Глава 10.2

* * * — Простите, — сказал Лань Хуань однажды вечером, подходя к Вэнь Цюнцюаню, пока Вэнь Нин и А-Чжань развлекали комнату кукольным представлением. Когда присутствовали другие, А-Чжань полагался на Вэнь Нина как на рассказчика, но помогал двигать марионеток в их теневом танце. — Хм? Что такое, А-Хуань? — Как вы думаете, могу ли я побеспокоить вас насчёт бумаги и кисти? Вэнь Цюнцюань отвлёкся от мальчиков. — Зачем? Лань Хуань нервно сглотнул. Он всё ещё иногда предавался своим мечтам о том, что старший брат придёт за ним. И ему пришло в голову той ночью, что, возможно, у него наконец может появиться такой шанс. Гора Дафань, гораздо более отдалённая, чем Цишань, добраться до неё будет для него легче. Прошёл почти целый год с последнего Собрания Орденов. Может быть, Не Минцзюэ освоил полёт. Он... он должен был помочь Лань Хуаню. Возможно, даже положил бы руки Лань Хуаню на бёдра. Он резко изменил направление своих мыслей, на случай, если его покрасневшие уши выдадут его. — Мне хотелось бы написать письмо старому другу, — признался Лань Хуань. Вэнь Цюнцюань изучал его долгое мгновение. — Я могу достать их для тебя. Но я буду обязан прочитать содержимое. И если в нём будет что-то, что поставит под угрозу твоё положение как почётного гостя Вэнь Жоханя, я должен буду доложить об этом нашему главному заклинателю. Ты понимаешь меня, А-Хуань? Чем мы оба рискнули бы, если бы я этого не сделал? Сердце Лань Хуаня болезненно сжалось в груди. — Я понимаю. Он больше не спрашивал. * * * Прошли годы. Лань Хуань этого, по правде говоря, не особо замечал, но они прошли. Он думал, что первое, что действительно заставило его осознать перемену, случилось, когда он однажды задал вопрос А-Чжаню и чуть не упал от шока, когда его младший брат ответил таким глубоким голосом, что он подумал, будто вернулся их отец. После этого он начал замечать и другие перемены. Вэнь Нин очень быстро вырос выше их обоих, а Вэнь Цин за одну ночь превратилась из подростка в изящную молодую женщину. Лань Сичэнь — как его быстро стали называть — чувствовал эти перемены и в себе. И не всегда к лучшему. После многих лет наблюдения за наставлениями Вэнь Цюнцюаня его совершенствование выросло. Он боялся увядания своего золотого ядра после травмы, но оно расцвело под руководством их хозяина. Он считал себя прекрасным образцом молодого господина. А потом однажды он наткнулся на А-Чжаня, тренирующегося в одиночестве. Тот взял меч из одного из старых сараев для хранения — жалкий образец духовного оружия, которым, тем не менее, он умело, с невероятной грацией владел. И даже больше. Лань Хуань смотрел, как Ванцзи проходит через серию форм меча, напоминающих те, которые Вэнь Цюнцюань позволял им наблюдать, безупречно вплетая их в самые ранние формы, которым его учили в Облачных Глубинах. Его брат двигался с уверенностью гения. Он и был гением, признал Лань Сичэнь. Он изобрёл совершенно новую технику совершенствования. Такую, которая, подозревал Лань Сичэнь, станет ещё более великой, когда у него появится подходящий духовный инструмент для направления своей силы. Как описать чувство, находившееся где-то прямо посередине между ощущением покинутости и удовольствием? Лань Сичэнь побрёл обратно в их дом. Он покормил кур Вэнь Нина и помог целительнице Вэнь сортировать её лекарственные травы. В конце дня, так и не обретя ясности мысли, он отправился на поиски Вэнь Цин. Все эти годы она была надёжным другом. Сначала, когда она помогала своей матери ухаживать за ним все те месяцы выздоровления после того, как он очнулся в лечебнице. А после того, как они приняли дружбу между Ванцзи и А-Нином (Цюнлинем, всё время напоминал он себе, только чтобы забыть в следующее же мгновение), они провели много часов в хорошей компании. Он разыскал её тем же вечером, нервничая самым недостойным образом. Он нашёл её в лечебнице, углубившейся в записи своей матери в её неустанном поиске знаний. Вэнь Цин не посещала уроки, которые давал Вэнь Цюнцюань. Вместо этого она проводила каждую свободную минуту, изучая совершенствование у своей матери, решив стать величайшим медицинским умом своего поколения — цель, в достижении которой Лань Сичэнь нисколько не сомневался. Она прижала маленький квадратик ткани к своей щеке, где раньше в тот день он видел очень большой прыщ, и запах коптиса тонко витал в воздухе. Он благоразумно решил не упоминать ни то, ни другое. — Я в разладе с собой, — признался он. Вэнь Цин наклонила голову, приглашая продолжать. — Моё совершенствование продвинулось настолько, насколько это вообще возможно на данный момент. И хотя я понимаю, что мой брат — талант, рождающийся раз в столетие, способный создавать собственные формы... — Он не испытывал зависти к Ванцзи. Действительно, его гордость пылала огнём в его груди, словно полоса незащищённой кожи, оставленная под палящим солнцем самого жаркого летнего дня, — но он скорбел от осознания, что у него нет фундаментальных навыков, чтобы освоить сложные формы, созданные его братом. — ...у меня нет этого таланта. Если я хочу прогрессировать, это должно быть в какой-то области специализации. Он шагнул в её пространство, удивив Вэнь Цин, но не заставив её отступить. Она выпрямилась перед ним, ожидая. — Ты хочешь изучать медицинское совершенствование, — догадалась она. Он кивнул. — Пожалуйста. Твоя семья славится своими знаниями. Не могла бы ты поделиться ими со мной? — Техники моей семьи тщательно охраняются. Тебе пришлось бы жениться на мне, чтобы изучить их. Они моргнули, глядя друг на друга. Вэнь Цин сделала шаг назад. Лань Сичэнь не мог винить её за это, но если бы он сделал то же самое, то вмял бы стену у себя за спиной. — Хотела бы... Хотела бы ты выйти за меня замуж? — слабо спросил Лань Сичэнь. Вэнь Цин нахмурилась, её брови глубоко сошлись. Через мгновение она приблизилась к нему, поднялась на цыпочки и быстро, отрывисто поцеловала его в губы. Она опустилась и вернулась на своё прежнее место. — Нет, — сказала она после мгновения тщательного размышления. — Хорошо, — согласился Лань Сичэнь, и облегчение хлынуло сквозь него. Оно внезапно прекратилось при её резком взгляде. — Не то чтобы дева Вэнь была без... — Тц-ц-ц, — цыкнула она и щёлкнула пальцами. Его рот захлопнулся. Они уставились друг на друга на мгновение, а затем оба отвернулись. — Мы никогда не будем говорить об этом, — приказала Вэнь Цин. Лань Сичэнь поспешно кивнул в знак согласия. * * * Вэнь Цюнцюань разыскал его на следующее утро. — Цин-эр сказала, что ты искал способ продвинуть своё совершенствование, — сказал он. — Это моё глубочайшее бесчестье, что я не могу позволить тебе этого, пока Вэнь Жохань запрещает, независимо от того, как это душит твой потенциал. Он протянул невысокую стопку книг. Лань Сичэнь взял их обеими руками и неуклюже поклонился. — Это руководства, которые обучают росту и выносливости твоего золотого ядра. Если ты изучишь их сейчас, даже если не возьмёшь меч в качестве фокуса своей духовной силы, это усилит твои возможности в будущем. — Спасибо, — выдавил Лань Сичэнь. Он не ожидал этого даже через сто лет. — Это наименьшее, что я могу сделать для моего будущего зятя. Глаза Лань Сичэня расширились, и он побледнел, глядя на Вэнь Цюнцюаня со сдерживаемым ужасом. Безмятежное выражение лица мужчины продержалось лишь мгновение, прежде чем он рассмеялся. — Я дразню. Учись хорошо, мой мальчик. * * * Лань Сичэнь почувствовал ужасный прилив неоправданного страха, когда бабушка объявила, что А-Юань приедет жить к ним. Он тут же отругал себя — бабушка была единственным живым родственником А-Юаня, какой бы отдалённой ни была семейная связь, конечно, ему нужно было приехать и остаться. Но он боялся, что это приведёт к тому, что бабушка внезапно вспомнит, что два молодых господина, живущие в её доме, на самом деле не были семьёй. Иррационально, возможно, но какой ещё дом они знали за эти годы после ухода из Гусу? А-Юань прибыл поздно ночью, доставленный той самой целительницей, что приняла его, когда он с криком появился на свет. — Он только что оправился от той же ужасной лихорадки, которая убила его мать, — сказала она, осторожно передавая его на руки бабушке. Лань Сичэнь узнал изрядную часть базовой медицины, просидев плечом к плечу с Вэнь Цин во время её собственного обучения, прежде чем его выгнали из комнаты, когда начали делиться семейными секретами. Для четырёхмесячного ребёнка он казался ужасно, ужасно маленьким. — Бедняжка, вероятно, не выживет. — Поэтому он сейчас в моём доме, — сказала бабушка, звуча холоднее самой глубокой зимней ночи. Ванцзи наблюдал неподалёку, с выражением, нечитаемым даже для Лань Сичэня. Бабушка устроила ребёнка в своей комнате, но пригласила их заходить проведать его в любое время. Лань Сичэнь нервно сглотнул и решил, что ожидание плохих новостей будет хуже самих новостей. — Когда он станет старше, он займёт нашу комнату? — спросил он. Бабушка моргнула, а затем усмехнулась. — А-Хуань, дорогой мой мальчик, — Лань Сичэнь, почти двадцатилетний, не должен был бы быть так польщён таким обращением, — этот дом будет вашим домом, пока мне не прикажут выгнать вас из него, или вы сами не решите уйти. Ни минутой раньше. Он должен был понять в тот момент, что она дала ему подсказку. Намёк, что он мог бы взять Ванцзи и бежать. Прошло столько лет, что Вэнь Жохань, должно быть, забыл о них. Если бы он понял это тогда, он избавил бы себя и своего брата от многих страданий, но также лишил бы их многих радостей. Ванцзи сохранял нейтралитет в вопросе о младенце ровно три часа. В середине первой ночи, ещё до того, как Лань Сичэнь услышал хотя бы самый тихий воркующий звук из комнаты бабушки, он выглянул в главную комнату и обнаружил, что Ванцзи подпрыгивает с младенцем на руках, его рот лишь слегка приоткрыт, и он смотрит на А-Юаня с самым чудесным благоговением. Испытывая необъяснимое облегчение, Лань Сичэнь вернулся в постель и снова уснул. Упадок Вэнь Цюнцюаня наступил внезапно. Прошли считанные дни между тем, как он стоял высокий, казалось, способный на всё, и как он съёжился, когда его золотое ядро начало разрушаться внутри его тела. Лань Сичэнь сменялся у его постели с Вэнь Цин и Вэнь Нином, предлагая то небольшое утешение, которое он мог дать, пока тело Вэнь Цюнцюаня разлагалось у него на глазах. Мать Вэнь Цин почти не ела и не спала, прочёсывая все возможные ресурсы в поисках решения. Тексты из дальних уголков земель, контролируемых Орденами, прибывали на её имя, и она копила их для единоличного изучения. — Если бы его золотое ядро можно было удалить или заменить, — сказала она однажды вечером, глядя на Лань Сичэня, сидевшего рядом с Вэнь Цюнцюанем и вытиравшего пот с его лба. Он терпеливо ждал, когда она продолжит свою мысль. Её взгляд метался между ними, взгляд отстранённый. — Ты бы захотел помочь ему, не так ли? — Я бы сделал всё, чтобы облегчить его страдания, — сказал Лань Сичэнь. Этот человек сделал для него и Ванцзи бесчисленное множество добрых дел за эти годы; он не думал, что они когда-либо смогут начать расплачиваться хотя бы за часть того, чем были ему обязаны. Наконец, спустя почти неловко долгое время, она кивнула и выплыла из комнаты, бормоча что-то себе под нос. Она заперлась в своей библиотеке, игнорируя любые предложения еды или питья, пока набрасывала идеи и концепции, которые, как призналась Вэнь Цин, она едва понимала. Каковы бы ни были её планы, они ни к чему не привели: Вэнь Цюнцюань умер однажды вечером, его тело оказалось не в силах поддерживать себя. Бабушка пришла утешить их, оставив одну из других тётушек с А-Юанем, чтобы найти время посидеть с ними в их горе. — Я хоронила мужей, детей и внуков. Это никогда не становится легче, хотя это суждено всем, кто не способен вознестись. Мы почтим его, как он того заслуживает, подношениями и нашими самыми искренними пожеланиями ему в следующей жизни. Вэнь Нин плакал на коленях у Ванцзи. Вэнь Цин стояла у стены комнаты, скрестив руки на груди, лицо суровое и бледное от горя и сдерживаемого гнева. Лань Сичэнь переходил от одного к другому, предлагая то немногое утешение, которое мог дать через простое прикосновение. Вэнь Цин прильнула к его груди. Вэнь Нин схватил его за руку и сжал. Ванцзи просто кивнул ему, но с явным горем в глазах. Целительница Вэнь заглянула к ним глубокой ночью, спустя долгое время после того, как Вэнь Нин уснул, привалившись к Ванцзи, а Вэнь Цин задремала на плече у бабушки. — Не должно было случиться именно так, — прошептала она, выглядя такой же свирепо-злой, какой когда-либо была Вэнь Цин. — Довольно, дитя. Иди и отдохни. Это не то дело, которым мы обременяем наших детей, — приказала бабушка. Целительница Вэнь чуть ли не зарычала на неё, её губа скривилась, обнажая зубы. Бабушка отказалась вступать в пререкания. Она посмотрела в ответ, невозмутимая, пока целительница Вэнь не покачала головой и не выбежала обратно из комнаты. — Как жаль, что я не смог помочь ему, — сказал Лань Сичэнь, когда её гнев утих. — Все мы должны соизмерять ту цену, которую способны и готовы заплатить, с той, которую могут потребовать охваченные своим горем люди, — сказала бабушка. — Разве мы не должны быть готовы заплатить такую цену, как цена жизни в мире с людьми, которых мы любим? — Ты действительно любил Вэнь Цюнцюаня, А-Хуань? Этот вопрос застал его врасплох. — Любил, — признался он. Должно было быть предательством произнести это вслух; можно ли его всё ещё считать почтительным сыном за то, что он любил мужчину больше, чем собственного отца? Вероятно, нет. — Пожертвовал бы ты ради него тем же, чем и ради А-Чжаня? Опустошённый, жалкий, Лань Сичэнь покачал головой. Бабушка понимающе кивнула. — Нет стыда в такой правде, А-Хуань. — Когда она называла его так, он снова чувствовал себя на десять лет моложе, растерянным и гадающим, куда приведёт его будущее. — Любви в наших сердцах бесконечно много, но нам не обязательно любить всех одинаково. — Если бы я любил его сильнее, смог бы я спасти его? — Если бы он любил тебя меньше, он мог бы потребовать от тебя такой вещи. — Бабушка поманила его к себе и похлопала по щеке, но больше ничего не сказала, чтобы прояснить своё заявление. — В постель, в постель. Грядущие дни принесут перемены для всех нас. В её словах была некая весомость, о которой Лань Сичэнь хотел спросить. Вместо этого он просто кивнул и устроился рядом с Вэнь Цин, чтобы спать. Через два дня после четвёртого дня рождения А-Юаня, чуть больше месяца спустя после того, как Вэнь Цюнцюань покинул их, Вэнь Сюй прибыл на гору Дафань. Ванцзи только что подхватил А-Юаня, чтобы унести его в постель — несмотря на его протесты, которые были лишь частично удовлетворены обещанием Ванцзи рассказать историю и разрешением держать марионеток, — когда группа заклинателей Ордена Цишань Вэнь приземлилась посреди поселения. Его появление вызвало в основном любопытство: он ведь принадлежал к семье. Ни у кого из них не было причин для того же ужаса, сжимающего горло, который охватил Лань Сичэня. Вэнь Цин схватила его за руку и сжала, всего один раз, затем отошла, чтобы встать рядом с матерью и братом. — Племянник, — поприветствовала целительница Вэнь голосом, лишённым эмоций, каким он был с ночи смерти Вэнь Цюнцюаня. — Тётя. Двоюродная сестра, — Вэнь Сюй улыбнулся Вэнь Цин. — Ты расцвела. Я помню тебя ребёнком. Одни коленки. Как, должно быть, утешало твоего отца видеть, как ты выросла в такую красавицу. Были ли его слова действительно добрыми? Только ли Лань Сичэнь воображал маслянистое качество тона и невыносимо самодовольный взгляд в его глазах? Как бы то ни было, Вэнь Цин слегка согнулась в быстром поклоне, признавая их. — Мой отец скорбит вместе с вами о потере моего дяди. Истинно, лучшего человека никогда не будет на этой земле. Как шокирующе было осознавать, что он и Вэнь Сюй действительно в чём-то согласны, если предположить, что слова были искренними. — И его преданность делу продвижения интересов Цишань Вэнь не останется незамеченной. Истинно, клан Дафань Вэнь остаются нашими ближайшими союзниками и величайшими друзьями. И от имени моего отца я благодарю вас за то, что вы не дали двум таким опасным заложникам навредить нашему Ордену. Он наконец с широкой ухмылкой повернулся и легко вычленил Лань Сичэня из толпы. — Молодой господин Лань. Как согревает меня возможность видеть Вас снова. Лань Сичэнь поклонился. — Первый молодой господин Вэнь оказывает мне честь таким признанием. — Уверен. По просьбе моей тёти я прибыл вернуть вас в Безночный город. Вэнь Цин бросила на мать негодующий взгляд. Целительница Вэнь смотрела прямо перед собой пустым взглядом, непоколебимая. — Понятно, — сказал Лань Сичэнь, и его сердце болезненно сжалось в груди. Вэнь Сюй поманил его. — Идите. Лань Сичэнь подавил желание отшатнуться назад, к дому, который он делил с бабушкой, Ванцзи и А-Юанем. Возможно, они удовлетворятся им одним? Ванцзи был так ужасно мал, когда они впервые приехали в Цишань. Возможно они не слишком обеспокоятся вторым сыном мёртвого главы Ордена? Он шагнул вперёд с высоко поднятой головой, со всем достоинством, которое заставило бы гордиться и Цинхэн-цзюня, и Вэнь Цюнцюаня. Он держал плечи расправленными и, не моргнув, встретил взгляд Вэнь Сюя. Очень медленно улыбка сползла с лица Вэнь Сюя, превратившись в хмурый взгляд. — Мы пойдём? — спокойно спросил он, сохраняя лицо идеально нейтральным. Лань Сичэнь спустя годы постиг механизм, управляющий Вэнь Сюем и ему подобными. Как и в том ребёнке, которым Вэнь Сюй был когда-то, в нём жила жажда, чтобы его боялись. Понимание, что он не внушает страха, знание того, что его более не боятся… Теперь, когда Лань Сичэнь узрел в Вэнь Сюе лишь задиру, наделённого властью, он сам никогда больше не устрашится его. Это будет невыносимо для Вэнь Сюя. И, возможно, этой невыносимостью удастся отвлечь его — и он позабудет... Вэнь Сюй начал было подниматься на свой меч, но замер в последнюю секунду. — Подождите, а где второй? — потребовал он. Ванцзи вышел из дома бабушки, его лицо было совершенно нейтральным. Он передал спящего А-Юаня бабушке, которая тут же перехватила его поудобнее на бедро. Когда бабушка потянулась к нему, Ванцзи взял её руку и поклонился над ней. Лань Сичэнь шёл с достоинством и сдержанностью. Ванцзи двигался с ледяной грацией Бессмертного, неприкасаемый. Он встал на место рядом с Лань Сичэнем. — Спасибо, что присоединились к нам, второй молодой господин Лань, — сквозь усмешку сказал Вэнь Сюй. Ванцзи даже не удосужился удостоить его взглядом. * * * Безночный город почти не изменился с тех пор, как они были детьми. Их засунули обратно в тот же самый крошечный дом, с охранниками у двери, сменяющимися каждый час каждого дня. Казалось, его не убирали всё время их отсутствия. Пока они жили на горе Дафань, они пользовались многими свободами. Теперь они не могли даже выйти за дверь. Более того, им не давали ни еды, ни воды. Жажда настигла его первой. Лань Сичэнь поймал себя на том, что прикусывает язык, чтобы выработать больше слюны — жалкую замену. Их золотые ядра были достаточно сильны, чтобы поддерживать их без этого, но духовная сила не утоляла сухости во рту и не отменяла медленного растрескивания губ. — Ванцзи, — прошептал он на второй день. — Как думаешь, нам суждено умереть здесь? — Нет, — ответил его брат. Лань Сичэнь закрыл глаза и вверил свою веру младшему брату. Он убирался как мог. Он проводил время в глубокой медитации, его духовная сила текла сквозь него, унимая голод и жажду. Ванцзи беспокоился о Вэнь Нине, А-Юане и бабушке. Лань Сичэнь проводил щедрое количество времени, думая о Вэнь Цин. Он не жалел, что не женился на ней, но, возможно, если бы он это сделал, им позволили бы остаться на горе Дафань. Был лишь один другой человек, о котором он думал с такой же интенсивностью чувств. Он почти забыл. Как... как поживал всё это время Минцзюэ? Через неделю после их прибытия их наконец призвали пред очи Вэнь Жоханя. Этот человек выглядел совершенно иначе, чем тогда, когда они были детьми. Возможно, на него просто повлияло течение времени, но в его глазах затаилось красное безумие. — Простите мою неспособность поприветствовать вас, молодой господин Лань, второй молодой господин Лань, — медленно сказал он и оглядел их. — Я рад, что о вас хорошо заботились. — Хмф, надо было оставить их голодать ещё на неделю, — пробормотал Вэнь Чао. Он вырос, в том смысле, что был ужасным ребёнком и решил сделать это своей главной чертой личности. — Извини, А-Чао, ты говоришь мне, что их оставили одних без еды и воды на неделю, и вот в каком виде они предстают передо мной? — спросил Вэнь Жохань. Вэнь Сюй и Вэнь Чао с опаской переглянулись. — Их наряд оставляет желать лучшего? — наконец спросил Вэнь Чао. — Их на... Нет, А-Чао, меня не волнует их манера одеваться. Меня интересует, почему они приходят ко мне после недели без еды и воды, выглядя так, будто их это едва потревожило. Вэнь Жохань встал и чуть ли не слетел вниз по лестнице, чтобы оказаться перед Лань Сичэнем. Он сжал руку в его волосах и сильно потянул, взгляд метался между ним и Ванцзи. — Этот добросердечный идиот позволил вам развить ваши золотые ядра? — потребовал он. Он отпустил волосы Лань Сичэня рывком, отступая от него с приоткрытыми в усмешке губами и жёсткими глазами. Лань Сичэнь благоразумно промолчал, что, как он предположил, и было ответом. Лицо Вэнь Жоханя исказилось гневом, который когда-то он скрывал с большими усилиями. — Двое взрослых заклинателей превосходного мастерства и таланта в будущем доставят мне только проблемы, — наконец сказал он, устремив взгляд в какую-то точку вдалеке. — И у меня нет причин оставлять их в живых. Убейте их. Лань Сичэнь незаметно переместился так, чтобы оказаться перед Ванцзи. Это не поможет, он знал. Он мог быть сильным, но у него не было никакой надежды без оружия против небольшой армии заклинателей Ордена Вэнь. Молодой человек с милым лицом, в одеждах, богато расшитых символом Ордена Вэнь, шагнул вперёд. Когда он улыбнулся, на его щеках появились ямочки. — Позвольте, Ваше превосходительство, могу ли я сделать предложение? — Какое? — Хотя глава Ордена Лань и оказался фальшивым другом, — Лань Сичэнь изо всех сил старался не содрогнуться от иронии, — есть другие, кто посмотрит на великую милость главы Ордена Вэнь, оставившего их в живых, и восславят его благодеяние. Вэнь Жохань покосился на молодого человека. — Очередная твоя умная идея? Вроде твоих предложений относительно укрепления Безночного города? — Не слушайте этого маленького хорька, главный заклинатель, — сказал Вэнь Сюй. — Я полагаю, мой сын не осмелится указывать мне, что делать, — ответил Вэнь Жохань. Вэнь Сюй, надо отдать ему должное, не отшатнулся назад, но и не стал настаивать. — Если молодой господин Вэнь боится мощи этих двух молодых господинов, тогда давайте приложим усилия, чтобы сделать их беспомощными. — Вэнь Сюй нахмурился, но Вэнь Чао бросил радостный взгляд через плечо на Вэнь Чжулю. Лань Сичэнь ощутил мгновение абсолютного ужаса, прежде чем заклинатель поспешил добавить: — Временно. Как только ваши враги будут стёрты с лица этой земли, главный заклинатель, Вы можете обнаружить, что иметь сильных, но послушных союзников будет Вам на руку. — И они будут послушными? — Вэнь Жохань оглядел Лань Сичэня с ног до головы. Тот опустил взгляд и понадеялся, что позади него Ванцзи сделал то же самое. — При тщательной подготовке любого человека можно сделать послушным. В сокровищнице Главного заклинателя есть кандалы, запечатывающие золотое ядро. Позвольте нам надеть их на старшего. Безусловно, его младший брат не предпримет попыток к бегству, пока молодой господин Лань так искалечен. Если носить их слишком долго, такие вещи могут навсегда повредить его золотое ядро. Но Лань Сичэнь предпочёл бы носить их всю оставшуюся жизнь, чем позволить надеть их на Ванцзи хотя бы на мгновение. — Хорошо. А затем в наши подземелья. — Простите, но, полагаю, это будет слишком очевидно. — Молодой человек наклонился поближе, чтобы прошептать, хотя его голос всё равно разносился в просторном зале для собраний. — Я слышал, что у некоторых заклинателей может быть к ним сочувствие, и они попытаются вернуть их Вашим врагам. Вэнь Жохань посмотрел на него пронзительным взглядом. — Назови их. — Я назову, Ваше превосходительство. А тем временем давайте воспользуемся нашими союзниками в Инчуани. Отправьте их туда, под стражу. Никто не будет искать их за пределами Цишани. — У тебя превосходный ум, А-Яо, — сказал Вэнь Жохань после долгого мгновения размышлений. Он схватил молодого человека за подбородок и притянул ближе. — Береги его. Как только он отпустил этого «А-Яо», тот низко поклонился — настолько подобострастно, насколько это было возможно, — и оставался с лицом в полуметре от пола ещё несколько долгих мгновений, пока Вэнь Жохань наконец не отвернулся. — Принесите их, — сказал А-Яо стоящему поблизости заклинателю. Надеть на себя кандалы было подобно смерти. Они были не настолько тугими, чтобы перекрыть кровообращение, но в тот самый миг, когда их защёлкнули, всё тело Лань Сичэня, казалось, готово было отключиться в ответ. Железо оставалось достаточно холодным, чтобы обжечь кожу. После стольких лет роста и укрепления его золотого ядра внезапное отсутствие ударило так, как мог бы ударить меч в живот. Как только их запечатали, он рухнул на пол, все силы покинули его конечности. Молодой человек посмотрел на него сверху вниз с безмятежным выражением. Затем развернулся на каблуках и оставил их в тускло освещённой камере. — Сюнчжан, ты должен встать, — настаивал Ванцзи. Лань Сичэнь чувствовал себя беспомощным, не способным ни на что, кроме как покачать головой. — Ты должен. Ты сильный. Лань Сичэнь хотел потянуться к нему, но кандалы весили тяжелее горы, и он едва чувствовал себя способным пошевелить пальцами. Он медленно перевернулся, чтобы подогнуть под себя ноги. Опираясь плечом о ближайшую стену, он кое-как сумел подтянуться вверх. Каменные стены вокруг него казались холоднее, чем всего мгновение назад, пробирая до самого костного мозга. Он сильно дрожал, зубы болезненно стучали, пока он не сжал челюсти, чтобы остановить их, — новая боль сама по себе, когда холод грозил свести её намертво. Снаружи камеры А-Яо наблюдал внимательными глазами. — Утром за вами придут, чтобы увезти, — сказал он. Он помахал кому-то поблизости, и мгновение спустя в комнату втолкнули кувшин с водой и две большие миски риса. Ни Лань Сичэнь, ни Ванцзи не пошевелились, чтобы взять их. А-Яо кивнул сам себе. Он повернулся к стражнику: — Если кто-то из молодых господ Вэнь придёт навестить их, приди и немедленно позови меня. — О, я... — заикаясь, проговорил стражник. — Вы помните недавний обмен услугами между нами. Было бы стыдно, если бы главный заклинатель узнал о нём. — Вы... вы сказали, что сохраните это в тайне! — И я сохраню. В обмен на определённые уступки с твоей стороны. Он получил некое подобие согласия — Лань Сичэнь не мог этого видеть из-за двери — и затем исчез в конце коридора. Когда он ушёл, Ванцзи взял еду и принёс её Лань Сичэню. Поскольку его золотое ядро не могло поддерживать его, Лань Сичэнь чувствовал себя слишком больным, чтобы есть. Кандалы оттягивали его руки вниз, тяжелее, чем следовало бы. Или, возможно, его разум делал их такими. Ему удалось запихнуть в себя две горсти, прежде чем его желудок восстал. Он отвернулся и вырвал, пристыжённый. Ванцзи подождал, пока он закончит, затем помог ему выпить немного воды. Без просьбы он снял с плеч свою внешнюю мантию и накинул её поверх мантии Лань Сичэня. — Нет, — пробормотал Лань Сичэнь. Когда он попытался оттолкнуть брата, прикосновение, казалось, едва зарегистрировалось. Котёнок был бы сильнее. Ванцзи протянул ему ещё риса. Лань Сичэнь тупо посмотрел на него, пока Ванцзи осторожно не положил миску в его руки, поддерживая хватку Лань Сичэня несгибаемой силой своих ладоней. — Ты мог бы... — начал Лань Сичэнь. Ванцзи моргнул ему своим медленным, размеренным образом, который заставлял того, на кого смотрели, чувствовать себя идиотом. Лань Сичэнь собрался с силами и выдавил маленькую улыбку. — Я бы тоже не смог, — сказал он на невысказанное утверждение. Ванцзи удовлетворённо кивнул. Холод. Слабость. Голод и одновременно ужасная тошнота. Он почти не спал. Истощение ухудшало и два других состояния. Ванцзи сидел рядом с ним, погружённый в глубокую медитацию — побег из их темницы, который Лань Сичэнь не мог осуществить. Он постоянно дрожал, закрывая глаза лишь для того, чтобы они распахнулись в следующее мгновение. * * * Путешествие в Инчуань было пыткой. Лань Сичэнь не осознавал, как потеря его золотого ядра повлияет на него. Всё становилось невыносимее с каждым разом; каждый ухаб на дороге — новым мучением. Когда они наконец прибыли, их бросили в какой-то затхлый подвал и забыли. Вскоре после этого началась Война. Их тюремщики — очевидно, отец одной из любовниц Вэнь Чао — раз в день бросали им еду (или её несъедобную имитацию). Ванцзи настаивал, чтобы он ел, поддерживая себя маленькими глотками воды и духовной силой. Однако это, очевидно, тоже начало сказываться на нём. Он спал чаще, чем медитировал. Однажды утром Лань Сичэнь проснулся от ощущения дрожи — в этот раз не своей собственной. — Ванцзи? — прошептал он. Его брат не ответил. Лань Сичэнь повернул свою тяжёлую голову, и его глаза расширились, когда он увидел Ванцзи в разгаре лихорадки. — Эй! Эй, мой брат, он... — Его скрутил мучительный кашель. Когда Лань Сичэнь попытался встать, его ноги потеряли всякую силу, и он упал на пол. Он приземлился на кандалы, запястья ужасно вывернулись под тяжестью его тела. Никто не ответил на его зов. Значит, им суждено было умереть здесь? Почему... почему Ванцзи не побежал? Один, без Лань Сичэня как обузы, он мог бы сбежать. Лань Сичэнь снова попытался встать, осторожно поднимаясь на колени, чтобы не нагружать больные запястья. Он, спотыкаясь, двинулся вперёд, к лестнице, и добрался до её основания. Двенадцать ступеней. Он мог одолеть двенадцать ступеней. Ради Ванцзи он прошёл бы всю дорогу обратно до Дафаня, чтобы найти помощь. Ему удалось взобраться на первую ступеньку. Он споткнулся на второй. Вполз на третью. Четвёртая насмехалась над ним своей недостижимой высотой, и он скрежетал зубами, пока не втащил себя на неё. Он лежал там, задыхаясь, его лёгкие разрывались от боли, пока он не собрал силы попытаться взобраться на шестую. Но прежде чем он успел, дверь наверху открылась. — ...Здесь, внизу? — По всем данным. Заранее прошу прощения, если вы разочарованы. Сердце Лань Сичэня забилось в паническом темпе. А-Яо! Что, если они истолкуют его присутствие на лестнице как попытку побега? Что, если... — Тогда ты вернёшься в Цишань? — Не могу. Боюсь, моё отсутствие сожгло этот мост дотла. Но я пойду к твоему отцу и сделаю себя полезным на поле боя. — Будь осторожен. — Есть кто? — позвал Лань Сичэнь в наступившей после их ухода тишине, его голос сорвался. Шаги на лестнице. Он обмяк, закрывая глаза, и молчал, отчаянно надеясь, что их тюремщики готовы проявить милосердие. — Проверь Лань Чжаня, А-Сянь, — сказал грубый голос. Удивительно нежная рука коснулась его щеки. Лань Сичэнь открыл глаза, но его зрение затуманилось от совокупного усилия и истощения. Край одной из ступеней больно впивался ему в бок, но это облегчилось, когда сильные руки скользнули под него и помогли прислониться к ближайшей стене. Это... это был не тюремщик, понял он с замедленными мыслями. На нём была геральдика Не? Нет. Лань Сичэнь, должно быть, воображает это. Другой заклинатель Ордена Не — всё ещё лихорадочные сны? — спрыгнул вниз по лестнице к Ванцзи. Лань Сичэнь дёрнулся в его сторону, но сильные руки, удерживавшие его в вертикальном положении, не дали ему скатиться вниз по ступеням. Мгновение спустя раздался визг боли. — Ой! Старший брат, он укусил меня! — Ты сначала представился? — Ну... — Тогда не вини его. Чёрт, используй голову, А-Сянь. — Он пустил кровь! Заклинатель Ордена Не, поддерживавший Лань Сичэня, тяжело вздохнул и закатил глаза кверху, ища руководства у небес. По-видимому, не найдя его, он просто покачал головой и принялся осматривать Лань Сичэня. Он поднял его руки и изучил кандалы яростным взглядом. — Ключ? — спросил он. — В Цишани, — прошептал Лань Сичэнь. Он вздохнул. — Тогда, возможно, будет больно. Он осторожно опустил руки Лань Сичэня на ступень между ними и вытащил саблю из-за пояса. Лань Сичэнь закрыл глаза, благодарный за то, что лишится рук, а не жизни, и был застигнут врасплох — что не должно было быть удивительным, — когда заклинатель с силой ударил рукоятью по замку, удерживавшему их на месте. Потребовалось три удара, чтобы взломать один. Четыре — другой. Каждый удар отдавался дрожью в руках — боль, которую Лань Сичэнь охотно принял. Наконец они упали. Лань Сичэнь закрыл глаза и ждал прилива духовной силы, которая должна была вернуться и помочь... Он ахнул. — Я не чувствую своего золотого ядра. Прежде чем он услышал ответ, он поддался внезапному приливу паники, сорвавшей остатки сил с его конечностей, и провалился в ожидающую тьму.