Рубеж

Аппарация для человека, лишённого магии — это сокрушительный физический удар, способный разорвать хрупкую связь души и тела. Именно поэтому Нарцисса Малфой покидала Англию самым непривычным, почти пугающим для её Рода способом — магловским экспрессом до Парижа, а оттуда — частным автомобилем на юг Франции. В утро отъезда Мэнор замер. На парадном дворе стоял Люциус, одетый в добротное дорожное пальто из плотной шерсти. На его левой руке, очищенной от Чёрной Метки, больше не было перстней — только обручальное кольцо. Нарцисса сидела в машине, предоставленной Комитетом Грейнджер, и через стекло смотрела на угасающие шпили своей прошлой жизни. Опасения за их безопасность висели в воздухе плотным, удушливым туманом. Без магии Источника Нарцисса была уязвима так, как никогда в жизни. Люциус, хоть и сохранил палочку, больше не имел за спиной щитов Мэнора. Радикальные остатки синдикатов, затаившиеся в Европе, жаждали мести за Кровной Бойкот. Каждый шорох в придорожных кустах, каждое колебание магического фона, фиксируемое аврорскими детекторами, заставляло Драко сжимать палочку до белизны в пальцах. — Мы выставили три кордона Международного Аврората по пути вашего следования, мистер Малфой, — тихо сказал Гарри Поттер, протягивая Люциусу запечатанный свиток с экстренными портключами, настроенными на биологическую ткань человека, а не на магию. — Если купол в Провансе дрогнет — активируйте это пальцем. Оно сработает даже без искры. Люциус принял свиток, на секунду задержав руку Гарри в своей. — Спасибо, Поттер. Береги моего сына. И… её. — Он коротко кивнул в сторону Гермионы. — Ей предстоит воевать со стенами этого замка. Когда автомобиль тронулся, Драко долго смотрел вслед уезжающим родителям. Он знал, что они едут в неизвестность, где лавандовые поля Экс-ан-Прованса могли в любой момент стать новым полем боя. Но это был единственный шанс для его матери выжить — вдали от давящего эха английской войны. Спустя три недели после отъезда старших Малфоев, когда первые тревожные новости из Франции были локализованы силами Флёр и французского Министерства, Мэнор наконец-то открыл свои двери для обещанного дружеского визита. Здесь больше не было официального приёма. В Малой обеденной зале, где ещё недавно Люциус и Драко вели тяжёлые разговоры о чистке крови, теперь царил оглушительный, тёплый и абсолютно неформальный хаос. Гермиона Грейнджер, сменив строгую министерскую мантию на уютный вязаный кардиган, сидела на ковре прямо у камина, обложившись чертежами магловской проводки. Рядом с ней, скрестив ноги, сидел Рон Уизли, увлечённо пытающийся с помощью отвёртки и какой-то материнской магии запитать старое магловское радио, которое Джинни привезла из Норы. — Рон, если ты перепутаешь фазу и ноль, родовые гобелены Малфоев не просто закоптятся, они объявят нам третью магическую войну! — со смехом предупреждала Гермиона, отбирая у него пассатижи. — Спокойно, Грейнджер, мой отец три года изучал штепсели! Я знаю, куда совать этот синий провод, — пыхтел Рон, высовывая язык от усердия. Драко Малфой стоял у буфета, разливая по бокалам не эльфийское вино, а простое сливочное пиво из «Трёх мётел». На его губах играла мягкая, расслабленная улыбка. Он подошёл к Джинни, которая устроилась в самом глубоком и мягком кресле Нарциссы, укутанная в ту самую кашемировую шаль, которую мать оставила ей перед отъездом. — Держи, Поттер. Наша кухня освоила магловский рецепт имбирного печенья. Домовики сначала плакали и колотили себя по ушам, утверждая, что выпекать без заклинания Флагрейт — это позор для Рода, но я заставил их включить старую духовку, — Драко протянул ей тарелку. — Твои домовики делают успехи, Малфой, — Джинни с удовольствием откусила кусочек, её округлившийся живот уютно покоился под тёплым пледом. — К тому времени, как родится мелкий, они научатся варить кашу на плите. Гарри будет в восторге. Сам Гарри Поттер, временно сбросивший с плеч груз руководства Авроратом, сидел на подоконнике, лениво крутя в руках палочку и наблюдая за своими друзьями. Рядом с ним Пэнси Паркинсон и Блэйз Забини увлечённо спорили с Теодором Ноттом и Асторией по поводу того, как правильно пользоваться дисковым телефоном, который теперь официально стоял на тумбочке в прихожей Мэнора. — Я говорю тебе, Тео, нужно крутить диск до упора, а не пытаться проткнуть его палочкой! — язвительно наставляла Пэнси, поправляя безупречную укладку. — Это механическая связь. Маглы так разговаривают. Ты набираешь три двойки, и на том конце провода Поттер поднимает трубку. — Это дикость, Паркинсон, — ворчал Тео, но в его глазах прыгали весёлые искры. — Проще отправить сову. Сова хотя бы не издаёт эти жуткие гудки, похожие на умирающего докси. Невилл Долгопупс и Полумна Лавгуд устроились в углу у огромной напольной вазы. Невилл аккуратно подрезал сухие листья у капризной герани, которую Нарцисса ласково просила сохранить, а Полумна вешала на ветки маленькие серебряные колокольчики. — Знаешь, Драко, — негромко сказала Полумна, поворачивая к нему своё ясное лицо. — Твоя мама сделала очень красивую вещь. Когда магия уходит, в доме освобождается место для простых звуков. Ветер, колокольчики, смех Уизли… Мэнору это очень подходит. Если бы портреты лордов Малфоев могли двигаться, они бы в этот вечер совершили массовое самоубийство через самосожжение. Но, к счастью для обитателей Мэнора, Гермиона наложила на них «Заглушающее» и «Усыпляющее», поэтому единственным, что нарушало покой в гостиной, был дикий хохот, звон разбитого бокала и отчаянные крики Рона Уизли. — ГЕРМИОНА, ОНО КУСАЕТСЯ! — орал Рон, пытаясь запихнуть вилку в тройник, который он, вопреки всем законам физики и магии, пытался приделать к каминной полке. — Рон, это не «кусается», это статика! — Гермиона, лёжа на ковре с чертежами в руках, едва сдерживала приступ истерического смеха. — И убери оттуда палочку, ты устроишь короткое замыкание, которое отправит нас всех в эпоху до объединения островов! Драко, прислонившись к дверному косяку, с нескрываемым наслаждением наблюдал за этим безумием. Он держал в руке бокал с огненным виски, и его взгляд был прикован не к Рону, а к Гермионе, которая в своей домашней пижаме с книгами выглядела для него куда более привлекательно, чем когда-либо в министерской мантии. — Малфой, не стой столбом! — прошипела Пэнси, пробегая мимо с рулеткой. — Помоги Блэйзу, он пытается выровнять магловскую лампу так, чтобы она не «мерцала в ритме вальса». Тео говорит, что в ней живут привидения, но я почти уверена, что у Блэйза просто руки из одного места. — Это не руки, это дефектный вольфрамовый стержень! — возмущался Блэйз, вкручивая лампочку с таким видом, будто он деактивировал бомбу замедленного действия. В углу гостиной разворачивалась другая драма. Невилл и Полумна сидели на диване, окружённые горшками с растениями, которые Невилл пытался научить «не кусать гостей». — Смотри, Луна, — шептал Невилл, — если почесать этот листик, он перестаёт пускать ядовитые споры и начинает пахнуть пирожками. — О, как мило, — просияла Полумна. — Значит, он хочет любви. Я думаю, ему не хватает общения с другими растениями. Может, познакомим его с тем фикусом, который так подозрительно смотрит на Рона? Гарри и Джинни, уютно устроившись на диване, наблюдали за этим с видом ветеранов, которые наконец-то вышли в отставку. — Знаешь, — тихо сказал Гарри, притягивая Джинни за плечи, — мне кажется, или Рон сейчас случайно вызовет грозу в помещении? — Если он вызовет грозу, — рассмеялась Джинни, — то я лично выдам ему метлу и отправлю на улицу — пускай там молнии ловит. Хотя, посмотри на Драко. Он так смотрит на Гермиону, будто она — единственный учебник по алхимии, оставшийся в мире. Драко, поймав взгляд Джинни, только усмехнулся и подошёл к Гермионе. Он бесцеремонно забрал у неё чертежи и положил их на пол. — Хватит с тебя физики на сегодня, Грейнджер. Рон уже почти убил себя, а ты слишком напряжена. — Но Рон… — Рон выживет, он Уизли. У них встроенная защита от идиотизма. А вот ты мне нужна расслабленной. Когда электричество (благодаря стараниям Флёр, которая просто применила «Акцио» к проводам, чтобы они сами встали в нужные места) наконец заработало, лампа засветилась ровным, ярким светом. — ПОБЕДА! — взревел Рон, вскидывая отвёртку к потолку. — Мы покорили магловскую магию! — Теперь вы официально готовы к переезду в магловский мир, — съязвила Астория, отрываясь от свитка. — Тео, если ты будешь пытаться варить зелья на электрической плите, мы с тобой разведёмся ещё до свадьбы. — Зато у нас будет самый быстрый суп в истории! — парировал Тео. — Слушайте, — подал голос Блэйз, — раз уж мы все решили уйти в «гражданские», может, устроим соревнования? Кто быстрее сдаст на магловские права на вождение автомобиля? Гарри говорит, что это проще, чем летать на метле, но я сомневаюсь. — Я голосую за Драко, — вставила Пэнси. — Он водит так, будто он всё ещё на гоночной метле — вечно пытается обогнать всех по встречке и угрожает прохожим аристократическим «вы не знаете, кто мой отец!». Мэнор сотрясся от взрыва хохота. Гарри, обнимая Джинни, смотрел на эту пёструю компанию. Бывшие слизеринцы, гриффиндорцы, рейвенкловцы — все они, израненные, изменившиеся, но невероятно живые, строили планы на жизнь, где не было места ни Волан-де-Морту, ни Лоуренсу. — Завтра, — сказал Гарри, поднимая бокал, — мы официально идём в магловский супермаркет. И если кто-то из вас попытается наложить «Конфундус» на кассира, потому что цена на огурцы кажется завышенной… я лично отправлю вас на отработку к Хагриду. — Идёт! — хором отозвались друзья. Вечер в Мэноре, начавшийся как «битва за розетку», незаметно перетёк в нечто гораздо более уютное. Пока Гермиона и Драко пытались объяснить Полумне, почему маглы предпочитают пользоваться дверными ручками, а не телепортацией, остальные пары нашли свои тихие уголки. Но, будучи этими людьми, их «тихие уголки» всё равно были полны искр, споров и неожиданных открытий. Флёр Делакур, всегда державшаяся с безупречной грацией вейлы, в этот вечер была на редкость доступной. Рон, всё ещё державший в руках отвёртку как трофей, оказался втянут в горячий спор с Флёр по поводу… картофельного пюре. — Рон, mon cher, это не пюре! — Флёр с очаровательным возмущением указывала на миску, которую Рон принёс из кухни. — Это просто… взбитая картофельная паста. Где мускатный орех? Где масло, которое тает на языке? — Флёр, это картошка! — Рон вытер лоб, оставив на нём след от машинного масла. — В ней должна быть соль и много сливочного масла. Это еда, а не произведение искусства. Флёр рассмеялась, и этот смех заставил Рона забыть, как дышать. Она подошла ближе, взяла ложку, попробовала и на секунду прищурилась. А потом, неожиданно для всех, она не стала критиковать, а придвинулась к нему так близко, что Рон почувствовал тонкий аромат её духов — запах зимнего леса и магии. — Ты упрямый, как гриффиндорский лев, — прошептала она, беря его за руку и направляя его движения. — Но если мы будем готовить вместе… я научу тебя, что еда — это тоже форма любви. Рон, покрасневший до кончиков ушей, только кивнул. Кажется, их «кулинарная дуэль» была лишь предлогом для того, чтобы стоять на расстоянии в полсантиметра друг от друга весь вечер. В другом углу, подальше от шумной компании, Астория Гринграсс и Блэйз Забини изучали… каталоги недвижимости. Это выглядело как деловое свидание, если бы не то, как Блэйз смотрел на Асторию, пока та выбирала обои. — Блэйз, — Астория указала пальцем на домик в пригороде, — здесь есть сад, который выходит прямо на магловскую реку. Мы сможем поставить там купол, чтобы никто не видел, когда мы будем экспериментировать с алхимическими растворами. — Я куплю его, — ответил Блэйз, даже не глядя в каталог. — Но только если ты пообещаешь, что в этом доме будет библиотека, в которой мы будем запираться не ради алхимии, а чтобы… ну, ты понимаешь. Астория подняла на него глаза. В них больше не было той холодной отрешённости, которая преследовала её в годы войны. Она мягко улыбнулась: — Ты становишься сентиментальным, Забини. Это плохо влияет на твою репутацию хладнокровного дельца. — Моя репутация сгорела вместе с клеймами, — он коснулся её щеки. — Теперь я заинтересован только в одном контракте. И он пожизненный. Астория рассмеялась и прижалась к его руке. Это было их новое «чистое» начало — партнёрство, основанное не на долге, а на выборе. Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон сидели на террасе, наблюдая за тем, как Невилл пытается успокоить разбушевавшийся фикус. Пэнси нервно крутила на пальце кольцо, а Тео смотрел на неё с той глубокой, почти болезненной нежностью, которая бывает только у людей, вместе прошедших через ад. — Пэнси, — тихо сказал Тео, — ты правда хочешь заниматься интерьерами? Ты ведь всегда была… ну, ты любила быть в центре власти. Пэнси вздохнула и посмотрела на свои руки, которые теперь были свободны от министерской рутины. — Власть — это иллюзия, Тео. Я поняла это, когда смотрела, как рушится Мэнор. Я хочу создавать что-то, что нельзя разрушить проклятием. Что-то красивое. И… мне нужно, чтобы ты был рядом. В твоих садах. Потому что после того, что мы видели, мне нужно видеть, как что-то растёт. Тео взял её за руку. Его пальцы были в земле после работы в саду, но Пэнси не отстранилась. Она переплела свои пальцы с его. — Мы будем выращивать самые редкие цветы в мире, Паркинсон, — пообещал Тео. — И если кто-то из моих будущих пациентов или твоих клиентов попытается нагрубить — я лично скормлю его своему самому злому кактусу. Пэнси впервые за долгое время искренне рассмеялась, и это был звук, в котором не было ни капли прежнего яда. Гарри и Джинни, наблюдая за этой картиной, обменялись понимающими взглядами. Мэнор, который когда-то был символом разделения, теперь стал местом, где люди наконец-то учились соединяться. — Похоже, — прошептал Гарри Джинни на ухо, — этот дом всё-таки будет полон детей. Только уже не тех, кто бегает с палочками, чтобы напугать кого-то, а тех, кто будет учиться печь пюре, выбирать обои и выращивать кактусы. — И слава Мерлину, — ответила Джинни, прижимаясь к его плечу. — Слава Мерлину. Ночь опускалась на Уилтшир. В окнах Мэнора горел свет, и впервые в истории этого рода здесь никто не планировал заговоров. Они планировали, какой сорт лаванды посадить в саду и кто из них первым сдаст на права в магловской автошколе. И это было лучшее, что могло случиться с этим миром.