Лорд (часть 3)

Холодно. Очень холодно. Тело сковывают корни страшных деревьев, я не могу повернуть голову. Впереди всплывает её силуэт. Огненные локоны растекаются по плечам и спине, рыжие реснички трепещут над карими глазами. Красивая. Смотрит, но не на меня. Это не важно. Главное, что она здесь. Со мной... Перед ней возникает ещё один человек. Я пытаюсь вырваться, отвернуться, чтобы не видеть этого ужаса, но ничего не получается. Бледные руки сжимают её грудь, сальные пряди падают на лицо. Противно. Как это противно. Это сон? Слишком реально, чтобы быть сном. Я закрываю глаза. Не могу держать закрытыми. Открываю вновь. Она уже без одежды... Я пытаюсь закричать, но слова не выходят из глотки. Лес сгущается. Вокруг Рыжей и Слепого, словно пылинки, летают светлячки. Чтобы я видел, да? Чтобы грудь распирало сильнее. Чтобы я взвыл, словно зверь, от этой несправедливости. Она должна была быть моей. Разве он любит её как я? Где-то в животе образовался колодец... Мне больше не больно смотреть на это. Я открываю глаза. Пот на висках уже почти высох. Курильщик уткнулся в свой блокнот, карандаш быстро скользит по бумаге. Табаки, размахивая руками, рассказывает ему о Филине из шестой. Зачем? Впрочем, мне не так уж и интересно. Голос Табаки смешивается с потоками ветра и струями воды где-то в коридоре. Кто-то пошёл мыться. Этот кто-то видит смысл в этом действии. Мне тоже нужно помыться. Я не был в душе уже... Не знаю, сколько. В любом случае, я не смогу смыть это. Всё, что видел, и всё, о чём думаю. Так смысл же залезать в холодную ванную, сдирать в кровь кожу мочалкой, надеясь, что хоть что-то изменится? Глаза слипаются от засохшей слизи. Пытаюсь оттреть её рукавами пижамы, но получается плохо. Ладно. Переворачиваюсь на бок, спиной к Курильщику и Шакалу. На стене приклеены ловцы снов. Моего ещё ни разу не поймали. Хотя хотелось бы. Может, я бы наконец перестал просыпаться по ночам, с чувством, что на лёгкие давит груз моего несчастья. Какой я жалкий. Даже стыдно как-то. Но исправляться сил нет. Да и не очень-то хочется. Закрываю глаза. Хочется уснуть. Не существовать. Нет, не умереть, ни в коем случае. Просто забыться. И желательно, чтобы ничего не снилось. Может, выклянчить у Табаки настойку? Напиться и уснуть. Пьяные долго спят. Не получится. Только сознание поплывёт. Нужно придумать что-то ещё. Чем здесь пахнет? Я чувствую что-то, но это не табак. Пот? От меня, наверное. На полу чьи-то ботинки. Разноцветные. Но выцветшие. Синий, зелёный, красный... Как огоньки гирлянд в кофейнике. Кофейник. Кофе хочется. В последнее время ничего кроме него не лезет. Крепкого, без сахара. Сахарные булочки. Рыжая любит их. Особенно свежие. Такие редко дают. Я ей покупал, как только видел свежие. А она ела, улыбаясь. Сфинкс вчера улыбался Русалке на прощание. Зачем? Они же всё равно встретились бы во дворе через три часа. Двор, двор, двор... В нём падают листья. Такие склизкие, коричневые... По крайней мере были, когда я в последний раз выходил на улицу. Это было недавно. Наверное. Я не помню. Я ничего в последнее время не помню. Вдруг, меня это встревожило. Какое сейчас число? А месяц? Я был в коме? Нет, я помню тошнотворные дни, когда я лежал и считал трещины в потолке, чтобы заснуть. А мысли плелись в паутину моей ноющей боли где-то под рёбрами. Время летит с бешеной скоростью. Хочется пить. Если я попью, меня вырвет. Звонок врывается в пространство настолько резко, что я вздрагиваю, распахиваю глаза... Уже время обеда? Нужно сходить. И ещё спросить у кого-нибудь, когда я в последний раз ел. Сажусь. Тупая боль разливается по желудку. Значит, спрашивать не надо. Ну и слава богу. Переползаю в коляску. Я её не люблю, очень не люблю. Особенно, после костылей. Но сил на них идти нет, поэтому придётся так. Кто-то сзади толкает коляску, вывозит меня из комнаты. Я не переоделся. Сил нет. Ну, пускай везёт. Что в столовой? Опять какая-то дрянь. Я уже чувствую этот запах. И тепло рук. Тело вдруг заныло. Хочу объятий. Через тридцать секунд мне опять стало тошно. И от еды, и от объятий, и от всего. В столовой давали морковные котлеты, слепленные каким-то шизофреником, и какую-то жижу, что по виду напоминало гречу с подливой. Я ковыряюсь вилкой в этой стряпне, но к горлу подступают только рвотные позывы. В тарелке рыжий волос. Её? Она была тут? Что за бред? Это поварихи. Она добрая. Я обхватываю себя руками. Прижимаюсь спиной к спинке коляски. Тут холодно. Вспоминаю тёплые руки, которые везли меня сюда. Кто это был? Он вёз аккуратно. Объезжал все вздутия ламината, резко не тормозил... Даже по пандусу ввозил медленно. Ему не противно? Мне от себя противно. Мне от всего противно. От ловцов снов, от булочек в кофейнике, от этой тарелки, от грязного пола и потрескавшихся стен. Хочется в кровать. Завернуться в мягкий плед и спать. Ни чувствовать, ни видеть, ни слышать ни-че-го. И чтобы везли меня эти тёплые руки. Сфинкс рядом обернулся. Я услышал довольное хмыканье. А потом мелькнули светлые косы. Русалка. Опять около Сфинкса крутится. Оставили бы свои телячьи нежности для моментов уединения. Огонь расползается по телу. Хочу кричать. Ещё эта Русалка так смотрит жалостливо. Пускай отвернётся. Что ей надо то? Я отвернулся первым. Как эти парочки достали. Я залез под одеяло, свернулся, насколько смог, в кокон. Так теплее. И не так колотится сердце. И легче спрятаться от своих мыслей. Может, получится уснуть. Так не хватает чьих-то объятий. Её маленьких ручек на моих плечах, звонкого голоса. Он действует на меня как колыбельная. Я что, не могу без неё спать? Наверное. Глупо отрицать. Переворачиваюсь на спину. Пусто. Ложу на грудь подушку. Она горячая с двух сторон. Может, я нагрел? У меня жар? Вот почему так холодно. Сна ни в одном глазу. Но голова тяжёлая. Надо покурить. Не беру костыли, падаю на пол и ползу. Забираюсь на подоконник. А я забыл, как это делается. Может, жизнь хочет вернуть меня к образу жизни "ползком"? Тогда зачем? Достаю сигарету, закуриваю. Горло привычно обжигает. Я не кашляю. Прижимаю руку к животу. Странная привычка. Недавно появилась. Без руки я как будто не защищён. После первой идёт вторая, после второй - третья. Курю уже не переставая, пока вокруг не образовывается облачко дыма. Стоит остановиться. Я сжал коленки вместе. Стопы тоже. В такой позе я маленький, и мысли вокруг становятся чуть дальше. Полулёжа на подоконнике не очень удобно, но я не жалуюсь. Смотрю во двор. Вечереет. Сфинкс оказывается сбоку, я не сразу его заметил. Но не вздрагиваю, как от звонка. От него веет теплом. Я чувствую за сантиметров восемь его жар. Он смотрит в окно. Ловлю себя на том, что нагло разглядываю его лицо, пока он стоит рядом. Боже, я как Иванушка дурачок. Снова выглядываю в окно. - Красивый закат, да? - начал он. Я поёжился. Не горю желанием с кем-то говорить, но всё-таки отвечаю: - Дак он серый. Что в нём красивого? - Серый? - Да. А ты не видишь? - я начинаю раздражаться. Это почти детское чувство, когда человек не видит того, что видишь ты. - Для меня он оранжево-красный. - он немного помолчал - А для тебя серый. Буду знать. - он замолчал. Теперь просто смотрит в окно. Ну и зачем? Зачем делиться впечатлениями? Для меня всё серое. А для него красочное. Он хвастается? Но это не в его характере. Огонь снова расползается внутри, но горит не так ярко и обжигающе, как в столовой. Он больше похож на фон. В комнате появляется Слепой. Он выплывает сюда как призрак. Уселся на общую кровать. - Лорд? - Сфинкс похоже заметил, что я слежу за ним боковым зрением. И что теперь говорить? Что я ревнующий дурак? Не могу нормально смотреть в сторону Слепого? - Всё нормально? Ты бледнеешь. Губы синие. - он прижался ко мне бедром, толкая дальше в подоконник. То ли думал я вот-вот свалюсь, то ли пытался проверить, в сознании ли я. - Мм? - Может, воды? - Не нуж... - я не смог закончить. Мой взгляд прилип к двери. Рыжая. И Табаки. Она ввозит его в комнату и улыбается. Украдкой поглядывает на Слепого. Потом, с лёгким презрением, на меня. В груди кольнуло. Потом на Сфинкса. Улыбается и ему. А я не достоин. Конечно, кто я такой по сравнению со Слепым? С его грязными патлами, запахом пота и нестиранным несколько лет свитером. И тут же понимаю, что сейчас выгляжу не лучше. В груди теперь ноет. Отворачиваюсь. Не хочу видеть её. То, как она улыбается не мне. Закусываю губу. Глазам мокро. Сильнее сжимаю руками тело. Сфинкс закрывает меня от всех. Прижимается в подоконнику, пытается быть шире. А Рыжая, как только оказалась рядом со Слепым, сразу забыла о Табаки. Пыталась поговорить с незрячим. Он отвечал как и всем - односложно и нехотя. Хоть что-то заставляло меня оставаться на плаву, а не рыдать как ребёнка, которого дразнят конфетой. Любимой конфетой. В яркой и аккуратной обёрточке. Покрытой настоящим шоколадом. А внутри мягкий, сладкий батончик, с редкими, но такими желанными кусочками орешков. Так и прошло полночи. В размышлениях о том, что она улыбнулась всем, кроме меня. И в сравнивании её с конфетами. Когда до рыжей макушки дошло, что Слепой общаться не намерен, она быстро распрощалась со всеми и выскользнула в дверной проём. Даже не одарила взглядом. Хоть бы брезгливым, с нелюбовью. Это лучше полного игнора. Я пихнул Сфинкса локтём. Грубо. Я не хотел. Наверное, ему было больно. Он помогал мне как мог, а я так с ним. В глазах всё плывёт. Эта сладкая мука, наконец, кончилась. Она была рядом, на моей части кровати. Она всё ещё пахнет ей. Я уже дополз. Уткнулся лицом в подушку. Македонский накрыл меня одеялом и поставил рядом горячий кофе. Я пихнул Сфинкса. Ему было больно. Я не хотел. Не хотел. Я вообще ничего не хотел. И не хочу. Сжимаю бедную подушку в пальцах, наволочка мнётся и натягивается. Мокнет под моими щеками. Я уже не плачу, я рыдаю. Всхлипывая на всю комнату. Жмурюсь, затыкаю рот кулаком, только чтобы не издавать звуков. Чтобы Рыжая, проходя мимо, не слышала. Чтобы никто не слышал. Вскоре я перестаю так несдержанно реветь. Мокрый и опухший, провалив аюсь в сон.