Часть 1

Да, сегодня позволено все, Что крушишь себя так увлеченно. Видишь, я над тобою кружу. Это я фиолетово-черный. Если можешь, беги, рассекая круги, Только чувствуй себя обреченной. Стоит солнцу зайти, вот и я Стану вмиг фиолетово-черным. Пальцы сжимают латунный канделябр, дрожащие тени горящих свечей отплясывают на стенах в такт каждому шагу вниз по ступеням. Стыдливый смех распирает грудную клетку, и только. Надо же, впервые за время пребывания Ноэль не спешила искать прислугу, а надеялась, что те не повстречаются на полпути. Время, конечно, позднее, но кто его знает. Де Флёр явно была не в ладу с собой, раз целенаправленно семенила в сторону купели, попутно костеря себя на чём свет стоит за то, как обошлась с Бертраном под конец их встречи. Винишь себя за грубость с собственной фантазией, болезная? Ноэль мотает головой. Не сейчас и не здесь. К чёртовой бабушке этот бесконечный самоанализ. От Люсьена толку оказалось что от козла молока. Она чувствовала себя «Титаником», покорно идущим на дно. Помирать —так с музыкой. Дверь поддалась не сразу, и на толику мгновения девушка испытала целый коктейль эмоций: разочарование, отчаяние и страх. А что, если Ноэль его больше не увидит? Петли, однако, скрипнули, и дерево поддалось. Ноэль встретил интимный полумрак и пар от горячей воды, приятно осевший на продрогшие острые плечи. Львиная мраморная морда на стене безучастно созерцала ночную гостью. Неужто Марта солгала? Не знать-то о состоянии купели экономка уж точно не могла. «Купель в таком плачевном состоянии, что лучше вам туда не спускаться. После стольких лет запустения там только сырость и плесень». Ноэль горько ухмыльнулась и прикрыла за собой дверь. Подойдя к водной глади ближе, девушка с наслаждением вдохнула запах лаванды, прикрывая глаза. Тёплые ладони ненавязчиво скользнули вдоль плеч, освобождая от сорочки. Сухие горячие губы коснулись тонкой шеи. — Не спится, полуночница? Ноэль хотела выдохнуть, но получился всхлип. Он пришёл, она не одна. Девушка поспешно повернула голову, сталкиваясь с изучающим прищуром. — Прости... Я... Бертран склонил голову ниже, оставляя поцелуй на виске. — Тише, голубка. Я совсем не рассержен. Только не на тебя. Тон его, низкий, на грани урчания, обволакивал бархатом. Не тем, которым обивали гробы, а тем, который чувствуешь, ведя рукой вдоль подола любимого воскресного платья, подаренного отцом. Ноэль зажмурилась — лучше бы о родителях не вспоминать вовсе. Спиной она чувствовала, насколько Саваж горячий, и точно ни с чем не могла перепутать крепкое, такое мощное и упрямое биение сердца. Под стать хозяину. Его ладони с лёгким, но требовательным нажимом проскользили от тазовых костей вдоль рёбер так, что стало щекотно, а после сжали налитую грудь. Довольный вздох сорвался синхронно. Большими пальцами мужчина надавил на горошины напряжённых сосков, и де Флёр застонала, откинувшись затылком на крепкое плечо. Бертран уткнулся лбом в её висок, обвивая руками крепче. — Я тосковал. А затем, приподняв девушку, шагнул вместе с ней в воду. Ноэль чуть позорно не взвизгнула, запоздало испугавшись того, что так на плитке и поскользнуться недолго, но Бертран держал надёжно и на ногах стоял весьма крепко. По-другому никак, если ты человек военной выправки. Мужчина опустился вниз, присаживаясь и беззастенчиво разглядывая оставшуюся стоять Ноэль, точно видел впервые. — Не нагляделся ещё? Саваж и бровью не повёл, одаривая дерзкой, почти мальчишеской улыбкой, от которой предательски свело низ живота. — Тебя мне всегда будет мало. Уверенность, с которой было брошено сказанное, не могла не восхищать. Он говорил и вёл себя так, словно знал весь исход наперёд, и сомнений не оставалось — на результат привык влиять лично. Но на что могла повлиять фантазия? Смешно даже, ведь исход судьбы Ноэль предрешён давно. Мужчина нахмурился, бельмо в глазу точно потемнело. — Что тебя тревожит? Де Флёр натянула улыбку, опускаясь в воду, прямо на его колени. Ладонями провела по крепкой, исписанной шрамами груди. — Теперь ничего. — Ноэль? Но ладони её уже скользят выше, очерчивая рельефные плечи, задерживаясь на жёстких шрамах, пересекающих мужской торс. Пальцы зарываются в мокрые тёмные пряди, мягко оттягивают назад, заставляя Саважа приподнять подбородок. Мужчина шумно, рвано выдыхает. Горячая кожа покрылась мурашками, крепкие мышцы каменеют от встречных ласк. Широкая грудь вздымается чаще, выдавая рвущееся наружу вожделение. Бертран подаётся навстречу, упиваясь каждым прикосновением с откровенным, чувственным наслаждением. Взгляд затуманивается. Разум отчаянно цепляется за трезвость, подкидывая последний, отравляющий душу вопрос: неужели воображение способно породить столь осязаемое, пугающе живое безумие? Плотность мышц, обжигающий жар, запах лаванды, смешанный с терпким мускусом, — слишком материально для призрака. Слишком детально для галлюцинации. Генерал пресекает сомнения. Тяжёлые, мозолистые ладони намертво впиваются в бёдра, рывком приподнимая Ноэль над водной гладью. Одним мощным движением Саваж прижимает хрупкое тело к себе, перекрывая кислород глубоким, требовательным поцелуем. Никакой мягкости — чистая, первобытная жажда обладания. Влажные губы сминают её собственные, заставляя задыхаться, вырывая из девичьих лёгких отчаянный стон. Влага с шумом плещет, когда мужчина резким, уверенным толчком подаётся вперёд, проникая внутрь. Вспышка ослепительного чувства мгновенно растворяет остатки мыслей. Де Флёр впивается ногтями в крепкую спину, выгибаясь навстречу, полностью отдаваясь напору. Бертран движется яростно, ведомый инстинктами прирождённого лидера. Жадно кусает шею, ключицы, оставляет багровые метки. Толчки плотные, глубокие, выверенные и подстёгиваемые диким, накопленным голодом. В полумраке купели стираются границы реальности и каждое соприкосновение разгорячённой кожи рождает искры, влажный стук сердец бьётся в едином, безумном ритме. Крахмальная тишина купели взрывается изнутри. Ноэль, задыхаясь, балансирует на самом краю, готовая сорваться в оглушительный оргазм. Внезапно кожу на затылке обжигает чужое дыхание. Тело мгновенно каменеет. За спиной соткался из сырого тумана тот, с кем уже доводилось делить постель в кошмарах и наяву. Вздрагивая от шока, де Флёр бросает испуганный взгляд сначала на Бертрана, затем оборачивается ко второму, ожидая неминуемой вспышки ревнивой ярости. Однако Саваж, всё ещё находясь внутри неё, действует вопреки логике. Мужчина медленно, успокаивающе гладит ладонью её влажную щёку. Пальцы стирают капли пота, а низкий хриплый шёпот вибрирует прямо в грудной клетке Ноэль: — J'ai juré que tu étais belle et pure. Et tu es comme la nuit, comme l'enfer, comme l'obscurité. Вместо гнева — дикое, греховное дозволение. Бертран позволяет Фантому присвоить податливое тело. От затуманенного силуэта отделяются плотные, угольные тени. Живые жгуты тьмы скользят по бёдрам, обвивают рёбра, дразняще ласкают соски. Призрак вжимается широкой грудью в мокрую спину Ноэль, и та отчётливо осязает его твёрдое, пульсирующее возбуждение. Мужчины ловко, с пугающей слаженностью сменяют друг друга. Под водой начинается искусное, сводящее с ума соитие. Стоит Бертрану с гортанным стоном покинуть горячее лоно, как его место резким толчком занимает Фантом. Твёрдая плоть заполняет тело до предела гладко и плотно, заставляя воду вокруг бурлить от яростных движений, обжигающих поцелуев и рваных вздохов. — Невеста моя... — выдыхает в шею. Он толкается резче, глубже, покрывая чувствительную кожу россыпью укусов. Ноэль окончательно тонет в этом порочном падении — разум капитулирует перед натиском похоти. Сквозь пелену экстаза пробивается запоздалое, шокирующее озарение: Бертран и Фантом... Их движения, тяжёлые рельефные мышцы, разворот плеч — идентичны. Словно они — единое, расколотое надвое целое. Внезапно тьма сгущается. Ослеплённый жаждой призрак пытается толкнуться вперёд одновременно с движением Саважа. Двойное натяжение отзывается резкой болью, и Ноэль болезненно кривится — из горла вырывается стон дискомфорта. Бертран реагирует мгновенно. Свирепый взгляд заставляет воду содрогнуться. — Ей больно! Остынь. Приказ вынуждает Фантома подчиниться и натиск сзади прекращается. Теперь угольные тени примирительно, убаюкивающе ласкают нежную плоть между ног, смазывая дискомфорт волной подступающего удовольствия. Саваж бережно поглаживает поясницу девушки, возобновляя плавные, глубокие фрикции. Фантом покорно ждёт очереди, покрывая влажными поцелуями спину Ноэль. Напряжение достигает пика. Бертран стонет, выгибаясь, и содрогается внутри горячей волной. У де Флёр кружится голова от избытка чувств. Зажатая между ними, девушка взрывается сокрушительным, затяжным оргазмом. Лоно судорожно пульсирует, принимая финал, и в ту же секунду Фантом рвано, исступлённо вбивается в неё, заканчивая следом с протяжным, хриплым вздохом. Постепенно вода купели остывает, забирая лишний жар. Слышится тяжёлое, прерывистое дыхание на троих, сменяющееся подступающим звоном тишины. Ноэль расслабленно нежится в тисках крепких объятий, заключивших её с обеих сторон. Глаза прикрыты, сладкая истома растекается по венам. Под дубовую дверь купели просачивается тонкая полоска рассветного солнца. Снаружи раздаётся взволнованный голос экономки: — Мадам? Девушка резко вздрагивает, распахнув глаза. Взгляд испуганно мечется по сторонам, лёгкие жадно хватают сырой воздух. Вокруг никого. В остывшей, покрытой сыростью и плесенью купели она осталась совершенно одна. Кажется, пора посетить Этьена. Де Флёр прикрыла ладонями лицо и расхохоталась.