Часть 6. Я помогу найти правильный путь

«Интригующе прекрасна», — так описала Энни Валлексия, увидев ее за спиной командора. «Сломанная кукла, пытающаяся научиться заново жить», — с усмешкой произнесла демонесса, оказавшись наедине с Энни. И тут девушка спорить не хотела. Так все и выглядело. И чувствовалось. Но поддаваться на явную провокацию было моветоном. Особенно когда на Энни возложили почетную миссию — расположить к себе аристократку и заручиться ее поддержкой. Закинув ногу на ногу и звякнув при этом колокольчиками на браслете, Энни откинулась на спинку неудобного кресла, показывая всем своим видом, что слова демоницы ее не задели. С легкой усмешкой она склонила голову набок, рассматривая представление, разворачивающееся на арене. К гладиаторским боям девушка относилась с отвращением. То же рабство, но в другой оболочке. Временами — еще более мерзкое. Особенно с учетом извращенной фантазии местных жителей. — Вам нравится представление? — почти невинно спросила Валлексия, прикрывая лицо расписным веером. — Чудесно. Особенно вся эта искрящаяся кровь на песке — так гармонирует с моим нарядом, правда? — Энни очаровательно улыбнулась, демонстрируя небольшие клыки, что достались ей от какого-то неизвестного предка. — Блестящая непосредственность, — демоница хмыкнула. — Но я совсем о другом. О факте принуждения. Вам ведь это должно быть близко, не правда ли? — женщина слегка наклонилась вперед, словно разговор между ними был интимным, глубоко личным. Энни не осталась в стороне. Она склонилась к демонице, отчего ее широкое ожерелье — единственное, что было на ней надето, помимо длинной юбки, — угрожающе подалось вперед, норовя открыть сильно больше, чем следовало. — Предпочитаю никому не подчиняться, — шепнула она, но достаточно громко, чтобы Валлексия услышала. — Как ветерок: сколько ни лови — не поймаешь. Женщина рассмеялась, убрав веер, и облизала пухлые губы, подведенные красной помадой: — Вас поймали как минимум дважды: командор, когда заставила прийти сюда, и я, возжелавшая увидеть Вас своей спутницей. Бой на арене продолжался, но Энни не было до него никакого дела. Ей приходилось держаться из последних сил, чтобы не ударить лицом в грязь и не выдать свои страхи — шрамы, вновь вскрывшиеся под злыми словами. — Разве поймали? Я решила прийти сама и уйду тогда, когда мне захочется. Раньше, позже — неважно, но по собственной воле, — она склонила голову набок, объясняя простые истины, как маленькому ребенку. Демоница постучала длинными ногтями по подбородку, рассматривая собеседницу с притворной страстью: — Значит ли это, что моя персона заинтересовала Вас? Раз уж Вы разбрасываетесь такими громкими словами, как «собственная воля». — А как Вы думаете? Энни расплылась в озорной улыбке. Ровно в тот же момент ударил гонг, объявив победителя. — Занятно. Никаких ответов, никаких имён... Вы начинаете мне нравиться, — Валлексия встала, отряхивая безупречное платье. — Что-то в Вас есть от демонов. На грани. Обаяние суккуба? Возможно, — женщина хитро сощурила глаза. — Поразмышляйте об этом на досуге, а о нашей новой встрече я сообщу через прислужника. Демоница окутала себя густым туманом и исчезла со вспышкой, похожей на молнию. Это заставило Энни слегка вздрогнуть. Вмиг стало неуютно. Азарт исчез, оставляя девушку среди сотен демонов в гордом одиночестве. Она поспешно двинулась к выходу, стараясь лишний раз ни с кем не пересекаться взглядами. Спряталась в иллюзиях, сливаясь с тенями. Разве что колокольчики выдавали ее присутствие. Энни мастерски умела маскировать страх, но он всегда настигал ее с удвоенной силой. Паника подкрадывалась все ближе, царапая горло острыми когтями, сдавливая легкие в свинцовых тисках и заставляя тело дрожать осиновым листом на ветру. На площади перед ареной в основном сидели рабы и попрошайки. Люди, обездоленные, — такие же, какой была Энни несколько месяцев назад. Взглянув на них, она представила, как сидит здесь же, прибитая цепью к земле, без возможности уйти. Клянчит милостыню для своего хозяина — избитая, едва живая, без шанса на смерть и покой. Слезы беззвучно покатились по щекам. Кукла. Как есть сломанная кукла. Она вбежала в портал, надеясь, что в Нексусе никого нет или что все попрятались в пещере. Ей очень не хотелось, чтобы ее видели в таком состоянии. Но все же по ту сторону ее ждали. Граф ходил взад-вперед, сложив руки за спиной и отсчитывая собственные шаги. Ему не сиделось, он нервничал и все никак не хотел признаваться самому себе, что именно послужило причиной этой нервозности. Когда Энни оказалась перед ним — испуганная, взлохмаченная, плачущая, — он на мгновение растерялся. Встал как вкопанный, боясь самого худшего. Его взгляд зацепился за шрамы на ее теле: старые, рваные и, напротив, ровные. Одни ярче, другие совсем тусклые. Их было много. Слишком много, чтобы это можно было списать на бурное детство. Сама же девушка застыла, не зная, куда себя деть, не представляя, что сказать и как вообще выдавить хоть один звук, не похожий на вой. — Пойдем, — Дейран протянул ей ладонь. Его голос был непривычно взволнован. Энни сомневалась — слишком много притворства было за один этот вечер. Но сдалась, взглянув в сияющие золотом глаза аазимара. Всего одно касание, и ее окутал родной запах трав, согретой на солнце земли. Казалось, вот-вот из травы защебечет перепёлка, а им навстречу выбежит заяц. Граф провел ее мимо пещеры, уводя на другой край острова. Там находилась небольшая площадка, скрытая за валунами и сухими деревьями. Он усадил девушку на плоский камень, а сам сел на корточки перед ней. — Расскажешь? — попытался спросить безразлично, но получилось слишком взволнованно. Энни подняла заплаканные глаза, моргнула несколько раз и несмело кивнула: — Со мной все хорошо… относительно. Просто осознание, что я могла погибнуть... Что Валлексия щелкнет пальцами, и меня не станет… У меня даже оружия нет, — она развела руки в стороны, печально усмехаясь. — А если бы и было, точно не спасло бы. Я не воин — шут, не более. Она положила ладони на колени, нервно заламывая пальцы и теребя маленькие колечки на них. — Страх... он приходит не сразу, и словно становится сильнее, — она всхлипнула, начав говорить совсем тихо. — Раньше я пряталась в своей маленькой комнате под чердаком. Иногда приходил Вольжиф, помогал справиться с паникой. А здесь я ведь ни с кем толком и не знакома больше. Энни шумно выдохнула, стараясь успокоить дрожащий голос. — Я понимаю, почему ты не пойдешь к Вольжифу, но разве мы мало знакомы? — уязвленно спросил Дейран. — Не хочу обременять. Не хочу, чтобы ты видел меня такой… — она неопределенно махнула рукой. — Ты ведь граф, куда мне до тебя со своими глупостями. Она сжалась, став похожей на маленький комочек страха и боли, и спрятала лицо за густыми волосами. Сейчас девушке не хотелось притворяться и изображать, будто ей все безразлично. Нет. К сожалению, граф был ей совсем небезразличен. И это заставляло боль подниматься новой волной. Голос сомнения в ее голове скрежетал, твердя, что такая Энни никому не нужна — никчемная, слабая, не чета остальным. — Мне кажется, я достаточно дал понять, что мне есть дело до тебя, — сказал он тихо, со смесью привычного притворного безразличия и какой-то едва уловимой горечи. Это заставило Энни взглянуть на него с легким недоверием и удивлением. Казалось, даже слезы перестали течь, шокировано застыв на ресницах. — В прошлый раз ты был недоволен тем, что я запачкала тебе пиджак, — слегка улыбнулась она и подтянула к себе колени. — Можешь испачкать и этот, я обязательно потребую компенсацию, когда мы вернемся на Голарион, — хмыкнул он, скользнув взглядом по ее оголенным ногам. — Так, говоришь, этот несносный плут приходил к тебе? Девушка неуверенно кивнула, ощущая себя до невозможности глупо. Сердце все еще заходилось в бешеном ритме, но было сложно понять, где заканчивается страх и начинается смущение. — И чем вы занимались? — Дейран дернул плечом. Он не знал, хотел ли вообще слышать о том, чем его Энни могла заниматься с тифлингом, но вопрос сорвался сам собой. Он сел рядом с девушкой на камень, отчаянно борясь с желанием взять и укрыть ее своим плащом, чтобы никто посторонний не мог разглядеть ее слишком откровенный наряд. — Ничего такого, — она уткнулась носом в колени. — Мы ведь не были вместе, помнишь? Лежали в обнимку и болтали о том, что меня пугает, или о чем-то отвлеченном. Это помогало… Знаешь, иногда достаточно просто понять, что ты не один. Она прикрыла глаза, вдыхая аромат цветов, который оживлял все это проклятое место. Не иначе, это были происки божественных предков графа — способность сохранять себя в таком чистом виде даже здесь. Дейран обнял ее и притянул к себе, заставляя почти что лечь ему на грудь. Положил подбородок на ее макушку, мягко сжал тонкие плечи. — Вот так? — спросил он шепотом. — Нет... — она ощутила, как мужчина напрягся. — Но так лучше, — шепнула Энни, надеясь, что ее слова утонут в легком ветерке, гуляющем в округе. На слух граф не жаловался. Он улыбнулся, не до конца понимая, кем себя чувствует: дураком или на удивление спокойным человеком. Казалось, даже тот древний ужас, что скрывался внутри него, на миг отступил — спрятался на задворках его темной души, выжидая момент, чтобы ударить посильнее. — Тогда, в игральном доме мадам Павлин, ты тоже боялась? — ему давно было любопытно, что чувствовала Энни в тот день, ведя с ним столь интригующую беседу. — Неимоверно. Почти как сейчас. Вы, граф, умеете вызывать чувство ужаса, — девушка опустила ноги, устраиваясь поудобнее. Она обвила руками талию мужчины, прячась от неприятного холода. — Я не понимала, как тебе удалось увидеть меня через все иллюзии, а потом услышала, как сам граф Дейран пытался найти молодую аристократку с чертами, очень похожими на мои. Я тогда сбежала из города — думала, меня поймали на нечестной игре. Мужчина тихо рассмеялся. Не совсем то, что он привык слышать в свой адрес, ведь обычно перед его обаянием было просто невозможно устоять. — Сам не знаю, но твои иллюзии почему-то обходят меня стороной. Может, виной тому мои способности оракула, — он пожал плечами. — И я надеюсь, сейчас ты не хочешь сбежать от меня с криками ужаса? А то будет неловко. — Ха, подловил, — Энни слегка толкнула графа бедром. Она немного отстранилась, но объятий не разжала. Смотрела на Дейрана с легкой улыбкой: ей и правда стало намного легче от того, что он рядом. Страх отступал, оставляя после себя лишь легкую тревогу. Сам же граф, как всегда, выглядел достаточно надменно, чтобы нельзя было разгадать, какие мысли роятся у него в голове. Но смотрел он с теплотой, которую не мог до конца спрятать под ледяной маской. Он провел костяшками пальцев по щеке Энни, улыбаясь уголками губ. Ему определенно нравилось так сидеть. Уютно — даже в Бездне. А он по пальцам одной руки мог пересчитать моменты, когда вообще чувствовал уют. И уж точно никогда прежде ему не хотелось быть с кем-то так, как сейчас. — Не похоже, — усмехнулся он чуть шире. — Я слишком в ужасе, чтобы сдвинуться с места, да и руки не слушаются, — покачала головой эльфийка, прежде чем скользнуть ладонями по его плечам и обнять за шею, прижимаясь чуть сильнее. — Ничего не слушается. Правда, ужасно... — Кажется, я понимаю, о чем ты, — произнес он на выдохе, склоняясь к девушке. — Сам в совершенно такой же ситуации, — он опалил дыханием ее губы, едва касаясь их, дразня. Энни сдалась первой — потянулась к нему, несмело целуя. Она наверняка пожалеет об этом потом, когда останется одна. А пока решила отбросить сомнения и поддаться тому назойливому чувству, что поселилось в груди. Попробовать, какой этот ехидный граф на вкус. Он ответил почти сразу. Пьянящая близость ее тела, бархатная кожа под его ладонями, пухлые губы, едва сладкие от помады, — как тут дразнить, если сам невыносимо сильно желаешь? Зарывшись правой рукой в ее волосы, он прижал ее к себе, углубляя поцелуй. Дейран балансировал на грани между здравым смыслом и желанием полностью отдаться на милость чувств. — Не хочу делать тебе больно... Не хочу, чтобы ты боялась меня, — прошептал он с надрывом, упираясь своим лбом в ее, когда воздуха стало не хватать. — Дейран… Горечь в ее голосе и то, как именно она произнесла его имя, толкнули его на новый поцелуй. Граф хотел испить этой горечи, забрать ее всю себе. Мысль о том, что с Энни что-то случится по его вине, была невыносимой, убивающей. Он не мог обещать ей ничего, кроме боли, и все же, как мотылек, тянулся к ее свету, не в силах сопротивляться собственному эгоизму. Хотел быть рядом, даже если это неправильно. Его особенная плутовка, которая смогла пробраться в самую душу, украв сердце.