инсендио.

Можешь поскандалить, можешь просто промолчать Можешь уходить, можешь остаться - мне плевать Я же все сĸазал, ну почему ты все опять Ясно что таĸим, ĸаĸ тебе нужен мне не стать Он всё-таки приехал. Гермиона оставила дверь незапертой, зная, что после последнего сообщения он сорвётся. Так и вышло. Тяжелые шаги пересекли коридор, и вот он уже стоял в проеме кухни. Весь помятый, пьяный, с недопитой бутылкой огневиски и огнём в глазах, который не предвещал ничего хорошего. От него пахло дорогим алкоголем и вселенским разочарованием. Грейнджер сидела за столом, обхватив ладонями хрустальный стакан с водой, и смотрела на него без страха, скорее с режущей усталостью и безраличием, от которого хочется содрать с себя кожу. Так бывает, когда выплаканы все слезы. — Вот, ты здесь, — произнесла она ровно. — что дальше? Драко сглотнул, проводя ладонью по лицу. Весь его гнев, подогретый виски, разбивался о её спокойствие, как волна о дамбу. Он ожидал крика, взаимных обвинений, может быть, даже пощечины — всего того, что заслужил. Но только не этого. — Ты даже не представляешь, каково это, — его голос звучал хрипло, надломленно. Руки дрожали, когда он поднёс бутылку к губам, и сделал два больших глотка. — Каждый день просыпаться в постели с женщиной, которую не выбирал. Завтракать в доме, который мне чужой. И знать, что той жизни, в которую я почти поверил, больше нет. — Ты сделал свой выбор, — отрезала Гермиона, и в её голосе впервые прорезались металлические ноты. — Не смей говорить, что нет. У тебя был выбор, Малфой. Просто мой вариант оказался слишком неудобным и жертвенным, а ты был к нему не готов. Драко отшатнулся. Звонкая пощёчина прилетела в висок, ну лучше бы она была физическая. — Ты ведь сама сказала, — каждое слово довалось ему с усилием. — что три года — это не срок. Что мы справимся. Что дождёшься меня. — Да, сказала. Потому что верила в то, что ты не сможешь позволить себе жениться на ней. — Она наконец подняла на него глаза, и в них не было ненависти. Только пустота. — Крохотная надежда на то, что ты выберешь меня.. — Гермиона замолчала на несколько секунд, а затем выплюнула последние слова с ядовитой ухмылкой. — Но ты предпочёл комфорт. Шёлковые простыни и другую женщину. Тишина звенела в ушах. Драко смотрел на неё и понимал: это конец. И он наступил не сейчас. Всё кончилось в тот день, когда он надел фамильное кольцо Малфоев, а Пэнси взяла его под руку, с победной улыбкой на лице. Он думал, что покупает себе свободу, а на самом деле просто арендовал другую камеру — попросторнее, с дорогим бельём и светскими раутами. — Я не могу повернуть время вспять, — прошептал он. — Знаю, — Гермиона встала и подошла к окну, не выпуская стакан из рук. Ладони дрожали, она сжимала стекло до побелевших костяшек, лишь бы не показать свою слабость. — Я и не прошу тебя об этом. Брачный контракт не просто так составлялся лучшими аврорами под протокол Министерства. Твой брак с Пэнси это — гарантия, что твоя семья встаёт на истинный путь. Я знаю, Драко. Я всё понимаю. — Тогда почему?.. — он шагнул к ней, но замер на полпути, боясь услышать ответ. — Гермиона.. — Потому что понимать — не значит принять, — она обернулась, резко отпуская руку вниз. Хрусталь с громким звоном ударился о кафель, рассыпаясь на тысячи осколков у их ног. — Зачем ты приехал?! Чтобы я сказала это тебе в лицо? — В уголках её глаз собрались крупные слёзы, но она не позволила им скатиться. Не сейчас. — Ты трус, Малфой. Но вот в чём ирония: я тебя больше не люблю. И это, пожалуй, единственное, что теперь имеет значение. Ноги приросли к полу, а в ушах набатом гудели два слова «Не люблю». Она произнесла их так легко, как если бы сказала «доброе утро». Вложила всё безразличие. Просто констатация факта: Вода мокрая, небо голубое, Гермиона Грейнджер больше не любит Драко Малфоя. Хотелось закричать. Разгромить эту чёртову квартиру, вырвать своё сердце и отдать ей. Сделать, блять, всё что угодно, только бы не слышать этих слов. — Долго будешь ещё здесь торчать? — Каждое слово кинжалом в спину — Жена не зажадалась? Тебе ещё супружеский долг выполнять. В этот момент Драко сорвался. Он сделал последний глоток алкоголя, вытер краем пиджака губы и издал истерический смешок. Он смотрел ей прямо в глаза ещё несколько секунд, а затем швырнул бутылку в стену и сократил расстояние между ними до пары сантиметров. — ЭТО ВСЁ ЧТО ТЕБЯ, БЛЯТЬ ВОЛНУЕТ?! — Гермиона сделала шаг назад и упёрлась в подоконник. Малфой навис над ней, касаясь руками стекла — ТРАХАЮСЬ ЛИ Я С ПАРКИНСОН?! Резкий удар, и окровавленное стекло упало на подоконник. Гермиона вздрогнула, но не сдвинулась ни на миллиметр. Драко почувствовал, что по щекам бегут горячие слёзы, он смахнул их руками, пачкая лицо кровью. — Какая же ты сука, Грейнджер. — Голос срывался на плачь — Я даже не позволил себе подумать о том, чтобы поцеловать её, а ты надумала себе, что я с ней сплю и просто вынесла мне смертный приговор? Ахуенно! Она продолжала молчать, но во взгляде что-то изменилось. Драко развернулся и запустил руки в волосы, пытаясь хоть как-то отвлечь мозг, чтобы прийти в себя. — Я ведь умолял тебя.. — Неразборчивый шёпот заполнил комнату, но затем он продолжил в полный голос. — Твою мать, я умолял тебя, не плакать, что три года пролетят, и я выйду свободным человеком, и потом мне не придётся разводится. Но ты сказала, что не хочешь моих страданий, сказала, что Азкабан сломает меня. А, Грейнджер, разве это были не твои слова? Тишина. Гермиона не собиралась мыслями, она не считала нужным давать ответ на его вопрос. — СУКА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ЖИЗНИ, А ТЫ ПРОСТО УСТРОИЛА МНЕ ЕБУЧУЮ ПРОВЕРКУ?! — Драко и сам не понимал для чего он всё это кричит. Его просто разрывало на части. Он мог бы сказать ещё многое. Что она была единственным светлым пятном в его запятнанной биографии. Что по ночам в этом проклятом особняке он видит не лицо жены, а её улыбку. Что тогда, в Выручай-комнате, когда они прятались от патруля Кэрроу он впервые почувствовал, что жизнь имеет смысл. Рядом с ней. Рядом с Гермионой. Что он готов отдать своё сердце, вырвать и отдать ей, если бы это помогло вернуть всё назад. Но эти слова не имеют вес. — Прощай, Грейнджер. Он произнёс её фамилию в последний раз, и это прозвучало как приговор самому себе. На ватных ногах, он двинулся к выходу. Только когда входная дверь закрылась с тихим щелчком, позволяя тишине вновь завладеть квартирой, Гермиона позволила себе заплакать. Это были слезы потери, разочарования в самой себе и слёзы гордости. На дубовом столе, осталась лежать старая колдография — двое на берегу озера, снятые сразу после Битвы за Хогвартс. Она улыбалась, он щурился от яркого солнца. Сейчас это казалось сном, который не можешь вспомнить после пробуждения, если посмотрел в окно. — Инсендио. Языки пламени сожрали колдографию, оставив только пепел, что осыпался на стол.