•••

      Откуда этот ужасный запах?.. Ну нет. Фанат… Почему именно его тело было первым?       Личность, которая по всем фронтам являлась дурнопахнущей, пребывала сейчас бог весть где. Место её занял Марк. ***       Первые лучи солнца пробились первый раз за эту неделю сквозь грузные облака и тяжёлые шторы и игриво коснулись лица Фаната. Лицо его перекосила неприятная гримасса, но герой наш совершил непоильное усилие над собой и поднялся с кровати. Его немного пошатнуло, но равновесие Фанат не потерял. Мерно раскачиваясь, шагая словно не своими ногами, он дошёл до кухни. Открыл холодильник. Полуумершая жёлтая лампочка мигала в предсмертной агонии.       — Только мыши повесившейся не хватает… — проговорил Фанат, снова поморщившись от головной боли. Но он ошибался. В пустом холодильнике, совсем внизу, лежала лапками кверху дохлая крыса.       Фанат взял баночку пива и скоро закрыл дверцу, надеясь больше никогда не заглядывать в холодильник. Слабый алкоголь медленно успокаивал похмельную голову и мягко развливался в желудке.       Закуривая на ходу крепкие папиросы и медленно потягивая напиток, Фанат отправился к своему старому знакомому. Дома вокруг казались какими-то странными, словно герой их ни разу не видел. (Да и действительно, откуда Марк мог знать, где живёт Фанат?..) Здесь… Здесь же были серые дома? Н-нет… Из красного кирпича… Да, точно так. А… Какого хрена тогда… Дома пузырятся?       Окружающее поле зрения сузилось до предела и окрасило всё на лад мыльных пузырей. Что, что же это с Фанатом? Или с Марком?.. Ему кажется, что он идёт и никак не может выйти, да только в действительности тупо топчется на одном и том же месте. Перед глазами дома начинают кружиться бешеной каруселью с мерзкой рябью на фоне. Чёрный экран. Глухой удар тела об асфальт.       — Эх ты, Фанат, Фанат… Безответственный ублюдок, — проговорил странный человек в чёрном. — За автоматом шёл? Предсказуемое чмо. Давай, хороший, что стоишь без дела? — обратился он к своей огромной собаке.       Рыча ротвейлер стал надвигаться на Фаната, даже начал его обнюхивать, как…       — А!!! — крикнул герой наш, мгновенно очнувшись. — Кто здесь? Кто это был?!       Лишь эхо ответило ему:       — Прилагательное — лагательное — лагательное… И Пёс Пиздец — Пиздец — Пиздец…       — Ёбаный Пиздец, — выругался он вслух и встал. Но на своё собственное удивление Фанат обнаружил на себе вполне реальные собачьи слюни… Решив не тратить больше ни мгновения, он пошёл вперёд, прокручивая в голове главную цель, с которой он, собственно, и идёт, чтобы не потеряться в однообразных домах Горгорода. ***       — Фан! — молнией пронёсся окрик молодой блондинки. — Ты чё не здороваешься?       Боль вновь пронзила сознание героя. «Вот же ублюдское тело…»       — А, Мила, ты прости. Не заметил как-то… Хреново сегодня максимально.       — Да я понимаю. Ты ж так зажигал всю ночь! До сих пор помню тебя блюющим на портрет Мэра.       — Ой, не напоминай, — через силу улыбнулся Фанат.       — Может, тебе помочь? Ты реально зелёный какой-то.       — Было бы неплохо, — вдруг подумал Фанат, заметив наконец длину юбки Милы и её бесподобные ножки, и пошёл дальше с ней. Внутреннее чутьё подсказывало, что идти осталось совсем недолго. — Мила, слушай, а кто такой Пёс Пиздец? А в ответ — тишина…       Взгляд Милы остановился, она смотрела перед собой и зрачки её перестали двигаться.       — Слуушай… Я чёт такое слышала, только не вдавалась. Песня такая есть, что ли. А ты чё мимо идёшь? В «Агатку» же вроде шли.       Фанат остановился. Перед ним сияла вывеска, как будто потёртая, да только непонятно, нарочно или нет. «Агата Кристи. Всё для революции» гласили аккуратные буквы.       — Ты иди, — проговорила Мила, — а я лучше воздухом подышу, душно сегодня что-то.       Девушка отошла в сторону и внимательно проследила, чтобы силуэт Фаната полностью скрылся из обозрения, и стремительно стала что-то набирать на миниатюрном чёрном телефоне.       — Алё, да. Что? Черти вас чтоб драли, это почему я опять виновата? Он от вас как ушёл? Как ушёл, я спрашиваю? Нет, не слышит, в магазине. Да ничего он не понял, он с лютого бодуна… Точно! П-подождите… Нет, стойте, я же сейчас всё объясню! Нет, Гуру, ну пожалуйста, не лишайте меня этого, вы ведь знаете…       На глазах Милы выступили слёзы, она их смахнула и процедила сквозь зубы «сексисит нахуй». Девушка взяла себя в руки и пошла к Фанату, стараясь скрыть волнение.       Среди заваливающихся стеллажей и остатков дефицитных продуктов, Фанючка неожиданно нашёл себя. Точнее, если уж совсем побыть снобом, зеркало в холодильнике с прокисающей молочкой.       Покривлявшись, Марк резко понял, что Фанатик не настолько урод, а хозяин тела даже ничего осознать не успел. Не то, что бы скудоумие, скорее подтвердившаяся теория Дарвина в его особенном случае. Это Марк так думал. Он людишек вокруг воспринимал исключительно как неотёсанное быдло. Себя, как часть общества, таковым принимать отказывался. На кассе продавщица нежданно-негаданно потребовала паспорт. Фан замешкался, что то промямлил и свалил без пива и сиг, захватив неизвестного производства коласу и булку хлеба. Ему, как представителю малолеток, сиги в магазине не светили. Пришлось просить рандомного прохожего купить красного Винстона и пару девятых Балтик. Для Милы, как для дамы, он взял каких то дешёвых вишнёвых сиг и романтично вручил их. Попытался вручить. Она задрачивала Гуру звонками, и ей было слегонца всё равно на малолетку. ***       И я мёртв, рок мёртв, поп мёртв, Бог мёртв и нам остаётся ждать, когда вернётся мечта. Под софитами неоновых ламп, плавящих кожу, стекающую каплями пота с тела, развалилась беседа революционеров обмудков. Они о чём то спорили, моча собеседников аргументами. Аргументами Фана можно было лишь обмочить штаны. После неудачи в споре, малолетка подполз к своей музе, которую он был готов воспевать в песнях и стихах. Но он умел только сморкаться в платочек, поэтому никакой творческой даеятельности. Оттого Мила и не муза, скорее оргазмодонор всех находящихся в поле зрения лиц мужского пола. Для Фана и за пределами поля. ***       — Милый, пойдём ужинать, — третий раз говорила Алиса Гуру, но тот никак не реагировал. Девушка пришла к нему и обняла за плечи. — Опять работа, да? Перестрелять их всех, как кошек драных.       Употребить более распространённую форму фразеологизма Алиса не могла, ведь без памяти любила Пёсика своего. Сильнее него — только Гуру. Могла ли любить себя девушка, одурманенная Гором?.. Вопрос несложный, одни константы, переменных нет. Хотя есть одна переменная — Алиса, но мы-то все её с вами знаем.       — Дорогая, у меня нет аппетита, — пытался скрыть своё раздражение за дежурными фразами Гуру.       Девушка поправила чёрный воротничок-стоечку пальцами с длинными алыми ногтями.       — Ну я же так стралась, — засюсюкала она, продолжая разглаживать рубашку Гуру, — ты бы только попробовал.       Это становилось в конец невыносимо. Гуру понимал, что возможны два исхода: или еда съедобна, тогда Алиса врёт и заказала ужин из какого-нибудь ресторана, или она постаралась сама, но что может получиться у дочери Мэра, которая с детства питалась только в дорогих заведениях, представьте себе сами. Он уже хотел было встать, как прохладные пальцы Алисы сжали плечо Гуру.       — Почему… Откуда здесь след от красной помады?..       «Господи, только этого не хватало. Как увижу Милу, прибью на месте», — подумал Гуру.       — Алиса, успокойся. Это вовсе не то, что ты думаешь.       — Я тебя внимательно слушаю. Расскажи мне всё.       Эта девушка физически не была способна на яркие выражения эмоций. Алиса, имеющая английские корни, всегда была сдержана, красива и холодна. А перед глазами Гуру всплыли кадры, какой же восхитительной идеей тогда было создание девушек по сути из самого Гора. Все как на подбор… Только одна с браком получилась — трёхнутая на голову Мила. Расходный материал… Прислуживать может, хотя и здесь брак вышел… Абсолютно фригидная особа. Как и Алиса, впрочем.       — Это моя несчастная секретарша. Не поверишь, ужасная женщина — русским языком ей сказал: убрать пятно от кофе сейчас же, директора скоро приедут, а она возьми и измажь… Помадой этой уродской. И приставала ко мне, да, да, но ты же знаешь, как я тебя люблю.       — Правда любишь? — переспросила Алиса со слезами на глазах.       — Конечно, правда, — улыбнулся Гуру, чмокнул девушку в макушку и направился в санитарную комнату, очевидно, продолжить вспрминать о тех темноволосых девочках. Они были так юны, а помада на их губах только подчёркивала этот нереальный возраст!..       «Слава Гору, мы просто гениальны, — думал молодой человек, глядя на себя в зеркало и медленно расстёгивая пуговицы рубашки. — Не закупать, не воровать девочек, а производить их! Абсолютно идеальными, никаких операций не потребуется никогда в их жизни…» — Гуру рассматривал свои мускулы в холодном освещении ванной комнаты и включил воду. Он провёл пальцем от шеи через рёбра к прессу и остановился. Под левой грудью сиял яркий укус молодых девичьих зубов. Невольно Гуру улыбнулся, закусил губу и сильнее надавил на след, впиваясь в него аккуратными ногтями, отчего его член вставал ещё сильнее.       — Дорогой, я ушла, — крикнула Алиса, звеня ключами.       — Хорошо, милая, — отозвался Гуру. Он принялся рыться в телефоне в поисках той самой девочки.       «Ну конечно, это определённо она», — остановился он на самой улыбающейся обладательнице каре. На фото она самодовольно демонстировала все свои 32 зуба и как будто бы стралась казаться взрослее от этой яркой помады и синей туши. Рука Гуру абсолютно автоматически высвободила напряжённый член и обхватила его — неуверенно, совсем как эти невинные девочки с высокими голосами. Мужчина застонал в голос, вспомнив, как путались волосы девочки, когда он тянул её голову на себя, а сам старался вдолбиться в неё, вслушиваясь в стоны не столько наслаждения, сколько боли. Не прошло и пяти минут, как Гуру забрызгал спермой телефон с фотографией сего юного лица. ***       «Ну хоть какая-то провизия теперь есть», — подумал Фанат, собирая себе нехитрую трапезу из купленного. Его рука сама тянется включить радио, и он слышит до боли знакомый голос. «Всего лиши писатель… Кто же это, чёрт возьми!» После напряжения всех имеющихся в организме, а не только в голове, извилин, Фанат вспоминает, что этот писатель — Марк, которого он скоро должен убить. По сути убить себя, но не суть. Озарение приходит настолько внезапно, что колбаса под уклоном медленно съезжает и шлёпается на пол.       — Блядь, — вслух ругается Фан. — Ух, сука, это ещё откуда?       Словно из пустоты или из-за стены или пола появилась крыса — подруженция той из холодильника. Она ловко схватила откушенный кусок паршивенькой колбаски и проскакала мимо.       Наш герой, разумеется, не мог смотреть на это безучастно — он последовал за подпрыгвающей от счастья крысой и даже почему-то ощутил себя таким же маленьким, сущей мелочью.       А крыса была не так проста. Она закинула свою добычу под кровать Фаната не останавливаясь, буквально на лету, и проскакала дальше. В недоумении Фанат обнаружил, что крыса пропала где-то в половицах, прямо у шкафа. Он потряс головой и вернулся доедать свой скудный ужин.       Лёжа на диване и глядя в потолок, Фан не мог перестать думать о двух вещах — о крысе и о предстоящих событиях.       — Шкаф? А при чём тут шкаф?       Размышления вышли явно на новый вербальный уровень. Не надо было жрать непонятную куриную колбасу.       Этот несчастный шкаф так и не даёт бедному Фанату покоя, и он идёт к нему следами коварной крысы.       Так, ну пальто разные, шляпы бежевые фетровые, котелок… Фанат тут что, с дедом или с бабкой жил? Самый нижний ящик на удивление никак не поддавался. Лишь расхерачив доски, герой смог узреть идеальный, восхитительно прекрасный блеск металла револьвера. Он осторожно взял его в руки — ощущения были нереальными.       «Точно на таких же сражались великие! — поражённо рассуждал Фанат. — Батл Гнойного… С кем?.. Не помню, в упор, кем он стал… Но это не важно, как будто конец империи на этом сошёлся. У них наверняка батл на таких же револьверах был. Ведь если батл, то револьверы должны быть обязательно, без них как же определить победившего?» — продолжал размышлять Фан, постепенно уходя из комнаты. К огромному сожалению всех людей и грызунов Фанат не увидел, как лихо подмигивала ему вслед крыса. ***       «Я должен его убить. Я должен», — словно металлическими сваями вбивал в своё сознание Фан. Холодный металл револьвера оттягивал кобуру. *Вдох — выдох*       Всё должно пройти нормально. Всё должно пойти по плану.       Фанат поворачивает налево и начинает чувствовать, как дрожит рука Милы в его руке.       — Дорогая, всё в порядке? — с недоумением спрашивает он.       — Хах, да. Конечно! — со слишком живой мимикой отвечает девушка. В свете вечернего фонаря её профиль был ярко очерчён, носик такой аккуратный, тоненький… А глаза! Очень беззащитные и глубокие. Рука Фана непроизвольно потянулась выше по предплечью. — Что ты делаешь? Убери руки! — зашипела Мила.       Все дома в Горгороде походили один на другой в районе, где жил Фан. Пройдя очередной одинаковый дом, они вышли на дорожку, ведущую к подъезду Фаната. На ней стоял странный чёрный силуэт, а Милу трясло уже абсолютно откровенно и явно. Она понимала, что свернуть уже некуда, силуэт достанет её отовсюду. А эти шаги, приближающие её к своему самому большому сейчас страху, казались безумно медленными, тихими и мучительными.       Они поровнялись с высоким мужчиной. Тотчас же от дерева подбежал питбуль.       — Ну здравствуй, Мила! — театрально произнёс мужчина, сбрасывая капюшон. — Здравствуй и прощай.       Фанат начал понимать, кто же стоит перед ним. Это же…       — Всё правильно. Я Гуру, — продолжил мужчина, — а это Пёс Пиздец. Помнишь его, не правда ли? Милая Мила, что же с тобой? Ты сегодня красива как никогда.       — Неужели красивей Алисы? — с мелкими слезами ярости спросила девушка. Страх постепенно смешивался с ненавистью, а нервная дрожь уступила место вечерней прохладе и не по погоде надетой юбкой.       Гуру ухмыльнулся.       — Даже не знаю, как тебе ответить… Если отвечу честно, придёт к тебе Пиздец. А если нечестно, то пёс его знает. Так как тебе ответить?       — Гуру, что тебе надо? — не выдержал Фанат.       Гуру неспеша достал папиросу и закурил. Едкий дымок зелёного цвета улетал высоко вверх.       — Ну смотри… Мне сейчас ничего не надо. Я же просто шёл мимо. Но, если тебе интересно… Мила — она не совсем человек. Ну как. Она искусственно выведенная при помощи Гора девушка. По сути она и есть Гор. А она тебе не рассказывала об этом, нет? Надо же, на что на что, а на это у неё всегда язык за зубами. И оберегал её от так называемых побочных проклятий Гора только я, но наша милая слишком много косячит. Ах да, чуть не забыл — серьги, — властно протянул руку к Миле и жёстко добавил: — Живо.       Девушка отрицательно покачала головой и попыталась спрятаться за Фанатом.       Гуру с улыбкой пожал плечами и, промолвив "Дура несчастная", чёрной пылью растворился в воздухе, лишь зелёный дымок остался на их месте.       — Мила, что это было? — недоумевал Фанат.       — Ничего. И не смотри на меня!       Ноги Фаната двигались всё медленнее, идти дальше не то, чтобы не хотелось, а просто не представлялось возможным.       — Нет, нет, нет! Уходим, Фанат! Почему ты стоишь на месте?! — визжала Мила.       Словно это была не его рука, Фанат протянул её к лицу девушки и ласково прикоснулся.       — А ты знаешь, мы ведь рядом с нашим домом… Давай ко мне на чай.       Речь Фана была полностью безэмоциональной, а голос железным. Мила уже понимала, что ей теперь ничего не сделать, что это её проклятие. Краем глаза она заметила некую тёмную толпу, когда её безвольное тело взял Фанат на руки и понёс.       Наш герой услышал свист, но даже не попытался обернуться. It is fatalities.       — Чё тугоух, я не понял?! — обратился один из чёрной массы.       Фанат обернулся вместе с Милой на руках и с непонимающим выражением лица. Он даже хотел произнести «Извините», но слава богу, остановился. А Мила, уразумев, что оказаться со знакомым юношей менее отвратительно, стала быстро и горячо шептать Фану, чтобы тот шёл быстрее.       Свистящий парень, тот самый, который говорил, подошёл к Фану, а Мила спрыгнула с его рук, описав неведомый пируэт, в котором потеряла последний амулет от своего проклятия — серьги. Он схватил нашего героя прямо за лицо и отправил в кусты. Фанат вырубился моментально.       Девушка попыталась бежать, но её в мгновение ока остановил один из громил. Бесцеремонно он схватил её за шею и собственически прижал, а Мила часто-часто дышала, смотря на главаря банды открыто, ничем не выдавая своего жуткого страха.       — Я буду кричать. Вы пожалеете об этом!       Главарь кивнул одному из шестёрок. Он подошёл к Миле и начал целовать её в шею.       Она закричала. И крик этот вышел столь беспомощным, неуместным, что она оглянулась по сторонам… Мужики только в голос рассмеялись, а Мила готова была заплакать. От отчаяния девушка стала всем телом вырываться из железной хватки, истошно крича, пыталась наступать на ноги её державшему, царапала его руку, но только лишь обламывала ногти…       — Тише, тише, — говорил главарь, закрыв рукой её рот, но она не сдавалась, а шестёрка медленно, но верно и нагло забрался под юбку. — Как ты мне уже надоела, — только и произнёс мужчина, взял Милу за подбородок и засунул палец в её открытый рот. Девушка перестала кричать, а он продвигал пальцы всё дальше, нащупав уже не только гланды, но и трахею, и только после этого Мила непроизвольно подавилась.       Держащий её отпустил. Все шестёрки отправлены на обочину. У Милы разорвана кофта и колготки, причём последние абсолютно в прах. Она стоит на коленях, сбитых в кровь, на холодном сыром асфальте перед расстёгнутой ширинкой главаря банды. Они не под уличным фонарём — было бы совершенно бесстыдно, да ещё и неуместно романтично. Они стоят дальше, где всё окрашивается в холодные тона сумерек. На щеке у Милы царапина. Он держит её за горло, заставляя задыхаться, но упорно продолжает насаживать её на свой член, отчего два хвостика её очень мило двигаются в такт. Обессиленными руками она упирается в его ноги, а он, помогая себе бёдрами, сильнее входит в горло девушки.       С разбитой губы на оголённую грудь капает кровь и смешивается со спермой грёбаного мафиози.       — Ну чё ж ты, сука, не глотаешь? — задаёт риторический вопрос мужчина и выстреливает в висок.       Измученное тело с глухим стуком падает на землю.       — Кончайте, — кивает он своим шестёркам, переступая через бездыханное тело и застёгивая на ходу ширинку. ***       Марк просыпается в теле Фаната.       «Чёрт, что я здесь делаю? Почему я опять вырубился и лежу в каком-то дерьме?.. И кто эта девушка? Точнее, уже труп».       Быстрыми шагами Фанат идёт к дому Алисы. Его ещё немного пошатывает, но скорости он не сбавляет.       Вскоре он видел перед собой эти рыжие, любимые рыжие волосы. Марк подходит к ней, спрашивает, что же случилось… А Фанат наблюдает за этим, да, за тем, как его собственное тело подошло к прекрасной дочери Мэра.       — Я всегда была с Гуру, проблемы? — с пафосом произносит Алиса, но что она говорит дальше Фанату не слышно. Он опять видит тёмный силуэт Гуру и несущуюся со всех ног собаку. Времени раздумывать больше не было.       Фанат прицелился в Марка, раздался выстрел. *Звенящая тишина*       Слюнявая псиная пасть застыла в нескольких миллиметрах от головы Фана и растворилась. Существо по имени «Пиздец» не могло существовать без своей тёзки.       На кошеный неестественно салатового цвета газон упало ещё одно простреленное и бездыханное женское тело. ***       Сношение—акт саморазрушения. Пропаганда есть терроризм. Точка. Гуру ебëт людей в уши автоматом и кайфует с этого. Так говорит государство. Оно смеëтся, пусть у него и прогнили зубы от всеобщей бедности. Горгород, впринципе, продукт игровой инди индустрии. За его пределами конец игрового мира. Пëс Пиздец кусает собственный хвост и молоденьких Горовых девочек. Иногда он превращается в (...) с солью на весах и завязанными глазами; он слеп, нем и пальцами для жестикуляции не обладает. Но не глуп. Едва (...) превысит лимит, шерсть слезет с длинного тела, оголив вполне человеческий разум. На Горгородских площадях должны вешать две вещи: ружья и фанатиков. Ружья и фанатиков. Писатель юморист не советует вводить их в оборот вообще. Нынешняя реальность полна парадоксов: зерно и сахар по граммам, а пистолеты по двести семьдесят кило.