Эпилог: Пять лет спустя

Солнце над Экс-ан-Провансом катилось к закату, окрашивая холмы в глубокий, почти мистический фиолетовый цвет. Лавандовые поля, когда-то принявшие Малфоев после войны, теперь разрослись так пышно, что их аромат, казалось, заполнил собой всю Южную Францию. Сегодня поместье принимало гостей. Это не был официальный прием со строгим протоколом. Пять лет назад здесь гремела битва с прошлым, а сегодня — это была теплая, живая и пугающе громкая встреча старых друзей. У края веранды, прислонившись спиной к деревянной опоре, стоял Драко. В его волосах все еще серебрился привычный платиновый блеск, но взгляд стал непривычно мягким. Он смотрел на газон, где маленькая четырехлетняя девочка в пышном платье цвета спелой черники увлеченно пыталась поймать заколдованный золотой снитч. Её волосы — чистейшее, жидкое серебро Малфоев — забавно топорщились в разные стороны, но когда она оборачивалась, на отца смотрели карие, невероятно смышленые и уже поразительно упрямые глаза Гермионы. — Лира Нарцисса, если ты загонишь бедных павлинов в оливковую рощу, мы не пойдем смотреть на фейерверки дяди Джорджа! — из дома вышла Гермиона. В её руках была стопка пергаментов (даже в отпуске Глава Комитета по реформам оставалась собой), но на пальце неизменно сияло то самое кольцо в форме капли росы. — Мама, они первые начали! — Лира топнула маленькой ножкой, точь-в-точь копируя манеру Драко, но тут же звонко рассмеялась и спряталась за ноги отца. Драко легко подхватил дочь на руки, подбросив её в воздух, отчего девочка восторженно взвизгнула, а затем притянул к себе Гермиону, целуя её в макушку. — Оставь её, Грейнджер. Ей четыре года, и в её жилах течет кровь лучшего ловца Слизерина. У павлинов просто не было шансов. — От меня у неё только упрямство, Малфой, — притворно вздохнула Гермиона, но её лицо светилось абсолютным, безграничным счастьем. Чуть дальше, в тени раскидистого дуба, за круглым столом сидели Нарцисса и Люциус. Рядом с ними устроились Венделл и Моника Грейнджер. За эти пять лет они стали частыми гостями в Провансе, полностью стерев границы между маглами и магами. Нарцисса аккуратно разливала чай, а Моника делилась с ней рецептом английского лимонного пирога. Люциус Малфой сидел, откинувшись на спинку кресла. На его коленях лежала старинная деревянная игрушка-гиппогриф. Когда Лира подбежала к нему, Люциус поймал её, усадил к себе на колени и бережно поправил серебряную прядь на её голове. — Дедушка, а папа тоже умел ловить снитч зубами? — серьезно спросила малышка. — Твой отец, дорогая, в детстве больше всего боялся испачкать свои парадные мантии, — с абсолютно серьезным лицом ответил Люциус. Венделл Грейнджер, сидевший напротив, громко расхохотался и подмигнул старому лорду. Нарцисса посмотрела на мужа, и на её губах появилась мягкая, беззащитная улыбка. Лед чистокровного снобизма не просто растаял — он уступил место тихой, глубокой старости в окружении тех, ради кого стоило жить. С громким хлопком аппарации у ворот поместья появились Поттеры. Гарри, теперь уже заместитель Главы Аврората, выглядел уставшим после министерской недели, но его глаза за стеклами круглых очков мгновенно потеплели. Джинни, ставшая ведущим игроком «Холихедских Гарпий», шла рядом, неся на руках их годовалого сына. Маленький Сириус Поттер, названный в честь погибшего крестного Гарри, вовсю крутил головой, демонстрируя вихор непослушных черных волос. — Ну что, Малфой, готовы к нашествию гриффиндорцев? — крикнул Гарри, подходя к веранде и крепко пожимая Драко руку. Джинни тут же передала малыша на руки Гермионе и крепко обняла подругу. Маленькая Лира немедленно подбежала к тете Джинни, требуя показать «настоящую гоночную метлу», и на веранде поднялся привычный, веселый семейный шум. Постепенно сад заполнялся остальными членами их большой, странной компании: Пэнси и Тео.Они приехали вместе, окутанные шлейфом дорогих парижских духов и легкого светского лоска. Пэнси открыла свое собственное модное ателье в Косом переулке, полностью изменив представление магов о стиле, а Теодор Нотт с головой ушел в расшифровку древних текстов. Их союз, начавшийся как поддержка друг друга после войны, перерос в глубокую, зрелую любовь. Детей они пока не планировали, решив, что им вполне хватает роли «безумных дяди и тети» для Лиры, которую они заваливали редкими подарками со всей Европы. Рон и Флёр.Это была самая удивительная и теплая пара, сошедшаяся на почве восстановления после утрат. Флёр со всей её французской чуткостью помогла Рону пережить гибель Фреда и найти себя. Сейчас Рон успешно помогал Джорджу управлять «Всевозможными волшебными вредилками», часто бывая во Франции по делам бизнеса, а Флёр обустраивала их уютный дом у моря. Их взаимное уважение и нежность друг к другу стали для всех примером того, как любовь залечивает любые раны. Блейз и Астория.Блейз Забини вошел в сад со свойственной ему вальяжностью, бережно придерживая под руку Асторию. Её здоровье, когда-то подкоченное родовым проклятием, благодаря совместным усилиям Гермионы и лучших целителей Мунго удалось стабилизировать. Они светились спокойным, тихим счастьем, наслаждаясь каждым днем, проведенным вместе на своей вилле в Италии. Когда стемнело, Артур Уизли (который приехал чуть позже вместе с Молли) заколдовал садовые фонари, и они поплыли над столом, словно огромные золотые светляки. Из дома доносились звуки старого проигрывателя, который Венделл Грейнджер помог Люциусу адаптировать под магическую энергию. Гермиона сидела на коленях у Драко, наблюдая за тем, как Гарри и Рон о чем-то весело спорят с Тео, как Пэнси спорит с Нарциссой о качестве шелка, а Полумна Лавгуд (которая трансгрессировала прямо к десерту) объясняет Люциусу, почему прованские гномы обожают лавандовый сироп. Драко обнял Гермиону крепче, утыкаясь носом в её волосы, которые по-прежнему пахли пергаментом и корицей. — Ну что, Грейнджер, — тихо спросил он на ухо. — Нам удалось все исправить? Гермиона повернулась, поймала его взгляд — открытый, любящий, свободный от призраков прошлого — и нежно поцеловала его в губы. — Нам удалось построить новый мир, Драко, — прошептала она. Война осталась позади. А здесь, в этой теплой южной ночи, среди смеха друзей, тепла родителей и серебряного блеска волос их дочери, начиналась их собственная, долгая и абсолютно счастливая жизнь.