Часть 2

Щелкнула зажигалка Zippo. Огонек на секунду выхватил из темноты его лицо, осветив усталые, но по-прежнему проницательные зеленые глаза цвета старого лесного омута. Александр прикурил, сделал глубокую затяжку и замер с сигаретой в губах, прищурившись сквозь сизый дым. И тут Елена, сидевшая рядом, шевельнулась. Она не произнесла ни слова. В абсолютной тишине салона её тонкие пальцы мягко, но безошибочно потянулись к его лицу. Тонкие, изящные руки коснулись его губ, и она аккуратно, едва уловимым движением вытащила тлеющую сигарету прямо у него изо рта. Турецкий не шелохнулся. Он не сделал ни единой попытки вернуть своё «имущество», не отпустил ни одной своей фирменной ироничной шутки про грабеж средь бела дня. На этот раз следователь по особо важным делам остался абсолютно безмолвен. Александр лишь слегка повернул голову набок и молча наблюдал за этой картиной. Его потемневшие, почти черные в полумраке машины глаза внимательно следили за каждым её движением. Он смотрел, как Елена подносит сигарету к своим губам, как огонек на конце табака вспыхивает ярче, на мгновение озаряя её бледное лицо, и как она медленно выдыхает струйку дыма в сторону приоткрытого автомобильного окна. В этом его молчаливом взгляде не было строгости — только какая-то удивительная, глубокая мужская нежность и едва заметная, теплая полуулыбка, тронувшая уголок губ. Упрямый залом между бровей окончательно разгладился. Турецкий просто смотрел на неё, окутанную дымом в глубине заднего сиденья, и понимал, что к этому чужому и такому родному акту «конфискации» он уже успел смертельно привыкнуть Турецкий просто смотрел на неё, окутанную дымом и понимал, что к этому чужому и такому родному акту «конфискации» он уже успел смертельно привыкнуть. «Волга» тяжело повернула во двор, глухо зашуршав шинами по мокрому асфальту, и затормозила у глухого, темного торца панельной многоэтажки. Огни Садового кольца остались позади — здесь, в глубине старых московских переулков, царил густой, почти осязаемый полумрак, разбиваемый лишь редкими каплями дождя и тусклым, мигающим фонарем у подъезда. Атмосфера в салоне мгновенно изменилась. Расслабленность испарилась, уступив место звенящему, наэлектризованному напряжению. Турецкий резко подобрался. Его обманчиво ленивая грация хищника исчезла — теперь в каждом движении чувствовалась жесткая, собранная сила следователя, привыкшего к опасности. Зеленые глаза потемнели, превратившись в два опасных, сканирующих пространство омута. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, затем в боковое окно, оценивая пустой, залитый лужами двор. — Так, Лена, приехали, — его голос упал до жесткого, делового полушепота, от которого воздух вокруг снова показался густым. Александр повернулся к ней, и его крупная, широкоплечая фигура словно закрыла собой всё пространство заднего сиденья, отсекая Лену от внешнего, угрожающего мира. — Из машины ни шагу. Сидите тихо, пониже пригнитесь. Я пойду проверю подъезд. Елена судорожно кивнула, чувствуя, как сердце снова начинает ускорять свой ход. Но в этот раз страх был другим — его глушило невероятное, абсолютное ощущение защиты. Александр привычным, отточенным жестом скользнул правой рукой под полу своего тяжелого плаща. Лена отчетливо увидела, как его длинные пальцы легли на рукоять пистолета в наплечной кобуре. Он не достал оружие, но эта скрытая готовность к бою внушала трепет. В его манере держать спину, в этом решительном развороте плеч сейчас было столько подлинной, благородной породы, что он действительно походил на средневекового графа, вышедшего на ночную разведку в охваченном заговором Париже. Дверь «Волги» тихо щелкнула, в салон ворвался сырой запах осеннего дождя, и Турецкий бесшумно выскочил наружу. Елена прильнула к стеклу, почти не дыша. Сквозь размытые дождевыми каплями потоки она видела, как его высокая фигура стремительно и бесшумно пересекла двор. Он двигался идеально — держался в тени деревьев, профессионально контролировал слепые зоны у козырька подъезда. Никакой суеты, только предельная концентрация. Вот он скрылся за тяжелой металлической дверью. Минуты ожидания показались Лене вечностью. Она сжимала в руках ворот плаща, ловя каждый шорох за окном, но знала: пока этот зеленоглазый мужчина рядом, с ней ничего не случится. Он взял её под свое крыло. Наконец, дверь подъезда снова приоткрылась. Высокий силуэт Турецкого появился на пороге. Он неторопливо застегнул плащ, пряча оружие, и сделал едва заметный, успокаивающий жест рукой в сторону машины — путь чист. Александр вернулся к «Волге», распахнул заднюю дверь и протянул ей свою большую, теплую ладонь. На его лице снова играла та самая едва уловимая, ироничная полуулыбка, а упрямый залом между бровей слегка разгладился. — Ну что, прекрасная незнакомка, — тихо, с мягкой грудной хрипотцой произнес он, помогая ей выбраться на мокрый асфальт. — Первый раунд за нами. Заходим быстро, берем только самое необходимое — документы, вещи на первое время. А потом увожу я вас отсюда греха подальше. На конспиративную квартиру. И вот там, в тишине и под чашку горячего чая, вы мне расскажете всё. От первого до Сборы в квартире Елены прошли как в тумане, подгоняемые хлестким дождем за окном и безмолвным, контролирующим каждый шорох присутствием Турецкого. Александр статной тенью стоял у окна, задернув шторы, пока она дрожащими руками бросала в сумку паспорт, ценные бумаги и смену одежды. Назад к машине они возвращались почти бегом, и Турецкий своей широкой спиной буквально закрывал её от ночной темноты двора. И вот, наконец, колеса «Волги» зашуршали по гравию другого, абсолютно чужого и скрытого от посторонних глаз дворика. Конспиративная квартира встретила их сонной, пыльной тишиной, запахом старого дерева и обоев. Здесь не было казенного холода — скорее, уют заброшенного, но безопасного убежища. Турецкий запер массивную дверь на три оборота замка, тяжело выдохнул и сбросил на вешалку свой мокрый плащ. Без него, в одном лишь строгом костюме, который сидел на нём безупречно, Александр казался еще более высоким и широкоплечим. Он прошел на небольшую кухню, и вскоре оттуда донеслось уютное, домашнее звяканье чайника. Через десять минут всё было готово. Елена сидела на стареньком, но мягком диване, кутаясь в теплый плед, который Александр молча отыскал для неё в шкафу. Перед ней на низком столике исходили паром две большие кружки крепкого чая. Турецкий не стал садиться в кресло напротив. С той самой обманчиво ленивой грацией хищника он опустился прямо на пол у журнального столика, спиной к дивану, чуть повернув голову набок, чтобы видеть её лицо. Мягкие, влажные от дождя волны его волос растрепались, пара прядей упала на лоб, окончательно лишая его прокурорского официоза. Сейчас он был просто мужчиной, готовым защищать. Между его бровей снова прорезался упрямый залом — знак предельной, чуткой концентрации. Его зеленые глаза, в теплом свете торшера напоминавшие глубокий лесной омут, смотрели на неё мягко, но проницательно. Он протянул руку к карману, достал зажигалку Zippo, привычно щелкнул крышкой, но на полпути замер. Александр бросил на Елену короткий, чертовски ироничный взгляд, в котором плясали мальчишеские азартные огоньки, и его губы тронула фирменная полуулыбка. — Ну что, Лена... — его голос зазвучал на тон ниже, обретая ту самую густую, бархатную хрипотцу, от которой по комнате разлилось почти осязаемое тепло. — Сигарету сразу отдавать, или в этот раз я имею право сделать хотя бы одну законную затяжку? Елена впервые за этот долгий, сумасшедший вечер почувствовала, как её губы сами собой складываются в ответную, слабую, но искреннюю улыбку. Страх отступил. Здесь, в этой чужой тихой квартире, под прикрытием его статной, породистой фигуры, она наконец ощутила себя в абсолютной безопасности. Она сделала глубокий вдох, глядя в его невероятные зеленые глаза, и тихо, но уже твердо произнесла: — Оставьте себе, Александр Борисович. Мне теперь скрывать нечего... Я готова рассказать всё. От начала и до конца. Турецкий удовлетворенно хмыкнул, прикурил и, выпустив тонкую струйку сизого дыма к потолку, приготовился слушать. — Слушаю вас, Лена, — негромко отозвался он. — Рассказывайте, свидетелем чего вы стали.