Связь

Тулкун изгнанник — Ак’кула, тот кто плавает один, — три дня не подпускал к себе никого, кроме Атеи. Ло’ак наблюдал с берега, как она ныряет снова и снова, проводит час под водой, выныривает, переводит дух и снова скрывается в глубине. — Что она там делает? — спросил он у Кири. — Говорит с ним. — О чём? — О боли. О потере. О том, как выжить, когда всё, что ты любил, сгорело в огне. Ло’ак помолчал. — Я хочу попробовать. — Это опасно, — ответила Кири. — Изгнанники не доверяют чужим. Он может убить тебя. — Атея же смогла. — Атея — другая. Она чувствует то, что не чувствуем мы. Ло’ак посмотрел на свою руку — пять пальцев. Потом на воду, где скрылась Атея. — Я всё равно попробую, — сказал он. Атея вынырнула через полчаса и увидела Ло’ака, сидящего на камне. — Ты чего? — спросила она. — Я хочу заключить связь с тулкуном. — Он не подпускает никого. — А тебя подпускает. — Я — другое. — Знаю. — Ло’ак встал. — Но я сын Джейка Салли. Я не отступлю. Атея посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах горел тот же огонь, что и у отца. — Ладно, — сказала она. — Плыви за мной. И не делай резких движений. Он не любит резких движений. Тулкун ждал их на глубине. Он был огромен — его тело растянулось на десятки метров, а глаза, чёрные и глубокие, смотрели на Ло’ака без страха, но и без дружелюбия. «Зачем ты привёла его?» — спросил он Атею. «Он хочет понять тебя, — ответила она. — Он потерял не меньше, чем ты». Тулкун приблизился к Ло’аку. Тот замер, чувствуя, как вода колышется от каждого движения гиганта. «У него твои глаза, — сказал тулкун. — Но не твоя боль». «У него своя боль. Она другая. Но он не сломается». Тулкун долго смотрел на Ло’ака. Потом протянул свой плавник — огромный, в шрамах, с заживающими ранами. — Он… он даёт тебе знак? — спросил Ло’ак, глядя на Атею. — Он спрашивает, готов ли ты. Связь с тулкуном — это не игра. Если он примет тебя, вы будете связаны до конца жизни. — Я готов. — Тогда входи. Ло’ак вошел в Паякана и заключил с ним связь. Мир взорвался красками. Он увидел океан — бездонный, бесконечный. Увидел стаю тулкунов, плывущих вместе, их песни, их радость, их свободу. А потом — корабли. Взрывы. Кровь, окрашивающую воду в синий. Крики, которых никто не слышал. Ло’ак закричал — не от боли, от ужаса. И тут же всё исчезло. Он висел в воде, тяжело дыша, сжимая плавник тулкуна. — Ты в порядке? — спросила Атея. — Я… я видел, — прошептал Ло’ак. — Всё видел. «Он сильный, — сказал тулкун. — Ты не ошиблась». Ло’ак поднял глаза на гиганта. — Я буду с тобой, — сказал он. — Клянусь. Тулкун кивнул и уплыл в глубину, оставив их одних. Остальные ребята присоединились к ним к полудню. Кири приплыла первой — она чувствовала, что случилось что-то важное. — Ты сделал это? — спросила она у Ло’ака. — Сделал, — он всё ещё был бледным. — Как он? — Печальный. Очень печальный. Цирея и Аонунг подплыли следом, а за ними — Тук, которая уговорила мать отпустить её. — Я тоже хочу познакомиться с китом! — закричала она, плюхаясь в воду с пирса. — Тук, он не кит, — улыбнулась Атея. — А кто? — Тулкун. Брат по духу. — А можно мне с ним поговорить? — Если он захочет. Тулкун вынырнул через несколько минут. Он смотрел на Тук, на её огромные глаза и светящуюся улыбку. «Она похожа на детёныша, — сказал он. — Маленького и шумного». «Она такая и есть, — ответила Атея. — Но она добрая». Тук подплыла к тулкуну и погладила его по плавнику. — Привет, — сказала она. — Я Тук. А тебя как зовут? Тулкун молчал. — Ты не говоришь? Атея сказала, что ты говоришь, но не словами. Я всё равно буду с тобой разговаривать, ладно? Она что-то защебетала про рыб, про илу, про то, как любит нырять и собирать ракушки. «Она не боится», — удивился тулкун. «Она никогда не боится». После полудня они плавали все вместе. Кири ныряла с тулкуном на глубину, держась за его плавник, и смеялась так, как не смеялась уже много дней. Цирея и Аонунг устроили гонки — кто быстрее доплывёт до головы тулкуна и обратно. Тук визжала от восторга, когда гигант выпускал фонтан воды прямо над ней. — Мы похожи на детёнышей, — сказал Нетейям, подплывая к Атее. Она стояла на скале, выступающей из воды, смотрела на ребят и улыбалась. — Мы и есть детёныши, — ответила она. — Просто забыли об этом. — А ты помнишь? — Иногда. — Она посмотрела на него. — Рядом с тобой — чаще. Нетейям замер. Слова застряли в горле. — Атея, я… — Что? — Я… давай поплаваем, — сказал он и нырнул, чтобы скрыть смущение. Атея усмехнулась и прыгнула за ним. Вода была тёплой, прозрачной. Они ныряли всё глубже, уходя от шума и смеха остальных. Тулкун плыл рядом — огромная тень, которая хранила их молчание. — Атея, — сказал Нетейям, выныривая. — Мм? — Ты когда-нибудь… — он запнулся. — Ты когда-нибудь думала о том, что будет после войны? — После войны? — Ну да. Когда всё закончится. Люди уйдут. Мы вернёмся в лес. Она подплыла ближе. — Думала, — ответила она. — Не часто. Но думала. — И что ты видишь? Атея посмотрела на воду. На его отражение в ней. — Дом, — сказала она. — Спокойный. Без криков. Без крови. — И я там есть? Она подняла глаза. — А ты хочешь там быть? — Хочу, — ответил он. — Очень. Их лица были близко — так близко, что Атея чувствовала его дыхание на своей коже. Сердце заколотилось где-то в горле. — Нетейям… — Я знаю, — перебил он. — Не сейчас. Война. Всё это. Я не прошу… я просто… Он замолчал, смущённый, растерянный, такой взрослый и такой мальчишка одновременно. — Я просто хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Чтобы помнила. Если вдруг… — Не вдруг, — твёрдо сказала Атея. — Мы выживем. Оба. — Обещаешь? — Обещаю. Она не знала, сможет ли сдержать это обещание. Но в этот момент, в этой воде, под взглядом его золотых глаз, она верила, что всё возможно. Остальные нашли их через час. — Вы где пропадали? — крикнул Ло’ак, сидя на спине тулкуна. — Мы уже заканчивали! — Ныряли, — ответил Нетейям. — Глубоко? — Достаточно. Цирея посмотрела на Атею, потом на Нетейяма, потом улыбнулась — понимающе, но ничего не сказала. Тук подплыла к Атее и обхватила её за шею. — Ты сегодня счастливая, — сказала девочка. — Я вижу. — Счастливая, — согласилась Атея. Она посмотрела на Нетейяма. Он смотрел на неё. Им было неловко. И им было хорошо. На закате тулкун уплыл в открытое море. — Он вернётся? — спросила Тук. — Вернётся, — ответил Ло’ак. — Теперь я с ним связан. Он мой брат. Тук кивнула и побрела к берегу, где её ждала Нейтири. Атея стояла на пирсе, глядя вслед уходящему солнцу. — Ты чего? — спросил Нетейям, подходя сзади. — Так, — ответила она. — Думаю. О доме. О войне. О том, что мы всего лишь дети, а должны вести себя как взрослые. — Может быть, именно поэтому мы выживем. — Он встал рядом. — Потому что мы ещё не разучились мечтать. Атея повернулась к нему. — Ты веришь в мечты? — Я верю в тебя. Она улыбнулась. Внутри что-то сжалось — от тепла, от страха, от нежности. — Иди уже, — сказала она, отворачиваясь. — А то я сейчас расплачусь. — Не плачь, — ответил Нетейям. — Я буду рядом. Он ушёл, оставив её одну. Атея смотрела на море и думала о том, что, может быть, надежда — это не так уж глупо.