Глава 15

Комната Вальбурги Блэк теперь находилась на втором этаже особняка, в самом дальнем конце коридора, куда редко заглядывало солнце. Даже днём здесь царил полумрак: тяжёлые бордовые портьеры были наглухо задёрнуты, и лишь тонкие полоски света пробивались сквозь щели, оставляя на полу бледные полосы. В центре стояла массивная кровать с резными столбами из чёрного дерева. Балдахин из тяжёлого бархата цвета запёкшейся крови был наглухо задёрнут, создавая внутри кровати тёмную, непроницаемую пещеру. Вальбурга не могла подолгу находиться рядом с мужем, рискуя выдать при нём свою настоящую боль. Поэтому, просыпаясь около восьми утра, она ещё часа три оставалась в своей комнате, чтобы утренние часы принадлежали только ей и её скорби. Единственной отдушиной были дети, но теперь рядом с ней остался только Регулус, который после ухода брата тоже редко выходил из своей комнаты на каникулах. Помогало отвлечься и рисование — теперь она могла искусно прорабатывать и создавать портреты. Можно сказать, только эти два занятия всё ещё удерживали в ней свет и не давали окончательно сойти с ума. А ведь она уже была на грани. Свою боль (его имя она теперь никогда не произносила) Вальбурга старалась как можно дальше прятать в сердце, чтобы не ранить своими вспышками агрессии детей и мужа. Она прикрывалась ненавистью к грязнокровкам и полукровкам — так было проще объяснить своё поведение. И вопреки тому, что она чувствовала ужасную тоску по Сириусу, в глубине души она была горда за него и счастлива, что он ушёл и будет строить свою жизнь вдали от этого мрака. Поттеры были хорошими людьми, и, хотя она никогда бы этого не сказала вслух, Сириусу будет намного лучше с ними. Так прошли её личные три часа утра. Вальбурга вышла из комнаты и направилась в столовую, где Кикимер уже накрывал завтрак. Она несколько раз просила Ориона не ждать её и начинать трапезу без неё, но муж никогда её не слушал. Он благочестиво дожидался жену, и только после этого все могли приступить к еде. Ей было неимоверно тепло от этого, но Вальбурга никогда не сказала бы таких слов вслух. — Как поживает Сириус? Ты с ним говорил? Может быть, ему что-то нужно? — спросил Орион, отрезая сочный бекон. Регулус поджал губы. — Не говорил, — он начал ковыряться в жареных грибах. — Мы с ним редко… видимся. — Разве вы не часто общаетесь? — ровно проговорила Вальбурга, отпивая чай. Регулус поднял на неё виноватый взгляд. — Нет, — тихо ответил сын. Орион нахмурился и перевёл взгляд на Вальбургу. — Ты врал нам? — сухо спросила она, и с характерным звоном поставила чашку на блюдце. — Он стесняется того, что я на Слизерине, — почти шёпотом сказал Регулус. Орион отставил тарелку и наклонился к сыну, рукой коснувшись его спины. — Все самые великие волшебники учились на Слизерине, — мягко сказал он. — Ты не должен стесняться своего факультета. Ты продолжаешь традицию рода Блэков. Муж предостерегающе посмотрел на сына и повернулся к Вальбурге. Всё его поведение раздражало её. — Ты хотел сказать что-то ещё? — спросила она с ледяной вежливостью. — Кроме того, что твой брат избегает тебя? Регулус сжал челюсть. Пальцы его дрожали на скатерти, и он смотрел в тарелку, не поднимая глаз. — Я сказал всё, — прошептал он. — Ты сказал не всё, — неожиданно жёстко оборвала его Вальбурга. — Ты лжёшь так же, как твой брат. Регулус резко поднял голову. Отношения с братом, терпящие крах, явно отражались на его лице — усталом, с заострившимися чертами и покрасневшими глазами, в которых можно было увидеть тихое отчаяние и не свойственное ему раньше выражение панического страха. — Вы беспокоитесь о нём! — вдруг выкрикнул он, и голос его сорвался. — О том, кто бросил вас, кто плюнул на ваши традиции, кто ушёл к этим Поттерам и предал всё, во что вы верите! Вы говорите о Сириусе с утра до вечера! А я? Он встал, опрокинув стул, и Вальбурга даже не шелохнулась. — Я делаю всё, что вы говорите! — закричал он, и в голосе его звучала такая горечь, что Орион опустил глаза. — Я учусь на Слизерине, я верю в чистоту крови, я не сбегаю, я не позорю вас! Но вы никогда не смотрите на меня так, как на него! Он — ваш любимый сын! Даже когда он ушёл, даже когда он предал вас — вы всё равно думаете только о нём! Вальбурга медленно поднялась. Она была разгневана и потрясена его словами, но, взяв себя в руки, сказала как можно спокойнее: — Сядь. — Нет, — он поднял руки, жестом показывая свою беспомощность. — Вы боитесь, что он не вернётся. Что он никогда не примет ваше имя и ваши правила. Но вы даже не замечаете, что я — здесь! Я люблю вас! Я пытаюсь быть достойным вас! Но вам этого мало, потому что я не он! Он замолчал, тяжело дыша. Орион не поднимал глаз. Вальбурга стояла неподвижно, глядя на сына с высоты своего роста. — Я понимаю, что никогда не смогу заменить его, — сказал он тихо. — Никто не сможет. Потому что вы не хотите, чтобы кто-то занял его место. Вальбурга открыла рот, но не произнесла ни слова. Она медленно опустилась обратно на стул, взяла чашку, но не сделала ни глотка. Регулус развернулся и вышел из столовой, оставляя за собой только гулкий звук шагов, эхом разносившийся по пустому коридору. Орион тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. Вальбурга всё ещё смотрела на пустой стул, за которым только что сидел её младший сын. Через несколько секунд муж с недовольным видом поднялся из-за стола и последовал за сыном. Вальбурга в свою очередь быстрым шагом прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на мягкую кровать. Волшебница молча смотрела в стену напротив и размышляла о случившемся. Вальбурга всегда с удовольствием слушала, наслаждаясь обществом сына, его остроумием, не говоря уже о его блестящем уме. Ещё в детстве он порой казался скорее ребёнком Ориона, чем её. Муж всегда выделял Регулуса. Раньше Вальбурге это не очень нравилось, но она никогда не могла бороться с влиянием мужа. Потом, когда детям исполнилось десять или больше, она начала понимать, что они в одинаковой степени любили их двоих. Вальбургу удивляло, когда некоторые члены семьи утверждали, будто Орион полностью подавил Регулуса, превратив его в своё подобие. Она знала, что её сын слишком упрям и силён, чтобы слепо идти за лидером, потерять собственное лицо и безропотно подчиниться чужому влиянию. Всё гораздо проще. Орион действительно многому научил Регулуса, но тот изначально был настолько похож на своего отца, что его и учить-то не надо было. Не говоря уже о сходстве их характеров — они всегда думали в унисон и с годами так подстроились друг под друга, что, казалось, стали понимать друг друга без слов, и часто, ко всеобщему удивлению, один заканчивал фразу, начатую другим. Но из всех общих для них качеств больше всего поражало Вальбургу их умение полностью концентрироваться на какой-то одной, самой важной в данный момент, проблеме. Она отлично понимала, сколько для этого требовалось физической и умственной энергии, и считала такую способность огромным достоинством обоих мужчин, признаком их гениальности. Именно гениальности. Она стряхнула слёзы со щёк и посмотрела на свои блестящие пальцы, на которых от света ламп сверкали солёные капли. Сколько силы стоило вести себя отстранённо от своих детей, сколько мужества и отваги было в ней. Хотя она всегда списывала это на слабость и очень редко могла признаться, что на самом деле она очень сильная. Вальбурга не хотела, чтобы её дети привязывались к семье, не хотела, чтобы они потом страдали из-за них.

***

То, что сейчас должно произойти, вселяло в Тейрис неописуемую злость. Что делать в такой ситуации? Конечно, она сама виновата — могла просто выпить сыворотку, всё рассказать, и пусть будет что будет. Но как найти в себе силы убить человека? Особенно такого, как Рениум? Они уже давным-давно не общались, Тейрис потеряла всякую связь с ним, но она была уверена, что он всё так же работает в Министерстве. Значит, ей придётся использовать непростительное. Такими темпами она быстрее попадёт в Азкабан, чем в могилу. Стоп. Тейрис резко остановилась посреди улицы. Зачем ей вообще это делать? Том примет её в ряды Пожирателей, и она будет носить его Чёрную метку — клеймо на всю жизнь. Убийство человека, который когда-то помог ей стать знаменитой, — ещё одно клеймо. Если она не сделает этого — что тогда? Он убьёт её? Если так, то даже не нужно будет дальше переживать, выяснять отношения с близкими и вообще ни о чём беспокоиться... Хотя, всё же, Тейрис любит жизнь. Со всеми её недостатками и сложностями. Она развернулась и пошла в обратную сторону, сгорая от стыда. Наверняка после встреч с Томом он насылает на неё какие-то чары помутнения, иначе как объяснить, что всего минуту назад она всерьёз обдумывала план убийства Рениума? Он специально желал продемонстрировать свою безграничную власть и верховенство. Чем же ему так сильно насолил Рениум? Тейрис, потешив своё эго, обдумывала причину тридцатилетней давности. Том в то время уж очень сильно ревновал её к этому волшебнику. Немного отдышавшись, Тейрис трансгрессировала к порталу, а после этого — домой, в Италию. Но как только она вошла в свою квартиру, паранойя и тревога хлынули на неё, как холодный душ. Том не оставит это просто так. Неужели она решила, что самый опасный волшебник будет потакать какой-то девчушке? Можно переехать. Но тогда она снова будет скитаться, прятаться и слоняться неизвестно где. Тейрис вдруг пришла в голову настолько безумная мысль, что она даже перестала дышать. Она прошла к коридору и, повернув голову, бросила на своё отражение недоумевающий взгляд. Таис Перельман смотрела на неё с зеркальной глади: каштановые волосы, глаза с едва заметным голубым оттенком, сменившим привычный синий с голубым, и сжатые губы с маленькой родинкой под нижней. Тейрис перевела грустные глаза на гитару, стоящую на полке, — ту самую, на которой она играла в свои тринадцать-четырнадцать лет. Тёмно-орехового цвета с красивым грифом. Этот инструмент хранился у Пернеллы, а гитара, с которой она выступала позже, была отправлена в музей. Она снова посмотрела в зеркало и легким движением руки, с помощью заклинания, вернула себе родную внешность. Подавив нотки неловкости, она всё же подумала: её личность простиралась на многие поколения, её музыку сколько раз пытались запретить, но, вопреки всему, волшебники слушали её песни. Она сглотнула, впервые за долгие годы чувствуя, как от собственного отражения становится не по себе. Тейрис Добринг, кого когда-то знали как певицу с хрупким голосом и нежной улыбкой, — вдруг предстала перед ней самой чем-то большим. Она провела пальцами по холодному зеркалу и почувствовала, как внутри поднимается то чувство, которое она не испытывала годами. Силу. Она может всё изменить. Нужно лишь прекратить добровольное самоистязание.

***

На следующее утро она в срочном порядке отправилась в Хогвартс, пока ещё в образе Таис Перельман. Её уже мало волновал гнев Волан-де-Морта — не страшно, что он сделает с ней. Но совесть и благородство, которые так сильно взращивали в ней родные, она не хотела предавать. Она не жалкая беглянка, а девушка, чьи песни крутили по радио, из-за которой впоследствии Волан-де-Морт, словно одержимый, уничтожал память о ней. А значит, в её существовании был смысл. Дать отпор. Ворота открылись перед ней без задержек. Она мигом поднялась по лестницам и направилась в кабинет директора. Лишь Дамблдор оставался в данный момент самой нейтральной стороной, а поскольку Хогвартс не оттолкнул её, Фламели либо не передали выдуманные новости, либо сам Альбус решил узнать всю правду из уст Тейрис. — Ох, где же ты пропадала! Каникулы почти кончились, а мы с тобой так и не поиграли! — послышалось вдруг спереди. Прямо возле двери с гаргульей стоял Гораций в своём фирменном пиджаке и с масляной улыбкой. — Мне нужен Альбус, он в кабинете? — серьёзно спросила Тейрис, боясь растратить свою смелость. — Ох, да… да, он там, — Гораций поджал губы и нахмурился. — Что с тобой? — Ничего. Скоро, думаю, я тебе расскажу, — чуть выдохнув, сказала Тейрис и обошла его. Он ничего не ответил, либо же Тейрис просто не услышала, ведь она очень быстро поднималась прямиком к кабинету по винтовой лестнице. Если волшебник не поддержит её смелый порыв, придётся действовать в одиночку. Она открыла дверь и, слегка запыхавшись, остановилась посреди кабинета. Альбус тепло ей улыбнулся, опуская пустой стакан, который пару секунд назад, скорее всего, был наполнен бренди. — Таис, я рад тебя снова видеть! — проговорил он весело. — Правда, в следующий раз предупреждай, что уезжаешь не на пару дней, а практически на целую неделю. — Извини, Альбус, на меня много чего навалилось, и я… как раз хотела об этом с тобой поговорить. Дамблдор откинулся на спинку кресла, скрестил свои длинные пальцы и окинул собеседницу взглядом. — Николас мне рассказал, точнее, прислал сову. Пару раз сипуха треснулась клювом в моё окно, бедное создание, — Дамблдор растянул губы в тонкой улыбке. Тейрис подошла чуть ближе и дотронулась пальцами до стола директора. — Это неправда. Я не шпионю для Волан-де-Морта и не присягала ему на верность, — недавний инцидент она решила пока не рассказывать. — То, что увидел Гобс, — лишь его воображение. На самом деле всё было совсем иначе. — Для начала скажу, что я не верю в то, что ты можешь служить Волан-де-Морту, — ответил Альбус уверенным тоном. Тейрис заметно расслабилась и на мгновение прикрыла глаза, чувствуя облегчение. — Но я хочу услышать твою версию. Расскажи мне в деталях, что он делал там, в Швеции? Он нахмурился, и его глаза приобрели крайне заинтересованный вид. — Я приехала в свой родной дом, потому что меня что-то туда влекло. Я хотела окунуться в воспоминания и почтить память тётушки Соленн, вот только к её могиле я не хотела подходить. Было трудно видеть на соседнем граните своё имя рядом с её плитой, — начала она и запнулась. Губы её задрожали, в глазах заблестели слёзы. Нужно было взять себя в руки! Что с ней снова происходит?! Тейрис быстро отвернулась. Через минуту, справившись с чувствами, она выдохнула. Альбус поднёс ей белоснежный платок, который она с благодарностью приняла и промокнула ресницы. — Простите. Такое всегда случается со мной совершенно неожиданно. Так вот, как только я приехала, я немного прибралась и ушла в деревушку. Спустя, может быть, час я вернулась обратно и заметила открытую дверь. А как только я поднялась наверх, я увидела, как Волан-де-Морт стоял в моей комнате. — Что он делал? — странно серьёзным тоном быстро спросил Альбус. — Рассматривал мои вещи, — неуверенно проговорила Тейрис и сняла пушинку с платья. — Какие? Какие именно? — Магловскую книгу, книги по истории, потом он взял мой новый шарф, — перечисляла задумчиво Тейрис. — Меня волнует, часто ли он так наведывался туда и для чего? Альбус замолчал. Он потер большим пальцем свой подбородок, который под обильным количеством бороды лишь слегка проглядывался. — Загадка, — наконец произнёс он. — Том всегда был одержим тайнами и, видимо, хорошо их разгадывал. Но есть одна вещь, которую он так и не смог постичь, сколько бы ни пытался, — задумчиво проговорил Альбус, поглаживая подбородок. — Любовь. Она открыла рот, но он мягко поднял руку, останавливая её. — Он наведывался туда не для того, чтобы найти улики или доказательства. Он приходил туда, потому что он ищет тебя. Волан-де-Морт хочет разгадать загадку того, почему ты осталась в его голове, даже когда он думал, что ты мертва. — Альбус не смог сдержать недоверчивую усмешку, будто он сам постепенно приходил к тому, о чём говорил. — Он менял твою память, Тейрис. Он хотел, чтобы ты видела в нём только хорошее. Не потому, что это было удобно для его планов. А потому что для него было важно, чтобы именно ты — и только ты — всегда видела в нём лучшее. И ты всегда видела его лучшее. Даже когда он не заслуживал этого. И именно поэтому он не может тебя забыть. — Это невозможно, он ведь убийца и вообще… — Тейрис обессиленно села в кресло напротив директорского стола. Повисла тишина. — Можно ли любить плохого человека? — наконец произнёс он тихо, без осуждения. — Я задавал себе этот вопрос на протяжении почти пятидесяти лет. Она подняла на него глаза. Тейрис страшилась открыться ему. Нет, это был не страх осуждения. Она боялась жалости. Слишком много её было, когда Тейрис сменила имя и похоронила свою любимую тётушку. Но тогда именно это и помогло ей пойти дальше — поддержка и забота самых близких людей, в особенности Вальбурги. От мыслей о былой дружбе в груди закололо. Но теперь не осталось тех, кто мог бы поддержать. Не к Сириусу же идти за советом! Только спустя несколько секунд до Тейрис дошли последние слова директора. Почему же он сам задавался этим вопросом? Неужели кто-то разбил ему сердце, выбрав тёмную сторону? — Многие люди считают, что любовь — это награда. Что она даётся только тем, кто её заслужил. Но это не так, Тейрис. Любовь не выбирает. Иногда она приходит к тем, кто не заслуживает ничего, кроме ненависти. Иногда к тем, кто разрушает всё вокруг себя. И мы не можем решить, любить или не любить. Мы можем только решить, что делать с этой любовью, — в голосе Дамблдора звучала неподдельная грусть и тоска. — Нужно понять, что иногда любовь не может спасти человека, не сможет вытащить его из той тьмы, в которую он сам себя загнал. И она не должна оправдывать его поступки. Любовь не делает плохого человека хорошим. Но она делает нас людьми, способными на неё. — В глубине души я всегда думала, что любовь — это слабость, — начала она тихо, не поднимая глаз. — Что если я признаю, что всё ещё люблю его, то это значит, что я предаю всех, кого он убил. Что я предаю себя. Что я заслуживаю той же ненависти, что и он. Тейрис бросила в сторону директора осторожный взгляд, словно желая оправдаться в его глазах. Сколько бы она ни думала и ни противоречила самой себе, унять это чувство не представлялось для неё возможным. После некоторого раздумья она протянула: — Но как мне жить с этой любовью? Как мне не дать ей уничтожить меня? Как мне не позволить ей стать оправданием для того, что он делает? Как мне не чувствовать, что я предаю всех, кто пострадал от него? — Любить того, кто выбрал тьму, не значит стать тьмой. Это значит носить свет в себе. И не дать ему погаснуть, — Дамблдор улыбнулся и слегка наклонился вперёд. — Ох, угощайся. Правда, во рту некоторые из этих милых конфеток могут взорваться. Директор указал на бронзовую тарелку, в которой лежала горсть фиолетовых конфет. Тейрис послушно взяла одну, и через несколько секунд во рту разразился покалывающий взрыв с кисловатым привкусом. — Я хотела с вами посоветоваться насчёт ещё одного дела, — проглотив конфету и убрав с помощью языка остатки шоколада с нижних зубов, сказала Тейрис. — Эта мысль пришла ко мне внезапно, после одного происшествия, и я подумала, что смогу внести более весомый вклад в борьбу. Я хочу снова начать выступать и снова стать Тейрис Добринг. — После чего у тебя появилась такая мысль? — неожиданно странно спросил волшебник и прищурился. — После того, как Фламели подумали, что я помогаю Волан-де-Морту… — запнулась Тейрис и, коротко прокашлявшись, продолжила: — Я хочу делать что-то стоящее, хочу помогать в войне так, как умею лучше всего. — Это будет смелый поступок, даже я бы сказал безрассудный, но не лишённый логики, — Альбус тепло улыбнулся. — Но послушай старика: ты и так делаешь кое-что очень стоящее. И странно, что ты не догадываешься. Альбус хохотнул, и Тейрис глубоко заглянула в старые, мудрые глаза волшебника. Раньше она была уверена, что делает нечто особенное, и, честно говоря, она и правда была особенной. Тейрис Добринг — та девушка, выступавшая в Министерстве и певшая в барах, — представляла собой сложную, многогранную личность и, вопреки расхожему представлению, очень ранимую и чувствительную. И после всего случившегося последние качества взяли над ней верх, превратив её в подобие слизняка. — Но о чём я не догадываюсь? — спросила Тейрис после нескольких секунд раздумий. — Человек, который столько времени захватывал власть, убивал людей, пытал их, обращал счастливых в несчастных, в глубине своей души был одержим маленькой девушкой, которая так сильно задела его самолюбие и подорвала его собственную уверенность в непобедимости… — Альбус прервался и покачал головой с грустной улыбкой. — Что даже мне стало интересно, что такого ты для него значишь, что он видит в тебе? Поэтому не тебе говорить, что ты не сделала ничего стоящего. Лицо Тейрис напряглось и посуровело. Она поднялась, медленно подошла к окну эркера и остановилась, глядя вниз на чёрное озеро. Когда она задумалась о словах Дамблдора, её лицо приняло тревожное выражение. Она не хотела быть женщиной, которая является лишь инструментом боли для какого-то мужчины. Тейрис вдруг стало не по себе от сказанных волшебником слов — впрочем, он никак не хотел унизить её или принизить её заслуги, но ведь не только Том Реддл определял её силу и значимость. Наверное, вот к чему она так долго шла: к знанию, что Тейрис может делать выбор сама, она может стать человеком, который не зависит от чужих планов и надежд. Даже перед лицом своих родителей, которые видели, что происходит с их дочерью, её выбор был сам по себе преступлением. Она посмотрела на свои руки — маленькие, но сильные, мягкие и ухоженные, с безупречным маникюром. Было видно, что это требовало времени и денег. А когда-то они были красными и потрескавшимися, с обломанными ногтями — ведь ей приходилось и мыть, и натирать полы, и иногда стирать, когда она ещё малышкой попала в приют. Она подняла руку, дотронулась до лица — и с ошеломляющей ясностью вспомнила, как Билли Стаббс бил её по лицу. Отвратительный был этот мальчишка, но, несмотря на то, что он постоянно задирал её, она его вовсе не боялась. И не только потому, что Том был всегда рядом, а потому что она сама всегда была готова надрать его костлявую задницу. И таких моментов было множество. В Дурмстранге она без тени милосердия скинула мерзкого парня, который постоянно измывался над подругой. Она спорила с Вальбургой и Лейлой, когда те настаивали на прекращении дружбы с маглорожденными. Она спасла Бейлу из огня практически ценой своей жизни. Тейрис Добринг ввела закон, защищавший несовершеннолетних музыкантов, спасла мальчишку, который посылал письма брату, примкнувшему к Гриндевальду. Спасла Вальбургу ценой собственной красоты и, наконец, своей музыкой вселяла в волшебников надежду. Величие, от которого она так долго отказывалась, манящая красота и любовь, от которой постоянно зависела, — все эти чувства были её собственными. — Думаю, тебе стоит для начала открыть эту тайну нашему другу Горацию, — сказал Дамблдор сзади. — И захвати эти засахаренные дольки ананаса. Мне их прямо перед вашим приходом доставили, занимательная это вещь — время! Она обернулась и заметила, как Дамблдор, напевая что-то себе под нос, поднялся на второй этаж своего кабинета. Тейрис улыбнулась и взяла со столика красиво упакованную коробочку. Когда она шла по подземельям, в душе почему-то не было ни страха, ни волнения — наоборот, только томительное ожидание наконец-то раскрыть правду и поговорить обо всём, как нормальный человек, а не следить за каждым своим словом и тем более за датами. Сколько раз она пыталась запутать собеседников в годах! Несколько раз она случайно говорила, что Вторая магловская война стала для неё одним из страшнейших зрелищ. Потом приходилось менять тему или оправдываться в том духе, что тогда умерли её бабушка и дедушка, а родители были разбиты горем. Открыв дверь, Тейрис постучала по полкам, чтобы привлечь внимание профессора. Звук шагов донёсся буквально через несколько секунд. — Сейчас, сейчас, подождите минуточку! — проговорил Слизнорт. Как только он вышел из заставленных зельями и ингредиентами старых шкафов, Тейрис поначалу даже не заметила, что за ним шёл Сириус Блэк. Она перевела дыхание, увидев, с каким непониманием и даже страхом он на неё смотрит. — Ох, профессор Перельман, как я рад! Я уж было подумал, что вы, моя дорогая, променяли моё общество на общество нашего директора! — с улыбкой проговорил Гораций и подошёл ближе. — Это вам, Гораций, — она протянула ему коробочку с ананасами, заметив, как зарделись его морщинистые щёки. — Спасибо! Ну кому не утаить мою страсть к сладкому? — хохотнул мужчина и похлопал себя по животу. — Хотя я вроде этого и не скрываю! Ах, Сириус, вы можете идти, больше я вас задерживать не буду. Парень сделал несколько шагов вперёд, выходя из-за плеча Горация. — Да, я как раз хотел дойти и до вас, профессор Перельман, — наигранно уважительно проговорил Блэк. От Горация это ускользнуло — он был слишком увлечён подарком. — Неужели в вас проснулась тяга к знаниям? — столь же саркастично спросила Тейрис. — Да, это важно. Боюсь, дело не терпит промедления, — ровным тоном сказал Сириус, и теперь уже Гораций заинтересовался. — Мистер Блэк! Как приятно видеть, что вы взялись за ум! — весело проговорил Слизнорт и положил в рот дольку ананаса. Тейрис мысленно взяла на заметку, что нужно будет поговорить с Горацием насчёт Сириуса и его отношений с семьёй, в особенности про Регулуса. Видя, что Сириус всё ещё смотрит на неё с ожиданием, Тейрис закончила: — Ну, как бы то ни было, Гораций, учительский долг зовёт. — Конечно, конечно, — сказал с улыбкой Гораций. — Как освободитесь — я буду ждать! Конечно, разговор с Блэком в её планы не входил, но и оставлять его одного с мыслями, которые опять же очерняли её в его глазах, Тейрис не хотелось. К тому же он заметно нервничал, и ей казалось, что не только из-за Волан-де-Морта, но и из-за младшего брата. Они оба попрощались с профессором зельеварения и в полном молчании отправились в её кабинет. Открыв ключом деревянную дверь, Сириус практически вбежал в гостиную и начал расхаживать по ней. — Для начала я хочу объяснений! — прикрикнул Сириус. — Не думай, что я не рад, но… Как ты осталась жива?! Даже невредима! Как тебе удалось выбраться? Я хотел уже поднять тревогу и еле добрался до Хогвартса, чтобы предупредить сначала Горация, а потом и Дамблдора! Тейрис смотрела на него у входа, скрестив руки на груди. — Я обманула его, вот и всё, — объяснила она и добавила задумчиво: — Теперь мне стоит поменьше выезжать из замка. — Но как тебе удалось?! — потрясённо выдохнул Блэк, растерянно глядя на её лицо. — Не хочу рассказывать как, но будь уверен: нас ничего с ним не связывает. Я помогала Ордену, а он такими способами выманивает у меня адреса спрятанных маглорождённых детей, — Тейрис тяжело вздохнула и приблизилась к нему. — Он ничего мне не сделал, не успел. Сириус, слегка отойдя от потрясения, сделал шаг навстречу и опустил голову. — Я хотел было думать, что ты с ним заодно, но потом быстро отмёл эту мысль, — Тейрис поймала его пугливый взгляд, брошенный в сторону, и провела рукой по его плечу. — Но теперь я вроде как спокоен. Я переживал за тебя. — Ох, это мне нужно переживать. Ты узнал такое про своего брата, — начала было Тейрис, но он прервал её. — Они наврали! Сказали это специально, чтобы я бросил тебя! — округлил честные глаза Сириус. — И я бросил, оставил тебя там. Поступил как трус… я не… я… — Тише… — Нет, это мерзкий поступок с моей стороны. Я повёл себя как пугливая скотина… — Перестань! — прикрикнула на него Тейрис, и он снова взглянул на неё своими грустными щенячьими глазами. — Если бы ты остался, я бы не смогла выбраться оттуда, понимаешь? Я тебе сама сказала уходить, и ты поступил правильно. Ты спас мне этим жизнь… Сириус вдруг посветлел лицом, стремительно схватил её за шею и притянул к себе, обрывая её фразу поцелуем. Тейрис даже не успела ничего сказать, как его другая рука уже сжимала её талию. — Стой… — хотела было она прервать поцелуй, как он прижался к ней крепче, и его язык скользнул в её рот. В какой-то момент она поддалась. Из её груди вырвался стон, когда Сириус поцеловал её сильнее, и его язык скользнул по её губам. В этот раз что-то было по-другому. Он был другим на вкус и на ощупь, когда Тейрис провела руками по его волосам, а затем вниз по сильным мышцам спины. Их дыхание вырывалось с хрипом, пока они целовались, и даже воздух пах по-новому — каждый раз, когда вдох опускался к тёплой тяжести между ног. — Нет! — собрав всё своё самообладание, выкрикнула Тейрис и отпрянула от него, слегка оттолкнув Сириуса. — Не надо, Сириус. Ты не понимаешь. — Я скоро выпущусь, и мы сможем быть вместе! — он был красным и разгорячённым. Волосы на его голове спутались. — Не в этом дело! — она сунула руку в карман и вынула оттуда палочку. Сириус заметно напрягся. Тейрис провела над собой рукой — и её облик вмиг начал меняться. Каштановые волосы начали светлеть, глаза проясняться, а родинка под губой исчезать. Несколько минут Сириус стоял в ступоре, разглядывая её с головы до ног.