышно, как где-то в глубине коридора гулко хлопнула дверь аудитории. Он отвел взгляд, уставившись невидящими глазами на заколоченную дверь рядом с ними, и на скулах его заиграли желваки.       – Я знал об убитой девушке в 1994 году, – произнес он медленно, словно вытаскивая слова из темного, пыльного чулана памяти. Голос его звучал глухо, потеряно. – Но то дело закрыли из-за недостатка улик. Практически ничего не смогли найти. – Парень вздохнул, и в этом вздохе слышалась старая, застаревшая боль, которую носил в себе давно. – Хотя это дело не нашего города. Убийство Оливии Дарк произошло в соседнем городе Фримонт. Отцу были известны лишь несколько обрывочных моментов. В новостях тогда поднялся шум, очень громкое дело, первые полосы... но так же быстро все и затихло.       Алекс замерла, переваривая услышанное. Холодок пробежал по позвоночнику, заставляя волоски на руках встать дыбом. Она медленно обхватила себя руками, словно защищаясь от внезапного сквозняка, хотя на самом деле холод шел изнутри.       – Очень странно, – прошептала Норт, и в шепоте слышалось уже не просто любопытство, а глубокое, почти экзистенциальное беспокойство. Ее брови сошлись в одну тонкую линию, а зубы нервно прикусили нижнюю губу. – Слишком чисто сработано для обычного маньяка. Может ли преступник иметь такую власть, чтобы подобное дело так быстро замять и тихо закрыть? Словно за ним стоит кто-то влиятельный, кто подчищает хвосты? – она повернула голову к Тэхену, и в глазах заплясали тени догадок. – Либо это действительно настолько дьявольски подготовленный убийца, что предугадывает каждый шаг наперед, не оставляет ни единой зацепки, играя с системой как с несмышленым щенком.       – Все может быть, – тихо кивнул Тэхен. Его взгляд наконец сфокусировался на ней, теплый, но серьезный. Парень вдруг заметил, как дрожат ее пальцы, как осунулось лицо, и внутри у него кольнуло сочувствие. – Послушай, Алекс, – он мягко коснулся локтя подруги, возвращая из лабиринта мрачных гипотез в реальность их пыльного закутка. – Может, обсудим это после занятий? Так хотя бы нам никто не помешает, и ты заодно выдохнешь. В аудитории все равно будет не до лекций, если ты продолжишь в том же духе. А здесь в любой момент может кто-то пройти.       Алекс моргнула, словно выныривая из глубокой воды. Шум университета, на мгновение исчезнувший, снова ворвался в уши — далекий смех, стук каблуков, скрип половиц. Она огляделась, вдруг осознав, как душно в этом тесном пространстве, как колотится сердце.       – Да, согласна, – выдохнула Норт, и на губах впервые за утро мелькнуло что-то похожее на слабую, усталую, но искреннюю улыбку. Она благодарно кивнула, чувствуя, как напряжение слегка отпускает стальные тиски где-то в груди. – Ты прав. Ладно, пойдем на пару. 

***

      Колокольчик над дверью магазинчика звякнул резко и требовательно, прорезав сонную тишину пыльного зала. Сэм вздрогнул, выныривая из вялого газетного оцепенения, отложил спортивную хронику в сторону и поднял глаза. В дверном проеме, заслоняя утренний свет, высился мужчина лет сорока. Он не вошел, а вступил в помещение, как хищник ступает на чужую территорию: тяжело, неторопливо, цепким взглядом обшаривая пространство и самого парня за прилавком. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то кисловатым, едва уловимым, отчего у Сэма мгновенно пересохло во рту.       – Здравствуйте, чем могу помочь? – Сэм выдавил дружелюбную улыбку, хотя внутри уже скреблись крохотные коготки тревоги. Обычно он не тушевался перед незнакомцами, но этот посетитель излучал холодную, почти осязаемую угрозу.       – Дай пачку Philip Morris и бутылку бурбона, – голос прозвучал как удар хлыста, приказной, не допускающий возражений. Мужчина мотнул головой в сторону полок с выпивкой.       – Да, конечно, – парень торопливо сглотнул и засуетился, сканируя штрих-коды. Пальцы чуть дрожали, когда он ставил стеклянную бутылку на прилавок. Желая разрядить давящую атмосферу, он попытался завязать разговор: – Не видел вас здесь раньше. Проездом? – спросил он, стараясь звучать беззаботно, но сам напрягся, как струна.       – Тебе какая разница, малец? – фыркнул незнакомец, и в этом фырканье смешались презрение и нетерпение. Он бросил смятые купюры на прилавок, даже не взглянув на них, и внезапно замер, сверля Сэма тяжелым взглядом. – Не знаешь случайно, сестры Норт здесь проживают?       Сэм, простодушный и привыкший к тихой жизни в сонном городке, обрадовался возможности сказать что-то приятное. Он не заметил, как хищно расширились зрачки собеседника при упоминании этой фамилии.       – А, вы, наверное, их родственник, – улыбнулся он с облегчением, наивно полагая, что нашел объяснение странной ауре гостя. – Да, они здесь, приехали два дня назад. Такие милые девушки. Въехали в старый дом Нортов на небольшом холме, на окраине города.       На лице мужчины расцвела довольная ухмылка – медленная, острая, как лезвие ножа, показавшееся из ножен. Глаза его вспыхнули мрачным, голодным удовлетворением.       – Да, я их двоюродный дядя, – произнес он почти промурлыкав, пробуя эту ложь на вкус. – Приехал погостить. – Он схватил сигареты и бутылку, зажав их под мышкой, и тяжелой поступью вышел.       Когда дверь захлопнулась, в магазинчике повисла звенящая пустота, словно здесь только что пронесся сквозняк с погоста. Сэм поежился, ощутив, как по спине побежала струйка ледяного пота.       – Странный тип, – буркнул парень себе под нос, чувствуя смутное, неоформленное раскаяние, будто только что выдал незнакомцу какую-то страшную тайну. Но он отмахнулся от этой мысли, списав все на провинциальную мнительность, и снова уткнулся в газету. На улице мужчина, чье имя было Уилл Ферген, неторопливо сорвал целлофан с пачки, и резкий, сухой треск прозвучал в тишине переулка как хруст костей. Он выудил сигарету, зажал ее меж тонких, безжалостных губ и чиркнул зажигалкой. Огонек высветил на мгновение его лицо: глубокие тени под глазами, тонкий шрам на подбородке, кривую, полную темного предвкушения ухмылку. Мужчина жадно вдохнул едкий дым, позволив ему обжечь горло и царапнуть легкие, и с наслаждением, похожим на звериное утоление жажды, выдохнул серое облако в хмурое небо.       Тяжело ступая по растрескавшемуся асфальту, подошел к черному автомобилю, притаившемуся на обочине как затаившийся зверь. В салоне, за тонированными стеклами, его ждали двое. Их лица были безликими масками терпеливого ожидания, но в позах сквозило напряжение.       – Сестры Норт здесь, – бросил Ферген, затягиваясь еще раз. Голос его прозвучал глухо, но в нем звенел металл. – В их семейном доме. Две милые девушки.       – И что прикажете делать, мистер Ферген? – спросил один из подручных, подавшись вперед. В его голосе слышалась смесь почтения и нетерпеливой жестокости.       Уилл уронил окурок на землю и растер его носком начищенного до блеска ботинка, вдавливая в грязь. Затем, медленно подняв взгляд, полный ледяного, расчетливого огня, он посмотрел на своих людей.       – Думаю, стоит нанести им визит вежливости, – хмыкнул он, и звук этот походил на скрежет металла. – Пора познакомиться с этими чудесными девушками поближе.

***

      Пары наконец закончились, и тягучая, монотонная трель последнего звонка разнеслась по коридорам, словно сигнал к долгожданному освобождению. Студенты поспешно выходили из аудиторий, их гулкие шаги и приглушенные голоса смешивались в единый тревожный гул. Над кампусом, придавленным тяжелым, свинцовым небом, незримо нависал страх. Комендантский час, введенный после последнего убийства, заставлял всех торопиться: кого-то забирали встревоженные родители, прижимая к себе с той особенной, судорожной нежностью, какая бывает только перед лицом неведомой угрозы; кто-то садился в собственный автомобиль и резко срывался с места, взвизгивая шинами по мокрому асфальту. Но были и те, кто, пряча дрожь в коленях, просто шел пешком, старательно делая вид, что им не страшно, что они не оглядываются на каждый шорох за спиной.       Алекс вышла из аудитории, чувствуя, как гул в голове от многочасовых лекций смешивается с той глубинной, саднящей тревогой, что поселилась в груди после бессонной ночи. В висках пульсировала усталость, но внутри все горело нетерпением. Она машинально перекинула лямку сумки через плечо и направилась в сторону библиотеки, где ее уже ждал Тэхен. Шаги эхом отдавались в полупустом коридоре – быстрые, легкие, целеустремленные. Норт не заметила, как от колонны отделилась тень. Кто-то шел за ней — медленно, плавно, держа почтительную, но опасную дистанцию. Фигура скользила вдоль стены, сливаясь с сумерками сгущающегося вечера, и лишь иногда, когда Алекс проходила под редкими лампами, на пол падала искаженная, вытянутая тень преследователя. Шаги его были практически не слышны, но воздух за спиной девушки словно сгустился, стал холоднее, пробирая до мурашек. Алекс, поглощенная своими мыслями о предстоящем разговоре, списывала этот холод на осенний сквозняк.       На ходу она достала телефон из сумки. Экран вспыхнул, осветив ее сосредоточенное лицо с темными кругами под глазами и упрямой складкой меж бровей. Тыльной стороной ладони она смахнула упавшую на глаза прядь волос и быстро набрала номер сестры. Гудки показались вечностью, но уже на втором она услышала родной голос, чуть запыхавшийся, словно Кайли бежала.       – Кайли, я иду в библиотеку, – проговорила девушка, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, и тут же смягчила тон, добавив тепла: – Жду тебя там, хорошо? Давай только быстрее, тут как-то... неуютно.       – Ладно, скоро буду, – отозвалась Кайли. В ее тоне, даже сквозь потрескивание динамика, слышалась та же усталость, но и облегчение от того, что сестра в порядке.        Девушка сбросила звонок и на мгновение замерла, сжимая телефон в ладони. Ей вдруг остро, до щемящей боли в сердце захотелось, чтобы Кайли уже оказалась рядом. Она вдохнула поглубже спертый библиотечный воздух, пахнущий старой бумагой и пылью.       Алекс почти коснулась пальцами холодной металлической ручки двери в библиотеку, как мир вокруг нее взорвался. Чья-то ладонь — горячая, сильная, с длинными пальцами — мертвой хваткой сомкнулась на ее запястье. Сердце, только что бившееся в размеренном ритме, тут же провалилось в пятки и взлетело к горлу, застряв там колючим комком ужаса. Норт не успела даже вскрикнуть — инстинкт, отточенный бессонными ночами за изучением криминальных сводок, сработал быстрее разума. Резко развернувшись, она со всей дури замахнулась свободной рукой, целясь в невидимого врага, уже представляя заголовки завтрашних газет. Но ее кулак, рассекающий воздух с тихим свистом, был перехвачен с той же неумолимой легкостью — крепко, но не грубо, словно кто-то поймал хрупкую фарфоровую статуэтку.       Перед ней стоял Чонгук. В полумраке коридора его глаза блестели озорным, почти дьявольским огнем, а на губах играла самодовольная ухмылка, которая будила в Алекс одновременно и бешенство, и странное, тщательно подавляемое тепло. Его длинные пальцы все еще обхватывали оба ее запястья — надежно, но не причиняя боли, будто он поймал воробья и боялся раздавить.       — Это всего лишь я, — проговорил Чон низким, бархатистым голосом, в котором сквозило неприкрытое торжество, — нечего руками замахиваться, принцесса.       Алекс, все еще не веря, часто заморгала. Адреналин, только что закипевший в крови, схлынул так резко, что ее качнуло. Она шумно, прерывисто выдохнула — тот самый выдох, когда легкие горят от задержанного воздуха, а перед глазами еще пляшут черные точки паники. Облегчение накрыло ее теплой волной, смешанной с запоздалым страхом, от которого предательски дрожали колени. Но уже в следующую секунду на смену страху пришла чистая, незамутненная ярость.       — Кретин! — вспылила девушка, вырывая руки из его хватки. Щеки ее залил гневный румянец, глаза метали молнии. — Зачем так пугать?! Нельзя было просто окликнуть, как нормальный человек?       — Так интереснее, — усмехнулся Чонгук, и в его голосе послышалось столько самодовольства, что Алекс захотелось треснуть его учебником. Он отпустил ее запястья с какой-то особенной, подчеркнуто медленной деликатностью, и его пальцы, задержавшись на мгновение, скользнули по коже легким, как перышко, движением, оставив за собой дорожку мурашек. — Ну не подкрадываться же с вежливым «извините, мисс принцесса. У тебя был такой сосредоточенный вид, что я не удержался.       Алекс судорожно поправила ручку сумки, пытаясь вернуть себе достоинство и унять дрожь в пальцах.       — Идиот, — буркнула она уже тише, без прежней злости, но все еще сердито.       Чонгук склонил голову набок, разглядывая ее с откровенным любопытством.       — Зачем тебе в библиотеку? — спросил Чон и в его тоне мелькнула нотка удивления. — Неужели забыла слова профессора Донован? Или ты решила, что комендантский час — это для других?       — Не забыла, — хмыкнула Алекс, вскидывая подбородок и встречая его взгляд с вызовом.       Она уже почти успокоилась, только сердце все еще колотилось где-то у горла. — Меня там ждет Тэхен. А профессор Донован нас не укусит, если мы ненадолго задержимся.       — Ого, — Чонгук театрально приподнял бровь, и его ухмылка стала шире. В его глазах заплясали озорные искры. — Сам Ким Тэхен собственной персоной? Тот самый загадочный парень, который почти не разговаривает, но все девушки по нему сохнут? — Он сложил руки на груди, явно наслаждаясь ситуацией. — О чем собрались шушукаться? Я тоже хочу. Если там что-то интересное, то в деле.       Алекс устало вздохнула и закатила глаза, но в этом жесте не было настоящей досады — скорее покорность неизбежному.       — Иди домой, Чонгук, — сказала она с показным равнодушием, передразнивая его тон, — или ты забыл слова профессора Донован? Там, кажется, что-то про «комендантский час для всех студентов без исключения, даже для самых наглых».       — Раз Тэхен ждет, пойдем скорее, — Чон решительно проигнорировал ее колкость, развернулся на пятках и зашагал впереди нее к дверям библиотеки. Его спина излучала такую уверенность, будто это он был приглашен, а она — случайная попутчица.       — Как полагаю, ты не отстанешь? — вздохнула Алекс, уже зная ответ. Она поспешила за ним, мысленно готовясь к тому, что разговор с Тэхеном превратится в цирковое представление с Чонгуком в главной роли.       Чонгук обернулся на ходу, и в его взгляде, брошенном через плечо, плясали смешинки. Он подмигнул ей — медленно, почти интимно, и от этого жеста у Алекс внезапно перехватило дыхание.       — И не надейся, принцесса. Теперь это и моя тайна тоже.       – Невыносимый тип, – буркнула Алекс себе под нос, но так тихо, что слова эти почти растворились в густом библиотечном воздухе.        В ее голосе, однако, помимо привычного раздражения, сквозило что-то еще – теплое, смущенное, тщательно спрятанное даже от самой себя. Она на мгновение задержала взгляд на его широкой спине, обтянутой черной тканью бомбера, на том, как уверенно и расслабленно он двигался, и вдруг поймала себя на мысли, что ее сердце все еще колотится быстрее обычного. И виной тому был вовсе не испуг.       Чонгук, разумеется, ничего не услышал – или сделал вид, что не услышал. Он толкнул тяжелую дубовую дверь, и та поддалась с глубоким, утробным стоном, словно древний страж, нехотя пропускающий посетителей в святая святых университета. В нос ударил сухой, тёплый воздух, пропитанный запахом старой бумаги, кожи переплетов, воска и едва уловимой горчинкой древесной пыли. Библиотека встретила их величественной тишиной – той особенной, густой и многозначительной, какая бывает только в залах, где веками хранится знание. Где-то далеко, в глубине бесконечных стеллажей, тихо шелестели страницы, и звук этот походил на шепот призраков. Под высокими сводчатыми потолками мягко горели лампы с зелеными абажурами, отбрасывая на столы уютные круги янтарного света.       Они вместе вошли в главный зал, и их шаги – его, тяжелые и уверенные, и ее, легкие и осторожные – гулко отдавались от каменного пола. Алекс на мгновение замерла, оглядывая бесконечные ряды книжных полок, уходящих в темноту, и вдруг ощутила странное, почти мистическое чувство сопричастности к чему-то большему. Ей подумалось, что где-то здесь, среди этих книг, возможно, скрыты ответы на ее вопросы.       Среди лабиринта стеллажей, в самом дальнем и самом тихом углу, где свет настольной лампы выхватывал из мрака лишь малую часть пространства, они нашли Тэхена. Ким сидел за длинным дубовым столом, потемневшим от времени и исчерченным невидимыми глазу следами от рук сотен студентов. Его длинные, изящные пальцы порхали над клавиатурой ноутбука, а взгляд, сосредоточенный и мрачный, был прикован к экрану. Свет от монитора падал на его лицо, делая черты резче, острее, а тени под глазами – глубже. Он был так погружен в свои поиски, что не сразу заметил их приближение. Вокруг него, словно бастионы, высились стопки старых газет и увесистых томов в потрескавшихся кожаных переплетах.       – Чонгук? – Ким поднял глаза, и в его взгляде, обычно спокойном и отстраненном, промелькнуло искреннее удивление, смешанное с легкой, едва заметной настороженностью. Он перевел взгляд на Алекс, безмолвно требуя объяснений.       – Прости, – выдохнула Норт, и в этом вздохе смешались усталость, извинение и капля смирения. – Он увязался за мной. – Она бесцеремонно скинула сумку на соседний стул, и та приземлилась с глухим стуком, нарушив тишину.        Сама девушка устало опустилась на стул напротив Кима, чувствуя, как гудят ноги после долгого дня. Она на мгновение прикрыла глаза, потирая переносицу, но тут же распахнула их, прогоняя сонливость.       – Привет, Тэхен, давно не виделись, – улыбнулся Чонгук, и улыбка его была широкой, открытой, но с той же фирменной хитринкой.        Чон, не дожидаясь приглашения и совершенно не заботясь о приличиях, по-хозяйски устроился на стуле рядом с Алекс – так близко, что их плечи почти соприкасались. Она почувствовала исходящее от него тепло и легкий, едва уловимый запах свежести и аромат сигарет.       – Привет, – ответил Тэхен, и его напряженные черты на мгновение смягчила вежливая, но искренняя улыбка.        Однако почти сразу его лицо снова приняло серьезное, деловое выражение. Он бросил короткий взгляд на часы в углу монитора и снова посмотрел на Алекс. В его темных глазах читалась тревога, которую он старался не показывать.        – Ладно. Когда подойдет Кайли? Думаю, ей тоже стоит это услышать.       – Скоро подойдет, – ответила Алекс, доставая из сумки свой потрепанный блокнот.        Ее пальцы чуть дрожали от нетерпения и выпитого за день кофе. Она закусила губу и подалась вперед, заглядывая в экран ноутбука Тэхена, где виднелись обрывки старых новостных статей.        – Что-то еще откопал? – спросила она, и в глазах, устремленных на друга, горел тот самый опасный, лихорадочный огонек, который предвещал начало охоты. Тэхен медленно, почти торжественно, развернул к ним ноутбук. Экран тускло мерцал, и в его свете лицо Кима казалось высеченным из бледного мрамора — ни тени улыбки, только суровая, скорбная решимость.       — Я кое-что нашел, — начал он, и голос его, низкий и глухой, прозвучал неожиданно громко в благоговейной тишине библиотеки. — И от этого у меня до сих пор холод по спине. Помнишь удаленную ветку форума? «Сэнди Морген — не первая?»       Алекс подалась вперед, сердце ее забилось где-то в горле. Чонгук, почувствовав перемену в атмосфере, перестал ухмыляться и напрягся, как хищник перед прыжком, забыв о своих шутках.       — Мне удалось восстановить часть переписки через веб-архив, — Тэхен щелкнул по тачпаду, открывая скриншот с обрывками фраз и стертыми именами. — Вот, смотрите. Тут кто-то писал: «…говорю вам, это не случайность. Еще в 1994 году во Фримонте нашли девушку с такими же…» — и дальше обрыв. Но дальше, в другой ветке, уцелел ответ: «…дом у озера, тот, что принадлежал семье Керт. Оливию Дарк видели там за день до смерти».       Алекс почувствовала, как пол уходит из-под ног. Девушка вцепилась пальцами в край стола, побелевшими костяшками выдавая свое волнение.       — Оливия Дарк — это та самая студентка из Фримонта, о которой ты говорил утром, — прошептала она, глядя на экран расширенными глазами. В голове закружился вихрь из обрывков газетных заголовков, фотографий, имен. — И ее смерть связали с домом семьи Керт? Денис Керт… выходит, он мог знать и Оливию?       — Подожди, это еще не все, — Тэхен бросил быстрый, почти виноватый взгляд на дверь, словно ожидая, что вот-вот войдет его отец. Он наклонился ближе, понизив голос до свистящего шепота, и из внутреннего кармана куртки извлек несколько мятых, пожелтевших от времени листов бумаги — ксерокопии старых полицейских отчетов. — Я порылся в старых коробках отца. Знаю, это неправильно, и если бы он узнал… — Ким осекся, и на скулах его заиграли желваки. — Но я должен был. Должен был понять, почему он молчит.       Он разложил листы на столе, и свет лампы упал на машинописный текст с печатями и подписями.       — Это дело Меган Форс, 1995 год. Убийство тогда списали на пьяного посетителя, но здесь есть кое-что, что на суде не учли. Вот, — он ткнул пальцем в абзац, обведенный выцветшим маркером. — Свидетель Денис Керт дал показания, что весь вечер провел в баре «Лунный свет» и видел, как тот самый клиент ссорился с Меган. Его алиби подтвердила Лиза — бармен, она же подруга Меган. Но две недели спустя, — Тэхен перевернул страницу, — Лиза явилась в участок и написала заявление: она утверждала, что Денис заставил ее соврать, угрожая расправой. Однако дело уже закрыли, обвиняемый сидел, и заявление положили под сукно. Судья отказался возобновлять расследование без новых улик.       В библиотеке повисла такая гробовая тишина, что Алекс слышала, как бьется ее сердце — гулко, набатно, разгоняя по венам ледяной страх пополам с яростью.       — Значит, Денис Керт был знаком с тремя жертвами, — медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, произнесла она. — Сэнди Морген, Оливия Дарк из Фримонта и Меган Форс. И в каждом случае он оставался в тени, чистенький, как стеклышко.       — Не просто знаком, — Тэхен скроллил страницу ниже, где виднелась фотокопия рукописной заметки, сделанной кем-то из полицейских на полях отчета. — Вот тут следователь пометил: «У Керта обнаружена коллекция фотографий девушек из бара. Некоторые — в непристойном виде. При обыске изъято, но к делу не приобщено за недостаточностью связи». Только подумайте: у человека находят десятки снимков убитой девушки и ее подруг, а он выходит сухим из воды. Как такое возможно?       Чонгук, до этого молчал и внимательно слушал разговор Тэхена с Алекс, вдруг заговорил:       — Погодите, вы вообще о чем? Какие убийства? — не понимал Чон.       Алекс посмотрела на него. В ее глазах, еще секунду назад горевших решимостью, промелькнуло что-то похожее на усталость — тяжелую, свинцовую, как осенний дождь за окном.       — Вот поэтому я и не хотела тебя брать с собой, — вздохнула девушка, и в этом вздохе была не злость, а какая-то безнадежная обреченность. Норт протянула ему блокнот — потрепанный, с загнутыми уголками, исписанный мелким, неровным почерком. — Убийства этих трех девушек как-то связаны. Но скидывать все на Дениса Керта — ошибка. У нас нет доказательств, что это действительно он. Всякие факторы могут указывать на его причастность, даже заявление этой Лизы, — вздохнула девушка, и её пальцы невольно сжали край стола, пока она говорила. — Но что, если она просто захотела подставить его? Сейчас важно узнать, как вообще замешан в этом Денис.       Чонгук взял блокнот. Его глаза быстро бегали по строкам, брови слегка сдвинулись к переносице — он читал не поверхностно, а вчитываясь, словно каждое слово взвешивал на весах. Дочитав, он положил блокнот обратно на стол. Ладонь его на мгновение задержалась на кожаной обложке — теплой от прикосновений Алекс.       — Он ведь может и солгать, — пожал плечами Чонгук, и в его голосе не было прежней ленивой насмешки — только сухая, почти профессиональная сдержанность. — Но отец учил меня, как разгадать потенциального лжеца. Его сразу выдаст выражение лица, голос, язык тела. И если начнет путаться в показаниях... — он взглянул на девушку, и в его взгляде промелькнуло что-то неуловимое — то ли уважение к ее упрямству, то ли тревога. — Но зачем вам это? Решили поиграть в детективов?       Алекс выпрямилась. Ее плечи, еще минуту назад опущенные от усталости, теперь расправились — в этом движении читалась гордая, почти вызывающая решимость.       — Чонгук, пойми, полиция даже не старается искать преступника. Как ты объяснишь то, что за неделю нет никаких улик? Нет сведений даже о свидетелях? — ее голос дрожал, но не от страха — от какого-то жгучего, ледяного возмущения. — Либо убийца слишком расчетливый, либо это тот, у кого есть связи.       — И поэтому вы решили помочь шерифу с расследованием? — хмыкнул Чонгук. Он отвел взгляд, запустил пальцы в волосы. — Думаешь, вас станут слушать? Даже если у Тэхена отец заместитель — что это даст? Они не станут слушать сказки детей, — закатил парень глаза, и в этом жесте было столько защитной бронированности, что Алекс вдруг подумала: он говорит это не ей. Он говорит это себе. — Будьте реалистами.       — Я понимаю, — кивнула Алекс, и ее голос вдруг стал мягче, почти ранимым. Она кинула взгляд на свой блокнот — лежал он на столе, как маленький, исписанный крик в пустоте. — Но я беспокоюсь о своей сестре в первую очередь, — девушка подняла глаза на Чонгука, и в них теперь плескалась не решимость, а самая настоящая, неприкрытый страх — теплый, живой. — Преступник явно охотится за студентками. И если ты не хочешь участвовать, — она махнула рукой в сторону двери, и жест этот был резким, почти грубым, но губы ее дрожали, — дверь там. Иди домой.       В комнате повисла тишина. Тяжелая, густая, как перед грозой. Чонгук замер, глядя на нее — долго, пристально, словно впервые видел. В его глазах что-то медленно, почти незаметно, изменилось: лень и насмешка отступили, уступив место чему-то более темному и, может быть, более честному.       — Ладно, не кипятись, — вздохнул Чон, и в этом вздохе смешалось столько всего — усталая покорность, легкое раздражение и что-то похожее на тихое восхищение, которое он тщетно пытался скрыть за равнодушной маской. Парень откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, но поза эта вышла не расслабленной — скорее, оборонительной, словно он все еще не решил, в какой лагерь перейти. — Ладно, допустим. И тогда каков план, принцесса?       — Принцесса? — удивился Тэхен. Его глаза метнулись от друга к подруге, от подруги к другу — быстро, озабоченно, словно он пытался уловить невидимую нить, связывающую их. Он чуть приоткрыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, и в этом неловком жесте было столько детской искренности, что Алекс невольно смягчилась. — Когда вы успели так сблизиться?       — Забудь, просто не обращай внимания, — отмахнулась Норт, но щеки ее предательски розовели — тепло подступило откуда-то изнутри, поднялось от ключицы к вискам, и она поспешно отвернулась к окну, будто там, за мутным стеклом, скрывалось спасение. Ее пальцы бессмысленно заскребли по краю блокнота, оставляя едва заметные царапины на кожаной обложке. — Каков план, — прошептала она, задумавшись, и ее взгляд потерял фокус — ушел куда-то в пространство между полками с книгами, где пыльные тома стояли рядами, словно немые стражи чужих тайн. — Думаю, первым делом стоит поговорить с братом Сэнди. И расспросить его. Думаю, ему больше известно, чем нам.       — Думаешь, он станет нас слушать? — замялся Тэхен, и в его голосе зазвучали колебания — тонкие, но осязаемые, как паутина в углу старой комнаты. Ким сжал ручку в кулаке, и костяшки побелели. — Человек только что потерял сестру. Не думаю, что захочет говорить с нами.       — Немного сомнительно, но попробовать стоит, — поддержал ее Чонгук, и в его голосе не осталось ни следа прежней насмешки. Он говорил тихо, взвешивая каждое слово, словно отец, которого только что упоминал, действительно научил его чему-то важному. Его глаза скользнули по лицу Алекс — не мимолетно, а пристально, словно он перечитывал ее, как страницу из сложной книги. — Все равно лучше, чем сидеть сложа руки.       — Дам запрос ему в друзья, попробуем связаться по переписке. Если не получится — встретимся лично, — сказала Алекс, и голос стал ровнее, увереннее.        Она достала телефон, экран вспыхнул холодным синим светом в полумраке библиотеки, и ее пальцы замерли над клавиатурой — на секунду, на мгновение, на целую вечность нерешительности.       — Для начала неплохо, — кивнул Тэхен, но кивок его вышел слишком быстрым, легким — словно он сам не верил в свои слова, но хотел верить в чужие.       Двери библиотеки распахнулись с глухим, ворчливым скрипом — звук разрезал тишину, словно нож старую ткань, и в проем ворвался холодный порыв воздуха. Забежала запыхавшаяся Кайли — ее короткие блондинистые волосы торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья, щеки горели алым, а глаза широко распахнутые, светились каким-то внутренним, лихорадочным огнем. Прямо за ней, чуть отставая, влетел Чимин — его волосы тоже растрепались, но на лице застыла широкая, почти торжествующая улыбка, словно он только что выиграл что-то важное.       Ребята посмотрели в их сторону — Алекс оторвалась от телефона, Чонгук повернул голову, Тэхен подскочил со стула так быстро, что тот жалобно скрипнул по полу.       — Прости, Алекс, мы немного задержались, — извинилась старшая Норт, тяжело глотая воздух. Ее грудь вздымалась под свитером, и она прижала ладонь к горлу, словно пытаясь удержать в себе последние капли кислорода. — Чимин решил показать мне... короче, это неважно.        — Похоже, я тут один без пары? — возмутился Ким, но в его голосе не было злобы — только легкая, театральная обида, словно он играл роль в школьном спектакле. Он развел руками, и ручка, которую он все еще сжимал, упала на стол с глухим стуком.

***

      Ребята просидели в библиотеке до восьми вечера, пока их не выгнала женщина-библиотекарь — седая, худенькая, с очками на цепочке, которые то и дело сползали на кончик носа, словно хотели, но не могли убежать от ее пронзительного взгляда. Женщина подошла к их столу с таким видом, словно несла на подносе не закрывающееся учреждение, а личное оскорбление, и стукнула костяшками по деревянной кромке — звук этой вышел сухим, отчетливым, как щелчок замка, захлопывающегося перед носом.       — Закрываемся, молодые люди. Комендантский час не отменяли, если вы забыли. Голос был негромким, но в нем звучала та особенная, библиотечная власть, перед которой спорить бесполезно — власть человека, который тридцать лет провел среди пыльных томов и знает, что такое тишина, и как ее нарушить, и как заставить других жаждать ее возвращения.       Алекс вздрогнула — она забыла о том, что за окнами давно опустилась ночь. Экран телефона горел в ее руке синим, холодным светом, от которого глаза ныли и слезились, а пальцы затекли в судорожной сжатости, словно они сами, не ведая того, пытались удержать что-то важное, что ускользало. Девушка отпустила устройство, и оно упало на стол с глухим стуком.       — Уже? — выдохнула Кайли, и в голосе смешались удивление, раздражение и что-то похожее на облегчение — словно часть ее, та, что еще хранила детскую веру в безопасность мира, радовалась, что ночь заставит их прекратить эту игру в детективов. Но другая часть, та, что была старше и мудрее, уже чувствовала, как в темноте за окном что-то движется, что-то ждет.       Ребята накинули свои куртки — хруст ткани, шорох молний, тихие вздохи, когда холодный воздух ударил в лицо, как пощечина от невидимой руки. Алекс застегнула свое пальто до подбородка, спрятав нос в воротник, но все равно почувствовала, как ледяные пальцы ночи проникают под ткань, ищут щели, находят кожу, оставляют там свои метки — мурашки, дрожь, ощущение беззащитности. Пальто было теплым, купленным еще в Нью-Йорке, но здесь, в Торренто, она казалась тонкой, ничтожной, словно пеленой, которую можно прорвать одним движением. Кайли, напротив, распахнула дверь первой, и ее короткие волосы взметнулись ветром — дерзкие, непокорные, словно сама она не признавала ни холода, ни комендантского часа, ни чего-либо еще, что могло ограничивать ее свободу. Но Алекс заметила, как сестра, выйдя на улицу, на мгновение замерла, и ее рука, та, что была спрятана в кармане, сжалась в кулак.       На улице уже было темно — не просто сумеречно, а по-настоящему, густо. Солнце давно скрылось за горизонтом, и небо над Торренто превратилось в тяжелый, свинцовый свод, усыпанный лишь редкими, дрожащими звездами, которые казались такими далекими и холодными, они наблюдали за ними сквозь толщу льда, безучастно, равнодушно, как боги, которым все равно, кто жив, а кто умрет. Воздух пах мокрым асфальтом, прелой листвой и чем-то металлическим, едва уловимым.       На парковке стояла лишь машина сестер — белая, уже покрытая тонкой пеленой влаги, от которой фары выглядели мутными. И байк Чонгука. Чёрный, поглощающий свет, он казался еще более мрачным и одиноким на фоне пустой площадки.        Людей практически не было. Мимо проходили несколько человек — быстро, сгорбившись, с руками глубоко в карманах. Их шаги отдалялись, слишком торопливо, и каждый раз, когда очередная фигура исчезала за углом, Алекс непроизвольно выдыхала — облегчение или страх, сама не знала. Младшая Норт смотрела им вслед, и в ее груди что-то сжималось, словно кто-то невидимый сжимал сердце в кулаке, не сильно, но настойчиво. Проезжали машины — редкие, с фарами, которые резали темноту желтыми конусами, оставляя после себя лишь красные точки габаритов, растворяющиеся вдали. Было немноголюдно — и именно в этой пустоте, крылось что-то зловещее.        — Он так и не ответил? — спросил Ким, и его голос прозвучал тихо, почти робко, словно он боялся услышать ответ. Тэхен посмотрел на Алекс — взгляд его был влажным, усталым, с красноватыми прожилками в уголках глаз, которые выдавали часы, проведенные за экраном, за статьями, за бесплодными попытками найти то, что упорно ускользало.       Девушка вынула из кармана пальто телефон — пальцы ее были ледяными, несмотря на теплые перчатки, и экран, вспыхнул холодным светом, осветил ее лицо снизу, придав ему странный, почти призрачный оттенок. Алекс проверила уведомления — глаза бегали по строкам, по пустым иконкам, которая была громче любого отказа — и разочарованно, тяжело, словно вынимая из себя последнюю надежду, засунула обратно. Телефон уткнулся в ткань пальто с тихим, безнадежным шорохом.       — Нет, — вздохнула младшая Норт, и в этом вздохе была усталость, разочарование, и что-то похожее на страх, который она отчаянно пыталась скрыть за маской спокойствия. Плечи опустились, словно кто-то невидимый снял с них ношу, но вместе с тем и опору, и на мгновение показалась такой маленькой, такой уязвимой в своем темном пальто, что Чонгук невольно сделал шаг к ней, но тут же остановился. — Подожду до завтра. Если также останется безответным, то придется искать его.       — Твой отец на дежурстве? — спросил Чонгук, и в его голосе, обычно ленивом и насмешливом, зазвучала странная, непривычная нота — забота, может быть, или просто понимание того, что ночь становится опаснее, когда ты один.       — Да, поэтому я пешком, — ответил Тэхен, и в этих словах было столько недосказанности — что он не хочет идти один, ему страшно, уже представлял себе пустые улицы, фонари, мелькающие между домами, шаги за спиной, которые могут оказаться лишь эхом, а могут — и нет. Парень посмотрел на свои руки и невольно сжал их в кулаки.       — Можем довести тебя, — предложила Алекс, и голос прозвучал тверже, чем ожидала. — Мне не сложно.       — Ого, у принцессы есть права? — присвистнул Чонгук, и в его голосе мелькнула прежняя насмешка, но она вышла неуверенной, словно сам не знал, шутит ли. Он смотрел на Алекс — пристально, с легким прищуром, в котором читалось не столько издевка, сколько удивление, может быть, даже что-то похожее на гордость.       — Как только исполнилось 16 лет, — ответила младшая Норт, смотря на Чонгука, и в ее карих глазах, еще минуту назад затуманенных тревогой, вспыхнуло что-то живое — вызов или просто желание доказать, что она не та хрупкая принцесса, за которую он ее принимает. — Сдавала на права в Чикаго, но, естественно, действовали ряды ограничений, и ездила только с родителями. А как 18 исполнилось — уже спокойно водила и без их сопровождения.       — Воу, принцесса, ты меня удивляешь, — присвистнул Чон, и на этот раз в его голосе не было насмешки — только легкая, почти мальчишеская искренность, которая выбилась наружу.       — Ладно, пора по домам, — вздохнул Чимин, и его обычно жизнерадостный голос прозвучал приглушенно, словно ночь накрыла его тяжелым одеялом. Он посмотрел на небо — темное, безлунное, с редкими звездами, которые мерцали. — А то боюсь, родители будут волноваться.       — Мои нет, отец живет в Чикаго, — пожал плечами Чон, и в этом жесте было столько равнодушия, что оно само кричало о боли. Парень отвел взгляд, запустил пальцы в темные волосы, и на мгновение его лицо потеряло ту ленивую маску, которую так тщательно носил — и Алекс увидела там что-то совсем другое: одиночество, глубокое и привычное, как старая рана.       — А мать? — поинтересовалась Кайли, и голос прозвучал мягко, почти осторожно — словно она уже чувствовала, что трогает ниточку, за которой потянется что-то сокрытное.       — Она давно бросила нас, так что знать не желаю, — хмыкнул Чонгук. Он сжал челюсти, и мышцы на его скулах дрогнули — едва заметно, но Алекс уловила. Видела, как он прогоняет воспоминания, как выстраивает стену заново.       — Ой, прости… Я не знала, — извинилась старшая Норт, и ее глаза потемнели от сочувствия — живого, настоящего.       — Не страшно, — отмахнулся Чон, и в этих двух словах было столько отчуждения, что Алекс почувствовала — не её боль, а его, которую не позволял себе чувствовать.       — Мне как-то не по себе, — прошептала Алекс, смотря на небо, и ее голос дрожал, словно ветер, который трепал волосы, проник и внутрь. Звезды казались такими далекими, такими чужими — словно они наблюдали за ними с безопасного расстояния. — Не хочется домой.       — Могу пригласить к себе, принцесса, — довольно ухмыльнулся Чонгук, и в его голосе снова мелькнула прежняя дерзость, но теперь она звучала иначе — как предложение руки в темноте. — Обещаю, приставать не буду.       — Опять твои шуточки, — буркнула младшая Норт и посмотрела на него — пристально, вызывающе, с легкой улыбкой, которая играла на губах. — Я ведь и согласиться могу, — хитро улыбнулась девушка, и в этой улыбке было столько неожиданной дерзости, что Чонгук на мгновение замер.       — А я и не шутил, — пожал плечами Чон, и в его глазах промелькнула  серьезность, словно сам не ожидал, что скажет это вслух.       — Эй, любовнички, ворковать можете и наедине, — усмехнулся Пак.       — Не хотите к нам? — вдруг предложила Алекс и взглянула на ребят — на каждого, по очереди, и в ее глазах горела мольба. Она чувствовала, как внутри поднимается тревога и страх, словно чувствовала опасность.       Все удивленно посмотрели на нее — глаза расширились, брови поползли вверх, губы приоткрылись в беззвучном вопросе. Даже ветер, казалось, на мгновение затих, прислушиваясь.       — Сестренка, ты головой ударилась? — прищурилась Кайли.        В ее голосе не было злобы — только искреннее, почти детское недоумение, смешанное с теплой улыбкой, которая тянулась к уголкам губ, но не решалась полностью раскрыться.       — Нет, я серьезно, — ответила младшая Норт, и голос стал тверже, увереннее. — Просто… действительно как-то не по себе. А в компании будет спокойнее.       Наступила тишина — не неловкая, а наполненная, густая, словно все вздохнули одновременно и задержали дыхание, взвешивая. Потом Чонгук первым нарушил молчание:       — Ну если без шуток, то я не против, — пожал плечами. Парень особо не раздумывал над предложением, ему тоже не хотелось оставаться в одиночестве.       — Я не знаю, как отец отреагирует, — вздохнул Тэхен, и его пальцы нервно заскребли по ремню рюкзака. — Он хоть и на дежурстве.       — Вот именно, что на дежурстве, — выгнул бровь Чон, и в голосе зазвучала та самая, обычно раздражающая уверенность, которая сейчас, странным образом, успокаивала. — Значит, безопаснее будет с нами, разве нет?       — Спрошу его, — кивнул Ким и достал свой телефон. Пальцы его дрожали — едва заметно, но Алекс видела, как он дважды промахнулся по кнопкам, прежде чем набрать номер.        Быстро, почти машинально, приложил к уху. Гудки шли долго — каждый казался целой вечностью, и Тэхен морщился, словно каждый звук был ударом тока. Но всё же отец поднял трубку.       — Слушай, могу ли я остаться у друзей на ночь? — голос Кима дрогнул — старался говорить ровно, но в конце фразы подступила нота, похожая на мольбу.       — Ох, Тэхен, — раздался тяжелый вздох с другого конца — глубокий, усталый, полный того особенного отцовского беспокойства, которое не выражается словами, а звучит в паузах. — Ладно, я не против. Все равно на дежурстве. Не хочу, чтобы ты оставался один. Только пообещай, что после десяти на улицу ни ногой. И у кого останешься? Адрес скажи мне.       — Я останусь в доме семьи Норт, тот что на холме, — ответил Ким, и его плечи, еще секунду назад напряженные, слегка опустились. — Обещаю, что на улицу не выйду.       — Тогда хорошо. Доброй ночи.       И звонок прервался — не резко, а тихо, словно кто-то аккуратно положил трубку, не желая нарушать мир. Тэхен убрал телефон в рюкзак и посмотрел на Алекс — в его глазах плескалась благодарность, теплая и немного смущенная, как у ребенка.       — Отец не против.       — Вот и славно, — улыбнулась Кайли, и ее улыбка на этот раз раскрылась полностью — широкая, сияющая, с ямочками на щеках, которые появлялись только когда она была по-настоящему счастлива. Она перевела взгляд на Пака. — А ты, Чимин?       — Я тоже с вами, — кивнул он, и в его голосе не было ни тени сомнения — только твердая, почти мужская решимость, которая казалась странной на его мягких, дружелюбных чертах.       — Родители против не будут? Хотя бы предупреди, — сказала Алекс, и в ее голосе звучала забота — не назойливая, а сестринская.       — Я… сирота, — нервно улыбнулся Чимин, и улыбка эта вышла кривоватой, слишком яркой, словно он натянул ее на лицо, чтобы скрыть то, что было под ней. Его пальцы сжались на ремне рюкзака, костяшки побелели.       Девушки ахнули — звук этот вырвался у них одновременно, непроизвольно, как вздох сочувствия или стон боли.       — Прости, пожалуйста, — извинилась Алекс, и ее голос дрожал — от смущения, от своей бестактности, от желания вернуть время назад и забрать свои слова. Она сделала шаг к Чимину, но тут же остановилась, не зная, что делать с руками.       — Да все нормально, вы же не знали, — ободряюще улыбнулся Пак, почесав затылок. — Правда.       — Ладно, пойдемте скорее, а то холодно так-то, — буркнул Чонгук, и его голос прозвучал грубовато — не потому, что он был зол, а потому что сам не знал, как иначе прогнать ту тяжесть, что осела в груди. Он повернулся к парковке, и его бомбер развевался на ветру, как крылья ночной птицы.       Ребята спустились вниз по каменным ступенькам — каждый шаг отзывался эхом, словно город под ними был пуст. Алекс достала ключи — металл был ледяным в ладони, и на секунду зажмурилась, прежде чем нажать на кнопку. Машина вспыхнула фарами — желтый, теплый свет разрезал темноту, и на мгновение показалось, что это не просто автомобиль, а маленький островок безопасности в океане ночи. Двери открылись с мягким щелчком, и Алекс услышала, как Кайли затаила дыхание за спиной.       Чонгук подошел к своему мотоциклу и взял в руки шлем — черный, глянцевый, с темным визором, который скрывал лицо. Он повернулся к Алекс, и даже в полумраке она видела, как играет уголок его губ — та самая, кривоватая, обаятельная усмешка.       — Ты ведь знаешь, куда ехать? — спросила младшая Норт, смотря на парня, и в ее голосе звучало не сомнение — забота, просто желание удержать его здесь еще на мгновение, в этом кругу света, подальше от темноты.       Тот улыбнулся — широко, открыто, словно ночь не имела над ним власти.       — Конечно, дом семьи Норт все знают, — усмехнулся Чон, и в его голосе мелькнула та самая, местная гордость, которая принадлежала только тем, кто родился здесь, кто знал каждый уголок, каждую тень этого города. — Он единственный на холме.       И надел шлем — одним уверенным движением, и лицо его исчезло за темным стеклом, и он стал кем-то другим, кем-то из ночи, кем-то, кого она еще не знала. Мотор завелся с рыком, и Алекс почувствовала, как вибрация проходит по асфальту, поднимается по ногам.       Она села за руль, и ключ провернулся в замке зажигания. Машина ожила, тихо урча, и Алекс посмотрела в зеркало заднего вида — там, в черной полосе стекла, мелькнул свет фары байка, как глаз хищника, следующего по следу. Девушка вдохнула — глубоко, полной грудью, и воздух пах холодом, страхом и чем-то еще, чего она не могла назвать, но что заставляло ее сердце биться быстрее.       — Поехали, — сказала она, и голос ее прозвучал твердо. Чимин с Тэхеном удобно устроились на заднем сиденье. Кайли пристегнула ремень безопасности, кивая головой. 

***

      Алекс вела машину плавно, почти медитативно разрезая вечернюю мглу светом фар. Теплый воздух из печки мягко обволакивал салон, а дворники мерно смахивали с лобового стекла мелкую изморось, превращающую огни встречных фонарей в размытые золотые кляксы. Внутри царило почти уютное оживление — Кайли, Чимин и Тэхен бурно обсуждали что-то из школьной жизни, перебивая друг друга и заливаясь смехом. Истории сыпались одна за другой: неловкие свидания, пакости на уроках, старые обидные, но теперь уже смешные проделки.       Младшая Норт тоже вставляла реплики, заставляя себя улыбаться и даже смеяться в нужных местах, но внутри нее холодел тугой комок тревоги. Мысли, точно назойливые мухи, роились на периферии сознания, и она гнала их прочь, цепляясь за разговор, как за спасательный круг. Смех Кайли, звонкий и переливчатый, звучал словно колокольчик, и Алекс изо всех сил старалась впитать его беззаботность.       Она как раз повернула голову к Тэхену, чтобы ответить на его вопрос, когда мир за лобовым стеклом взорвался ослепительно-белым светом. Резкая, режущая глаза вспышка ударила по зрачкам. Мотоциклетная фара, яркая и безжалостная, точно лезвие бритвы, вспорола темноту и заставила Алекс инстинктивно зажмуриться и вжать педаль тормоза. Машина послушно дернулась и замерла, тихо скрипнув колодками.       В салоне мгновенно воцарилась тишина — та самая, звенящая и неестественно плотная, когда веселье обрывается на полуслове. Только сердце младшей Норт гулко билось где-то в горле. Еще секунду назад смеявшийся Чимин застыл с открытым ртом, Кайли схватилась за ручку двери, а Тэхен инстинктивно вытянулся вперед, пытаясь разглядеть, что там, за пеленой света.       Черный байк перегородил дорогу наискосок — хищный, неподвижный, похожий на притаившегося зверя. Чонгук глушил мотор одним отточенным движением, и наступившая тишина показалась оглушительной. Он подъехал к водительской двери — медленно, почти церемонно, и от этой нарочитой медлительности мурашки побежали по спине Алекс. Она опустила стекло, и холодный сырой воздух ворвался в салон, смешавшись с теплом. Чон поднял визор шлема, открывая лицо. Его глаза — темные и глубокие — были полны той особенной, незнакомой ей доли серьезности, которая мгновенно стерла всю его обычную насмешливость.       – К вам нельзя, – резко заявил он, режа слова так жестко, что они упали в тишину раскаленными углями.       В груди Алекс что-то оборвалось и полетело вниз, в холодную пустоту. Она почувствовала, как кровь отливает от лица.       – Что случилось? – ее голос дрогнул помимо воли, растерянный и совсем не похожий на обычный уверенный тон. Пальцы судорожно стиснули руль. Чонгук обернулся назад, в темноту, откуда только что приехал, и в этом движении было столько настороженности, что даже Кайли затаила дыхание.       – Твои опасения были не напрасны, принцесса. Не доезжая до вашего дома, заметил машину, – заговорил он, и каждое слово будто проходило сквозь стиснутые зубы. – Она была припаркована прямо напротив ворот. Старый седан, темный, в тени. Рядом с домом, где он стоит, никто не живет уже много лет.       Парень сделал короткую паузу, и в этой паузе уместился целый ледяной водопад уверенности и серьезности.       – Может, это грабители? – предположила Кайли, но ее голос — обычно громкий и уверенный — прозвучал тонко и жалобно. Она подалась вперед, вцепившись в спинку водительского сиденья так, что побелели костяшки.       – Не думаю, – выдохнул Чон, и это было хуже всего. В его голосе не было сомнения, была мрачная уверенность. – Возле машины стоял силуэт мужчины. Курил сигарету. Я видел огонек — знаешь, такой красный, тлеющий в темноте. А на пассажирском сиденье… – он замолчал на секунду, словно сомневаясь. – ...из приоткрытого окна виднелась рука второго человека. Они явно ждут вашего приезда.       Салон автомобиля словно сжался, став вдруг тесным и душным. Чимин шумно сглотнул и посмотрел на Тэхена, чье лицо в полумраке стало белее мела.       – Тогда нужно вызвать шерифа! – голос Пака сорвался на фальцет. – Вдруг это преступник! Вдруг они вооружены!       – Здесь ожидать опасно, – отрезал Чонгук тоном, не терпящим возражений. Он вновь посмотрел на Алекс, и на миг его взгляд смягчился — в нем промелькнуло что-то похожее на отчаянную, почти яростную заботу. – Поехали до моего дома. Оттуда и позвоним отцу Тэхена. Сейчас главное — не светиться.       Он резко опустил визор, пряча лицо за темным стеклом, и шлем превратил его в незнакомца — сосредоточенного и опасного. Взревел мотор, наполняя ночь раскатистым рыком, и байк сорвался с места.       Алекс не колебалась ни секунды. Её руки, до этого дрожавшие, вдруг стали твердыми и решительными. Страх никуда не делся — он поселился где-то в животе, липкий и холодный, — но действовать нужно было быстро. Развернув машину так резко, что пассажиров качнуло в сторону, она нажала на газ и поехала следом за одиноким красным огоньком стоп-сигнала, разрезающим спасительную темноту. В зеркале заднего вида темнела пустая дорога, но теперь Алекс казалось, что из каждого темного угла за ними наблюдают чьи-то недобрые глаза.